Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Ричард Пратер. Кинжал из плоти
 
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Несколько секунд я оцепенело рассматривал пятно на своей руке.
Казалось невероятным, что такая маленькая дрянь... Просто
фантастика. Я почти не верил в это. Я просто не мог поверить.
Наверное, должен быть другой ответ... он есть - вот только где?
Но я принял догадку без колебаний: этот непреодолимый внутренний
позыв, это принуждение идти в гостиницу не могли быть ничем иным,
как постгипнотическим внушением. Невероятно, но вполне реально.
И я это понимал. Осталось узнать, что стоит за этим -- или, вернее,
кто.
Прошло лишь пять минут. Кто же меня ждет в гостинице "Феникс"?
Если я буду медлить это насторожит его... или ее. Как сказал Брюс,
это может быть любой, абсолютно любой человек. Мой ум
промчался по именам и лицам всех тех, кого я видел за последние
два дня, но мне никак не удавалось собрать удиравшие мысли. Я
встал, снова надел пиджак и вышел из кабинета. Как только я
переступлю порог гостиницы, мне сразу станет легче, я оживу.
Ничего не поделаешь -- гвоздик вбили по шляпку. Теперь мне это
ясно.
Я остановился в нескольких шагах от двери. Меня осенила идея. Я
вернулся, схватил лист бумаги и карандашом быстро написал
короткую записку: "Брюсу Уилсону. Гипноз.19.00, принуждение идти в
гостиницу "Феникс". Обнаружил след укола на локтевом сгибе.
Возможно, убил Джея. Марк."
Я оставил записку на столе и помчался вниз. Машина с визгом
рванулась вперед, нога ни разу не отпустила педали газа. Гостиница
находилась в миле, и мне не хотелось больше оттягивать встречу.
Уже в пути я вновь попытался обдумать ситуацию. Теперь ум опять
работал -- я был в пути, и ветер врывался в открытое окно, освежая
мое лицо.
Я по-прежнему вздрагивал и ежился, но сейчас, черт возьми, меня
ожидал поступок. Я больше не сижу на месте, чувствуя, как с ума
сходит то ли мир вокруг меня, то ли я сам. Все определилось: меня
ждет убийца Джея -- пусть даже это я нажал тогда на курок. Вскоре
мы посмотрим друг другу в лицо. У меня нет оружия, но есть две
руки, есть кулаки и армейские навыки, есть опыт кабацких драк. У
меня есть колени, ноги и зубы, если на то пошло. Я могу разгадать
любой трюк того, кто убил Джея, а нынче взялся за меня.
Пришла уверенность. А может, и не пришла. Вдруг мне ничего не
удастся сделать? Я нажал на тормоза и остановился, снова
вспомнив слова Брюса, мгновенный гипноз и условные рефлексы,
которые действуют автоматически и заставляют человека
погружаться в гипнотический сон по одному слову или знаку.
А если ко мне применят мгновенный гипноз? Я не могу идти в
гостиницу, пока не буду уверен наверняка. Но тогда я не увижу
убийцу Джея и не узнаю, кто стоит за всем этим. А если мой мозг
вычистят до донышка, уничтожив все воспоминания?
Мне снова вспомнились странные несоответствия, которые я
заметил этим утром: будильник, одежда, оружие. И мне до сего часа
не известно, что случилось прошлой ночью. Зачем же тогда рваться
в бой, если все, что я увижу и услышу, можно удалить из моего мозга
с такой же легкостью, с какой слова стирают с магнитной ленты?
Ведь именно так Брюс описывал этот процесс.
Магнитофон! Мотор работал, но я сидел до тех пор, пока окон-
чательно не решил - будь что будет, а я, черт возьми, попробую.
Машина тихо тронулась вперед. Неоновая реклама "Феникса" была
заметна издали, но за пару кварталов до нее появилось то, что надо:
"Диллон энд К. Радио и телевизоры."
Остановив машину, я вбежал в магазин, на ходу доставая бумажник.
Поймав первого встречного служащего, я закричал:
-- Эй, мистер. Сколько стоит самый лучший магнитофон?
Портативный.
-- Что?
Глупый идиот.
-- Магнитофон. Живо. Я спешу. И если ты тоже поспешишь, то
получишь премию!
Премия помогла. Одно из двух -- либо мое обещание, либо
выражение моего лица. Он заторопился,
-- Возьмите "Вебстер" за сто девяносто, на него скидка...
Я смял две сотни, прибавил двадцать долларов и вложил деньги в
его руку.
-- Давай, мой хороший. Живее, не упускай свой шанс.
Он вытаращил глаза, отпрыгнул на четыре шага и убежал. Ему
понадобилось только полминуты.
-- Вот...
-- Он уже готов? Все по стандарту?
-- Это демонстрационная модель. Кассета вставлена. Просто наж-
мите...
Но я уже был на улице.
В вестибюле мне пришлось осмотреться в поисках посыльного,
управляющего или другого человека из персонала. Я обливался по-
том и буквально кожей чувствовал, как утекает драгоценное время.
Мне приглянулся молодой рыженький посыльный в форме --
наверное, за его рыжие усы. Я тут же двинулся к нему, помахивая
стодолларовой бумажкой. Купюру можно было выжимать от пота.
Я остановился перед ним и тихо произнес,
-- Эй, Рыжий. Хочешь срубить сотню баксов?
У него отпала челюсть, и я не стал ждать ответа.
-- В номере 524 идет вечеринка. Я хочу войти в соседнюю комнату, с
какой угодно стороны. Ты можешь быстро узнать, есть ли там пустая
комната, и впустить меня туда?
Я сунул ему сотню, чтобы он мог взглянуть на нее и помять в руках,
затем поднес к его лицу удостоверение детектива и добавил:
-- Мне надо их подслушать, Рыжий, только и всего.
Я слегка пихнул его магнитофоном. И двух секунд не прошло, как
парень понял. Он взглянул на стойку управляющего и сказал:
-- Пошли.
Вызвав лифт, мы поднялись на пятый этаж. Но пути я взглянул на
часы. Уже семь пятнадцать, и оставалось лишь надеяться, что я не
опоздал. Вскоре все будет ясно.
Мы вышли на пятом, и я последовал за пареньком по коридору. Он
остановился у номера 522 и постучал, затем прислушался и
посмотрел на меня. Я кивнул. Секунду он колебался, но,
покопавшись в кармане, тихо произнес:
-- А вот и отмычка.
-- Комната свободна?-- прошептал я.
Он пожал плечами.
-- Не надо торопиться, сейчас узнаем.
Рыжий открыл дверь и вошел. Я ожидал крика женщины или
мужчины, думал, что его пошлют к чертям, что парень будет
оправдываться и извиняться, но, к счастью, ничего не произошло.
Рыжий махнул головой и поманил меня. Я вошел и огляделся,
решая, где установить магнитофон. Посыльный указал на стену,
которая примыкала к номеру 524, и глубокомысленно поднял брови.
Я кивнул, и парень, подойдя к стене, открыл дверь встроенного
шкафа.
-- Лучше всего здесь,-- сказал он шепотом.-- Перегородка очень
тонкая.
Казалось, он подслушивал сотню раз.
Я оценил его помощь, но хотел закончить дело в одиночку и поэтому
ткнул пальцем на выход. Он усмехнулся, вышел и мягко прикрыл за
собой дверь.
Я увидел углубление в стене, вложил туда магнитофон, протянул в
шкаф шнур и приставил микрофон к стене, затем включил питание,
нажал на "запись", повернул регулятор уровня до отказа и убедился,
что лента на часовой кассете отправилась в свой путь по утробе
аппарата. Тяжело вздохнув, я вышел из комнаты, приблизился к
номеру 524 и постучал в дверь.
Мое сердце забарабанило. Через минуту я все буду знать... или,
сидя у разбитого корыта, ругать себя за возню с магнитофоном. И
все же я рад, что сделал это. Мне полегчало, правда, немного. Но
когда голос из номера крикнул: "Входите", мышцы моего живота
сжались в комок.
Я открыл дверь и шагнул в комнату.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Припарковав машину, я направился в контору, но вдруг остановился
у входа в здание.
До этого мозг был занят -- я мчался по Сприн-стрит, парковал
машину на стоянке, но теперь в голове прояснилось. Итак, я посетил
гостиницу "Феникс" -- это мне известно. Весь тот пугающий эпизод в
кабинете вспоминался ясно и четко. Я помнил, как покинул контору,
почувствовал себя лучше в пути, но потом все покрывалось дымкой,
и ясность исчезла.
О боже, так ездил я в "Феникс" или нет? За такое короткое время это
почти невозможно. Когда на меня обрушилось желание идти, на
часах было семь. Мной снова овладел липкий ужас. Я помнил все,
помнил каждый момент -- свои размышления, панику, пятно на левой
руке, все детали вплоть до того, как покинул контору. Даже записку.
Записку я писал Брюсу Уилсону, если только она не была плодом
моего воображения.
Взбежав по лестнице, я прошел в кабинет, включил свет и метнулся
к столу. Записка была здесь. Я прочитал ее дважды. И казалось, что
я писал ее пару минут назад. Взгляд переместился на часы. Без
десяти минут восемь.
Значит, встреча состоялась. По крайней мере, что-то произошло. Я
уходил в пять-десять минут восьмого. Минуло более получаса, и это
время вычеркнуто из моей памяти. Я прикусил губу, пытаясь
вспомнить, где меня носило, что я делал и с кем встречался. В эти
украденные мгновения я даже мог убить человека... Мне вспомнился
Джей Вэзер, и по спине пробежала дрожь.
Я сел за стол, заставил себя расслабиться и позволил воображению
бушевать во мне, как пожар. Я успокаивал себя, что под гипнозом не-
возможно убить человека. Брюс говорил, что если такое случается,
то на это надо затратить немало времени. Даже опытный гипнотизер
не может, щелкнув пальцами, заставить человека совершить
преступление.
Мне надо сохранять спокойствие, не позволять страху обволакивать
мысли. Надо думать логично и ясно. Я не дикарь из джунглей,
павший ниц перед каменным идолом, я не верю ни в магию, ни в
чудеса. Я взрослый, зрелый мужчина, а не робот с кнопками "стоп" и
"вперед". Я не набор условных рефлексов, которыми могут
управлять другие люди. И я, в конце концов, не оружие, которое
можно использовать в своих целях.
В горле пересохло, и я понял, что отныне не могу доверять даже
собственным мыслям. У меня украли память. Сняв пиджак, я снова
закатил рукав и посмотрел на маленькое, замазанное йодом
пятнышко -- крошечная точка, покрытая корочкой. Я размышлял над
тем, что лезло в голову, но ничего не имело смысла, кроме факта,
что я был в "Фениксе". У меня не осталось воспоминаний о том, что
там происходило. Я понимал, что, возможно, никогда не верну их,
если не поеду туда вновь... но, Боже, как я боялся уходить. Внутри
меня ожил какой-то суеверный страх, и может быть, я действительно
сошел с ума, по крайней мере, так казалось в минуты трезвомыслия.
Как будто живешь в двух мирах -- в мирах, разделенных забвением.
Это какой-то вид гипнотически наведенной шизофрении, которая
раздваивает человека на существа, неизвестные друг другу.
Смешно, но я не помню, на кого похож Марк Логан. А возможно, во
мне не два, а множество людей, огромный спектр с бесчисленным
набором лиц посередине, и все они сплавлены в одну внешность и
сознание, они ходят и говорят, как обычный человек. Я дал этой
картине покрутиться внутри. Но нельзя же сидеть здесь, смотреть на
руку и жевать идиотские мысли.
На руку... Между локтем и запястьем на внутренней части руки
появились два новых маленьких красных пятнышка. Они были
мелкие и едва заметные. Я всмотрелся и потрогал их. Никакой боли,
хотя кожа чесалась. Их не было час назад. Не было -- это точно.
Я немного посидел, размышляя и пытаясь скомпоновать мысли в
план, затем встал, прихватил пиджак и вышел из конторы.
Стоя у гостиницы "Феникс", я рассматривал неоновую вывеску. Она
меня пугала. Если я уже здесь был и не помню этого, кто поручится,
что все не повторится снова. Но тогда я заходил в комнату 524. А что
может произойти в ярко освещенном вестибюле?
Я вошел и направился к регистрационной стойке. Высокий лысый
служащий поднял голову.
-- Да?
-- Не подскажите, кто проживет в номере 524?
Он слегка нахмурился.
-- Не думаю мистер...
Я сунул через стойку открытый бумажник, показывая фотостат
удостоверения.
-- Видите ли, это может оказаться ерундой, но у меня есть серьезные
опасения. Хотелось бы все сделать аккуратно, чтобы избежать
скандала...
Я специально подчеркнул последнее слово.
-- Скандала?
-- Да. Там может оказаться не тот, кто мне нужен. Или вы просто
назовете мне имя?
Он прикусил язык.
-- Ладно... Но только будьте благоразумны.
-- Я буду очень благоразумен.
Секунду он колебался, затем провел пальцем по каким-то записям.
-- Смит,-- произнес он.-- Д.А.Смит из Сан-Франциско.
-- Вот как!
Итак, Смит. Хотел бы я знать, кем он был. "Д", очевидно, означало
Джон.
-- Мистер или миссис Смит?-- спросил я.
-- Странно, но я не знаю. Номер резервировался по телефону.
-- А кто-нибудь видел этого Смита?
-- Не могу сказать, сэр. У нас больше семисот номеров. За всеми
уследить невозможно.
-- Хорошо. Спасибо. Я полагаю, Смит уже освободил свой номер?
Он сверился с журналом.
-- Нет. Еще нет. Во всяком случае, по моим записям он все еще там.
-- Очень вам признателен.
-- А вы будете... благоразумны?
Я кивнул и отошел от стойки. Сев в углу вестибюля, я прикурил
сигарету. Гореть мне в аду, если я сам пойду в этот номер. Может
быть, лучше вызвать полицию? Но что я им скажу? К тому же, они
могут найти улики против меня, о которых мне ничего не известно --
что-нибудь такое, чего я просто знать не хочу. В голове все
перепуталось. Я ничего не мог придумать. Но все равно, лучше
встретить человека с автоматом, чем постучать в дверь наверху.
Я заметил, что за мной следит небольшой рыжий паренек в форме
посыльного. Он почесал тонкие рыжие усики и приветливо кивнув.
Насколько мне известно, я его никогда не видел, но он вел себя так,
словно мы были знакомы. Я слепил сердечную улыбку и тоже кивнул
ему. Парень тут же подошел ко мне.
-- Еще раз здравствуйте. Ну, как? Сработало?
-- Что-что?
-- Я имею в виду то дельце наверху.
-- Слушай,-- заинтересовался я.-- Это когда было? Ну, то дельце
наверху?
Он явно смутился.
-- Вы шутите?
--- Рассказывай!
-- Хорошо... Час назад - возможно, чуть меньше. Неужели вы не
помните?
-- Нет. А что произошло?
Он нервно облизал губы.
-- Знаете, я лучше пойду.
Схватив его за руку, я взмолился:
-- Подожди! Если я дам тебе сотню... Вот она уже твоя.
Мне надо было что-нибудь придумать.
-- Видишь ли, малыш. Я частный детектив. Я тебе это уже говорил?
Он кивнул, подозрительно рассматривая меня.
-- Я выполнял тут одно дело. И только что... получил по голове.
Минут десять назад один тип врезал мне по черепу. Смотри.
Я повернул голову и показал ему шишку, которая могла произвести
впечатление на кого угодно. Когда я вновь взглянул на него, у парня
открылся рот, и он медленно кивнул.
-- Черт возьми, он так шарахнул меня, что я ничего не помню. Весь
день как вымело. Должно быть, что-то сдвинулось.
-- Да уж,-- согласился он.-- Ей-богу.
-- Слушай, парень. Ты должен рассказать мне все, что я делал. Вот
плата...
Он быстро поднял руку.
-- Мистер, этот стольник -- самые лучшие чаевые, какие я когда-
нибудь получал. Их вполне хватит.
И он рассказал мне все, что знал. Он повел меня наверх, но,
конечно, не в номер 524.
-- Значит, я оставил там магнитофон? А дальше что?
-- Вы отослали меня, мистер. Вы показали мне на дверь.
-- О, черт, теперь бы я этого не сделал. Ты можешь снова впустить
меня в ту комнату?
-- Конечно.
Мы вышли из лифта на пятом этаже, прошли по коридору и
остановились рядом с номером 524. Я думал, кто-то выйдет и
заметит меня. Я вспотел, как бегун на дальние дистанции. Мой
провожатый открыл дверь в номер 522. Комната по-прежнему
оставалась незанятой. Мы вошли, я тихо прикрыл дверь и, тяжело
дыша, прислонился к ней спиной. Парень тревожно посмотрел на
меня.
-- Что-то не так, мистер?
Его голос прозвучал слишком громко. Я вздрогнул и поднес палец к
губам. Он закрыл рог и кивнул, потом указал на открытую дверь
стенного шкафа и на магнитофон в небольшом углублении. Все
совпадало с тем, что рассказывал парень. Я подошел к шкафу.
Кассета еще крутилась, но до конца оставалось совсем немного. Я
вытащил микрофон, смотал шнур, положил его в коробку, выключил
питание и закрыл крышку. Бросив взгляд на посыльного, я подошел к
двери и открыл ее.
Парень вышел, осмотрел коридор и кивнул мне. Я выскользнул в
коридор и, пока мальчишка возился с замком, быстро засеменил к
вестнице.
На площадке я спросил его:
-- Слушай, как тебя зовут?
-- Раньше вы называли меня Рыжим. Зовите, как хотите.
Я раскрыл бумажник. Днем там лежало несколько сотен, но теперь
осталась только двадцатка. Я вытянул ее и протянул парню.
-- Спасибо, Рыжий. Ты можешь кое-что сделать для меня?
Он отстранил мою руку.
-- Не надо больше денег. Говорите, что делать?
-- Я хочу, чтобы ты подошел к номеру 524 и постучал. Если кто-то
выедет, придумай, как отмазаться -- скажи, что ошибся, спроси,
вызывали посыльного или нет. Он или она... Я не знаю -- может, это
будет женщина. Я не знаю, кто там, черт меня возьми. Но ты смотри
в оба глаза. А потом возвращайся. Расскажешь, что случилось.
-- Хорошо.
-- И знаешь, Рыжий, ты возьми двадцатку.
Я сунул купюру ему в карман.
-- Если бы у меня было больше, ты бы получил еще. Ты даже не
понимаешь, как для меня это важно. Но есть шанс, что, постучав, ты
увидишь дьявола. Этот человек может заподозрить любой подвох. И
тебе лучше знать об этом. Понял?
-- Будьте уверены.
Он зашагал к комнате 524.
Я подкрался поближе и, прижимаясь к стене, осторожно выглянул из-
за угла. Да, это я, Марк Логан, жмусь к стене, пока мальчишка
барабанит в дверь. Но мне не стыдно. Я и близко не подойду к тому
номеру, пока не прослушаю запись.
Рыжий тихо постучал, подождал ответа и заколотил, что есть мочи.
Он барабанил в дверь кулаком, но никто не выходил. Я видел, как он
полез в карман за отмычкой. Парень всунул ключ в замок, нажал на
ручку и, с усмешкой взглянув в мою сторону, вошел в номер. Я
подождал минуту, скрипя зубами и шатаясь от нервной дрожи. Но
все обошлось. Рыжий вышел, запер дверь и подошел ко мне.
-- Никого,-- сказал он.-- Там нет никого. Ни одежды, ни людей, ни
окурков в пепельнице. Даже полотенцем не пользовались. Похоже,
что там никого и не было.
-- Кто-то был,-- ответил я.-- Кто-то там был наверняка.
Он усмехнулся, и мы вошли в лифт. В вестибюле я сказал:
-- Спасибо, Рыжий. Только не болтай об этом... даже матери ни
слова.
Подумав немного, я добавил:
-- Слушай, Рыжий. Возможно, я еще вернусь. Если тебе удастся
выследить того, кто забронировал эту комнату, я тебя озолочу.
Только, ради Бога, делай все самостоятельно.
-- Я послежу,-- пообещал он и, уже прощаясь, смущенно добавил:--
Спасибо, мистер.
В своем кабинете я прочитал записку, сунул ее в карман и позвонил
домой Брюсу Уилсону. Он почти тут же поднял трубку.
-- Брюс,-- сказал я.-- Это Марк Логан.
-- Привет, Марк. Где ты был весь день?
Его голос звучал немного странно.
-- А Бог его знает. Брюс, нам надо поговорить. Это ничего, если я
сейчас приеду?
-- Конечно, приезжай. Опять проблемы?
-- Расскажу, когда встретимся. Ничего новенького не появилось с тех
пор, как мы виделись? Я имею в виду Джея Вэзера?
-- Нет, насколько мне известно. По крайней мере, насчет Вэзера.
-- А что с Люцио и Поттером?
-- Ничего. Да, Марк, ты встречался с Борденом?
-- Не удалось. Мы так и не связались. А что?
-- Я интересуюсь, ты слышал о нем уже или нет?
-- Слышал? Что слышал? О чем ты говоришь?
Борден погиб. Его убили.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Челюсть у меня поползла вниз. Бордена убили! Тогда понятно,
почему я не мог до него дозвониться. Что-то вползало в мои мозги.
-- Где, Брюс? Когда?
-- Точно не знаю, Марк. Я услышал об этом несколько минут назад.
Позвонил Хилл -- мы говорили с ним о Бордене сегодня днем. Его
нашли где-то в городе. Задушенным.
Я опустил трубку и посмотрел на пальцы, сжимавшие черную
пластмассу, на белые суставы и выпиравшие на запястье сухожилия.
-- А когда он умер? Уточни это для меня.
-- Вряд ли удастся. Я не узнаю об этом, пока не придет отчет
следователя.
-- Да, понимаю.
-- Когда ты приедешь, Марк?
-- Прямо сейчас, если можно.
-- Конечно. Жду тебя и ставлю кофе.
Я положил трубку и снова посмотрел на свои руки. Они дрожали.

x x x

Брюс открыл дверь.
-- Заходи, Марк. Знаешь, когда человек выглядит так, как ты, ему
нужно что-то больше, чем кофе. А это зачем?
Он удивленно взглянул на магнитофон.
-- Я прихватил его с собой. Надеюсь, у тебя есть время?
-- Если нужно -- хоть вся ночь.
Я прошел за ним в гостиную. На правой стене висела огромная
картина с кусочком дикой природы. Брюс расставил под ней два
кресла, повернув их друг к другу. Между ними стоял низкий столик,
на стеклянной поверхности которого находился серебряный
кофейник на подносе, пара чашек, две пепельницы и пачка сигарет.
-- А ты действительно подготовился,-- пошутил я.
Он засмеялся.
-- Тут есть все, кроме психиатрической кушетки. Уж больно ты
пожеванный был, когда звонил.
-- Это точно, если не сказать большего.
-- Садись и расслабься. Дай своей смерти немного отдохнуть.
Я по-прежнему сжимал магнитофон, словно боялся, что у него
вырастут ноги, и он убежит, если я поставлю его на пол. Я положил
его сначала на кресло, потом спустил под столик, сел и сжал его
ногами. Брюс погрузился в другое кресло и налил кофе. У напитка
был превосходный вкус. Теплота расползлась по мне, растягивая
сжатые мышцы. Кофе согрел душу, и я немного расслабился.
-- Ну, а теперь,-- начал Брюс,-- выкладывай, что случилось.
Я не знал, с чего начать. Наконец, я выдавил:
-- Вся эта ерунда записана на магнитофон. Я даже не знаю, что там
именно, но что-то есть. Через минуту мы все услышим, но сначала,
Брюс, мне хотелось бы прояснить пару вещей. И ты расскажешь мне
потом, как я это получил. Все может оказаться важным для разгадки
убийства Джея Вэзера.
Он поднял брови, и я добавил:
-- Это очень важно для меня... Пусть даже я схожу с ума. Наверное,
звучит немного глупо?
-- Да нет,-- с усмешкой ответил он.-- Совсем не глупо. Выпей кофе и
выпусти пар.
-- Ладно.
Я проглотил остатки и закурил. Брюс наполнил мою чашку заново.
-- Ты можешь рассказать мне о мгновенном гипнозе?-- спросил я.--
Неужели человека можно загипнотизировать и дать установку
возвращаться в транс после одного сказанного слова или фразы?
Или когда делается определенный жест? Неужели, бах, и он готов?
-- В принципе... Да, конечно. Но обычно это происходит по желанию
субъекта.
-- А если это случается против его желания? Скажем, как сюрприз?
Он поднял голову и отхлебнул из чашки.
-- Да, и такое возможно. Но только если субъект не сопротивляется
гипнозу. Возможно, когда он просто не знает, что произойдет потом.
Брюс допил кофе и тут же наполнил чашку. Следующий вопрос
буквально дыру пробурил в моем черепе.
-- А как насчет этого, Брюс? Я обдумал твои слова о наркогипнозе.
Скажи, могут человеку сделать укол, а потом гипнотизировать его
насильно?
-- Ну, знаешь,-- медленно ответил он,-- это довольно странный
вопрос. Наркотик -- например, амитал -- подавляет волю. И если
субъект получил дозу, то все двери открыты -- то есть, можно
сказать, все запреты убраны. Я полагаю, если ты убедишь человека
согласиться на укол, то ты запросто введешь в него любую команду,
когда наркотик подействует.
-- Даже если он будет сопротивляться команде?
-- Обо всем позаботится наркотик. Человек может сопротивляться
наркотическому опьянению, но как только последнее берет вверх,
бедолага теряет желание сопротивляться.
-- Так. Тогда еще вопрос. Этим утром ты говорил о том, что человеку
можно внушить необходимость преступления. Как... Нет, давай
перейдем на лица. Возьмем, к примеру, меня.
Брюс быстро взглянул мне в глаза, но я продолжал:
-- Скажи, я могу совершить преступление под гипнозом? Допустим,
убить кого-нибудь?
Он почесал подбородок.
-- Трудно говорить наверняка, Марк. Я не работал с тобой лично и не
могу знать, насколько ты гипнабилен. Может быть, ты вообще не
поддаешься гипнозу.
-- Допустим, я тут самый-самый.
-- Все равно, это не тема для дискуссии. Весь наш утренний разговор
остается в силе, но мы не можем брать человека и говорить, что
именно с ним техника сработает на все сто. С кем-то, да; с другим,
нет.
Брюс замолчал, а потом добавил:
-- Хотя все верно, Марк. Пусть будет так. Ты уже, я вижу, стоишь на
краю.
Это точно. Я весь подался вперед, застыл, почти как камень. У меня
вырвался глубокий вздох.
-- Нам надо перестать прыгать вокруг да около. Конечно, мне
страшно говорить об этом в открытую. Но, Брюс, боюсь, что именно я
мог убить Джея.
Он отхлебнул глоток. Не охал и не ахал. Только покачал головой.
-- Выброси это из головы, Марк. Сначала ты твердил о гипнотизме и
попугаях, затем по твоим нервам ударила история о Джее Вэзере. Ты
никого не убивал.
-- Откуда такая уверенность, Брюс? Ты все знаешь наверняка?
-- Уверенности нет, но:
Я встал, снял пиджак и отвернул левый рукав, потом подошел к его
креслу.
-- Что ты думаешь об этом?
Мой палец ткнул в отметину на локте.
-- Это я увидел утром, но не придал значения. До меня тогда не
доходило.
Брюс выпрямился в кресле и уставился на пятнышко. Он взглянул на
меня, затем снова на мою руку.
-- Где ты это получил?
-- Не знаю.
Он еще секунду изучал след укола, затем заметил два пятна на
нижней части руки.
-- А это что?
-- Не знаю. Я заметил их сегодня вечером. Но где и в какое время я
их получил -- не знаю. Просто не знаю.
-- Садись, Марк. И будет лучше, если ты расскажешь мне все по
порядку.
Я рассказал. Я начал с пробуждения утром и подробно расписал все,
что думал по этому поводу. Дойдя до места, где мне пришлось
уклоняться от ареста, я пропустил некоторые тонкости, иначе вышла
бы на свет история о покупке магазина. А я хотел покончить с этим,
выбросить вон. Брюс молчал, курил и слушал. Я рассказал ему о
побуждении идти в 'Феникс'.
В ход пошла записка из кармана.
-- Я написал ее до того, как пошел в гостиницу. По крайней мере, я
знаю, что ходил в гостиницу, но теперь ничего не помню. Следующим
воспоминанием идет мое возвращение в контору. Почти полчаса
куда-то испарилось. Понимаешь? Исчезло.
Он взглянул на записку и кивнул.
-- Давай дальше.
Я ввел его в курс дела, а потом сказал:
-- Вот магнитофон. Я даже не знаю, где взял его, черт возьми. Может
быть, украл. Не знаю. Скажи, я схожу с ума?
-- Все в порядке, Марк. Но ситуация у тебя отвратительная.
Я включил магнитофон и перемотал кассету. Оставалось нажать на
кнопку, и я услышу все, что происходило со мной час назад.
Брюс перенес кофейный столик, и я установил магнитофон между
креслами.
-- Марк,-- подбодрил он меня,-- по крайней мере, ты узнаешь, что
случилось.
-- Да? Но как это произошло, черт бы меня побрал?
-- Не знаю, как все происходило, но, похоже, тебе ввели наркотик, и
ты был прав, подозревая это. Потом тебя гипнотизировали, ослабив
сопротивление организма. Судя по твоему рассказу, это сделали
прошлой ночью. Отметина на локтевом сгибе и все остальное
полностью соответствует такому предположению. Возможно, для
манипуляции сознания им понадобилась вся ночь, но не имеет
значение, сколько им потребовалось времени. Ты вошел в глубокий
транс, и все воспоминания устранены. По какой-то причине ты
должен был прийти в гостиницу 'Феникс'. Может быть, для встречи с
определенным лицом. Возможно, даже для отчета. Помни, тебя не
подозревают в убийстве Джея.
-- Да, а как по поводу убийства? Меня накачали наркотиками до того,
как убили Джея. Мог ли я... Мог ли я убить его?
Он покачал головой.
-- Забудь об этом, Марк. Я уже говорил, что это просто невозможно
за такое короткое время - прошло всего несколько часов. А значит,
не ты, и не так быстро. Кроме того, мы оба знаем, что твой
револьвер украли из служебного кабинета. Мне известно и об
отпечатках на твоем столе. Поэтому прекрати терзать себя.
-- Брюс,-- тихо сказал я.-- Мое оружие не крали. Оно было со мной,
когда я прошлой ночью входил в свою комнату.
Он подался вперед и почесал подбородок. Его голова поникла, и он
больше ничего не говорил.
-- Ладно, пусть будет, как будет,- сказал я в конце концов.
Палец нажал кнопку 'пуск'. Громкость повернута до отказа. Я
вздохнул и откинулся на спинку кресла.



ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Брюс скрестил ноги и закрыл глаза. Он казался расслабленным, но
если говорить о моих нервах и мышцах, я чувствовал только
упругость и напряжение, словно тонкие полоски льда расползались
по всему телу.
Из динамика послышались мягкие шумы. Что-то похожее на шепот,
но он для меня ничего не значил. Несколько секунд молчания, затем
четыре-пять тихих приглушенных звука. Я посмотрел на Брюса. Он
приоткрыл глаза, поднял кулак и показал, что стучит в дверь. Я
кивнул.
Из динамика донеслось: 'Входите.' Звук был тусклый, но я разобрал
это слово. Раздался слабый щелчок открываемой двери, а затем
другой голос произнес:
-- Ну, привет...
Брюс раздвинул ноги и склонился поближе к магнитофону, как будто,
приблизившись, можно было понять, что там происходит. Возможно,
он расслышал следующую фразу лучше, чем я. Громкость стояла на
максимуме, но голоса и звуки казались расплывчатыми и
искаженными. Я знал, что последние слова принадлежали мне.
Я тоже склонился вперед.
-- Марк!-- вдруг крикнул Брюс.
-- Что?
Я взглянул на него. Из динамика смутно лились слова.
-- Спать! Быстрый сон. Быстрый сон.
-- Что-то не так, Брюс?
Он покачал головой, внимательно прислушиваясь.
-- Объясню потом.
После последней фразы наступил момент тишины, затем дверь,
видимо, закрыли. Из динамика тихо посыпались слова:
-- Быстрый сон, это так прекрасно. Ты спишь, уже спишь глубоким,
полным, гипнотическим сном. Он все глубже и глубже, все глубже и
глубже.
Я посмотрел на Брюса, и у меня зачесался затылок. Его взгляд не
отрывался от кассеты, но он заметил мое движение и молча кивнул.
Голос монотонно гудел -- неузнаваемый, вялый и медлительный:
-- Ты должен делать то, что я тебе говорю. Тебе понятно? Ты
можешь нормально говорить. Скажи 'да', если ты меня понял.
Затем приглушенно и как бы издалека я услышал другой голос - мой
голос.
-- Да.
Это звучало фантастично, почти невероятно -- даже когда я сидел
здесь и слушал запись. Это происходило со мной, но казалось, что я
все слышу в первый раз. Ужасно сознавать, что слова уже сказаны,
команды произнесены, и теперь каждое слово эхом отдавалось в
укромных закоулках моего ума, так как эти приказы остались не
только на магнитной ленте, которая крутилась передо мной. Они
были врезаны в мой мозг, если не глубже.
Тем не менее, это были незнакомые, неизвестные мне слова,
которые я забыл час назад; забыл сильнее, чем события третьего
дня в школе или десятого дня рождения. В каком-то вихре я начал
сомневаться во всех воспоминаниях, в своих мыслях и
впечатлениях, не понимая уже, где правда, где ложь, и сомневаясь
даже в том, что слышал и чувствовал сейчас.
Я одеревенел. Но голос на ленте приказал мне расслабиться в
кресле и закатать левый рукав. Я нахмурился. Слова перешли в
неразборчивый шум. Нить смысла исчезла. Брюс тоже слегка
нахмурился, но при следующей фразе его морщины разгладились, и
он кивнул самому себе.
-- Твоя левая рука становится все тяжелее и тяжелее, она цепенеет
и умирает. Все ощущения уходят из руки. Все ощущения уходят из
твоей руки. Она абсолютно не чувствует боли. Ты не можешь
чувствовать боль в левой руке. Ты ничего не чувствуешь:
Опять и опять.
-- Твоя рука, как свинцовая палка. Ты не можешь чувствовать боль:
Брюс поднял голову, и когда я взглянул на него, он показал на мое
предплечье. Я посмотрел на руку. Рукав по-прежнему был закатан
выше локтя. Коснувшись замазанного пятна на локте, я снова
взглянул на Брюса. Он покачал головой.
Из динамика не доносилось ни звука, но лента продолжала
крутиться. Брюс быстро осмотрелся, взял из ближней пепельницы
потухшую сигарету, сжал окурок пальцами, без слов склонился и
схватил мою левую руку. Он держал окурок в нескольких дюймах от
моего запястья, потом вдруг ткнул им в руку. Я непроизвольно
вздрогнул, а он отвел окурок вверх и ткнул им в руку еще раз.
Я посмотрел на два пятна пепла, оставшихся на коже. Они почти
касались двух точек, которые я обнаружил на руке сегодня вечером.
Тело вздрогнуло. Мне представилась игла, которая глубоко входила
в мою плоть в тех местах, куда тукал окурком Брюс.
Из магнитофона вновь послышались слова.
-- Твоя рука абсолютно нормальная, и все же она не чувствует боли.
Ты будешь спать, и все же ты будешь нормально говорить и
отвечать на все мои вопросы. Абсолютно на все вопросы. Тебе
удобно и хорошо, ты испытываешь радость, отвечая на мои вопросы.
Ты все понял?
-- Да.
-- Почему тебя освободила полиция?
-- Я придумал себе оправдание и рассказал им, что мое оружие
украли из рабочего кабинета. Они выяснили, что дверь конторы
взломана, а ящик стола, в котором, по моим словам, находился
револьвер, тоже взломан и валяется на полу. Они нашли на
поверхности стола отпечатки Джорджа Люцио и освободили меня.
Брюс покачал головой и посмотрел мне в лицо, но я почти не
замечал его. Во рту пересохло. Я ждал новых вопросов. Громкость то
усиливалась, то ослабевала, слова иногда вообще выпадали,
превращаясь в неуловимый шум.
-- Расскажи, что ты делал, когда ушел из полиции. Назови всех
людей, с которыми разговаривал. Расскажи о своих поступках и обо
всем, что узнал.
Вновь заговорил другой голос - голос, который принадлежал мне. Я
кратко описал весь день, отмечая такие интересные детали, что
теперь, сидя в гостиной Брюса, сам с удивлением слушал этот
удивительный рассказ.
Я говорил ровным голосом, называя каждого человека по имени. Я
постоянно называл полное имя, ни разу не сказав "он" или "она", ни
разу не сказав "ты" тому, кто меня допрашивал.
Я рассказал, как покинул городское управление, зашел в контору,
навестил Роберта Ганнибала, Глэдис Вэзер, Энн Вэзер, Марту
Стюарт и Артура. Наконец, очередь дошла до Эйлы, и я тут же
почувствовал, как лицо заливает краска.
Слушалось это ужасно. Я неуклюже ерзал в кресле. Брюс взглянул
на меня и тут же отвел глаза, сдерживая ядовитую улыбку. В
принципе, тут была самая интересная часть записи, но удовольствия
она мне не принесла.
Слух был в постоянном напряжении, но я расслабился. Мое
замешательство увело ум от более пугающих аспектов ситуации. И
вдруг меня прорвало. Во мне не остаюсь ни замешательства, ни
покоя. Я размышлял. Вспомнилось, что после Эйлы я вернулся в
контору. Потом возникло желание бежать в гостиницу, затем
появилось понимание, что это гипнотическое принуждение. Все
промелькнуло в уме: нерешительность и страх, записка для Брюса,
затем провал в неизвестное, который немного проясняла запись. И
где-то в этом пустом промежутке я приобрел магнитофон.
Тогда мне снова ничего не понятно. Если я рассказал ему о
прослушивании, почему он не нашел магнитофон и не испортил за-
пись? Значит, я о нем не говорил. Взглянув на Брюса, я подумал, что
из-за своих идиотских мыслей теперь совершенно не понимаю, какие
из моих воспоминаний реальны, а какие нет. В какой-то миг безумия
мне даже подумалось, что я зря пришел к Брюсу. А вдруг и к этому
вело какое-то принуждение, какое-то не совсем обычное желание. Но
ничего другого не вспоминалось. Все казалось логичным и
разумным.
Сжав подлокотники кресла, я выпрямился и сказал себе, что выгляжу
ужасно глупо среди этих страхов. Я ухватился за слова, которые
звучали из динамика, и попытался понять, что там происходит. Мой
голос звучал, повествуя о том, как я покинул Эйлу и направился в
контору.
-- В семь часов я решил снова позвонить Джозефу Бордену,--
продолжал мой голос.-- Если бы я дозвонился, мне бы удалось
получить несколько важных ответов. Я поднял трубку и вспомнил,
что должен быть в гостинице "Феникс" в номере 524. Пора было
собираться...
Я ослаб, предполагая услышать дальнейшее, но тут вмешался
другой голос.
-- Прекрасно. Просто прекрасно. Теперь слушай меня. Слушай меня
внимательно. Я дам тебе инструкции, и ты их будешь выполнять.
У меня вырвался вздох облегчения, и Брюс удивленно подняв
голову. Я слабо усмехнулся. Конечно. Тот, с кем я разговаривал,
хотел знать только о моих действиях в течение дня. Я до сих пор не
мог определить пол собеседника -- голоса звучали приглушенно и
слабо; но, скорее всего, со мной говорил мужчина. Он без вопросов
проглотил идею, что я поехал прямиком в гостиницу. Это
единственное логическое объяснение, иначе бы меня здесь не было.
Я прислушался. Чужой голос медленно продолжал повторять
внушения по два-три раза.
-- Ты выйдешь из этой комнаты и отправишься в контору. Твое
поведение должно быть естественным, и ты будешь действовать как
всегда. У тебя не будет никаких болезненных эффектов после нашей
встречи, и все события с момента, когда ты покинул свой кабинет,
вплоть до момента возвращения исчезнут из твоей памяти. Ты
никогда не вспомнишь об этом.
Голос вдруг зазвучал громче.
-- Ты всегда будешь входить в полный, глубокий гипнотический сон,
когда я прикажу тебе сделать это, когда я скажу: "Быстрый сон!" И
никому, кроме меня, не удастся загипнотизировать тебя. Ты понял?
Скажи "да", если ты понял это.
-- Да.
-- Прекрасно. Теперь слушай внимательно. Ты вернешься в эту
комнату завтра, в семь часов вечера.
Внушение медленно повторилось три раза, и я ответил, что понял.
-- Когда я досчитаю до трех, ты откроешь глаза, но по-прежнему
будешь оставаться в гипнотическом сне, пока не вернешься в свою
контору. Ты должен вернуться в свой кабинет, и ты не будешь ничего
помнить. Ты не будешь помнить, что был здесь. Ты не будешь
помнить о том, что здесь происходило.
Он снова повторил внушения, затем досчитал до трех. Секунд десять
после этого не было ни звука. Вдруг послышался скрип открываемой
двери. Потом она закрылась. Брюс и я внимательно
прислушивались, но раздавались лишь мягкие, тихие звуки и глухой
стук, словно кто-то ходил по комнате.
Я расслабился, чувствуя усталость от напряжения.
-- Слава Богу. Значит, Бордена убил кто-то другой.
Брюс нахмурился.
-- Бордена? Ты хотел сказать...
-- Я хотел сказать, что ничего не знаю и ничего не помню. Мне просто
подумалось, а что если меня заставили...
Я замолчал, понимая, что до сих пор не могу быть ни в чем
уверенным.
-- По крайней мере, я не убивал его вечером. Я могу отчитаться за
каждую минуту. Да что там, Брюс -- за весь этот проклятый день. Ты
теперь знаешь не меньше меня.
Он кивнул, прикурил сигарету и выпустил клуб дыма.
-- Теперь кое-что проясняется, Марк.
-- А мне кажется, что все происходило не со мной, а с кем-то другим,-
- вставил я.-- И даже теперь меня что-то гнетет... Какая-то пустота.
-- А почему бы и нет?
Брюс вдруг замолчал и прислушался.
Из динамика раздался тихий шум. Я нагнулся, отмотал кассету
немного назад и прокрутил запись снова. То был стук двери. Да,
дверь открылась и закрылась.
-- Это когда он уходил,-- догадался я.-- Мне кажется, там был
мужчина.
Брюс кивнул.
-- Да, видимо так. Никакой уверенности нет, но вполне возможно, что
ты говорил с убийцей Джея Вэзера.
Я сглотнул.
-- Похоже на правду, Брюс. Вполне понятно, почему убийца держит
пальцы на моем пульсе. Я расследую обстоятельства гибели Джея.
А потом -- о, Господи -- сообщаю убийце все, что узнаю. И делаю это
в беспамятстве. Я даже сообщаю ему сведения, которые узнаю от
полиции.
Меня скрутило от обиды.
-- Но знаешь, Брюс, мне просто повезло, что я отмазался от камеры
в участке. Это чудо, что я до сих пор на свободе.
Моя голова вдруг задрожала.
-- И я по-прежнему не знаю, где был в момент убийства Джея. Я же
мог...
-- Выброси из головы эту идею, Марк. Поверь мне, так будет лучше.
Мне понравились слова Брюса, хотя на самом деле его уверенность
мало чем могла помочь. Но ему удалось поднять мое настроение. И
снова налетели мысли.
-- А те другие вещи, Брюс. Я же их делал и теперь ничего не помню.
Как мне узнать то, что я сделал и забыл? Я могу все это вспомнить?
Он затянулся сигаретой и придвинулся ко мне.
-- А какие другие вещи, Марк? Брось ты это. Смотри. Мы знаем, что
ты был в гостинице. Это не такое уж фантастическое дело, и даже
самое простое внушение не подействовало на тебя как надо. Ты
догадался о внушении, тебе удалось многое сделать -- тут и записка,
и магнитофон, и прочее.
Он замолчал, секунду рассматривая меня, затем интригующе
произнес:
-- У твоего гипнотизера, Марк, много слабых мест. Если бы он
покопался в твоих мозгах более основательно или чуть больше
порасспрашивал о воспоминаниях этого дня, многое бы теперь шло
по-другому.
-- Ха, ты мне это говоришь! Думаешь, я не догадываюсь о важности
того, что мы узнали? Но я же рассказал ему практически все.
Брюс кивнул.
-- Тем не менее, мы знаем и другое. Мы знаем, например, что
методом наведения транса была, если помнишь, словесная команда.
С профессиональной точки зрения, он не слишком педантичен и
умел. Он проверял тебя на анестезию руки, желая убедиться в твоем
трансе.
-- Ты имеешь в виду вариант с окурком?
Он кивнул.
-- Ты сам слышал это на записи. Очевидно, он что-то втыкал в твою
руку -- возможно, стерилизованную иглу. Навел анестезию и втыкал
иглу. Если бы ты не находился под гипнозом, у тебя была бы
тяжелая минутка. Вряд ли бы ты удержался от крика или резких
движений. А он убедился в трансе и перешел к другим вопросам.
Его слова вызвали во мне непроизвольную дрожь.
-- Ты хочешь сказать, что он под гипнозом заставил мою руку
онеметь, потом втыкал в меня булавки, а я даже не дергался?
-- Ты ничего не чувствовал.
Я покачал головой.
-- Умом понимаю, но в жизни такого не бывает. Я тебе не верю.
Он пожал плечами.
-- Это не важно.
-- Нет, важно, Брюс. Я же должен вернуться в гостиницу.
Он удивленно посмотрел на меня.
-- Сегодня вечером?
-- Нет. Как он там сказал? Завтра в семь часов вечера. Он будет
ждать. Может быть, мне удастся, наконец, докопаться до сути. Ты
знаешь, о чем я говорю. Иначе мне крышка.
-- Да, конечно. Но...
-- В том-то и дело. Что если я войду в номер, бац, и снова засну?
Я покачал головой.
-- Черт, в это трудно поверить. Но есть же какой-то способ избежать
гипноза?
-- Я как раз над этим думаю. Было бы проще загипнотизировать тебя
и дать противоположные внушения, но я не могу.
-- Почему?
-- Мы оба это слышали. Он не так глуп и дал установку, что больше
никому не удастся загипнотизировать тебя. Поэтому так оно и будет.
Брюс вновь пожал плечами.
-- Можно попытаться, но толку в этом мало. Надо искать другие
варианты.
-- В этот раз я не намерен влезать туда в одиночку. Я хочу
притащить с собой все полицейское управление. Мы должны взять
его... Пока он не испугался. Да, пока он чувствует себя в
безопасности.
Я задумался на целую минуту.
-- И есть тут такое, Брюс, от чего бы я не отказался. Я хочу вернуться
туда и остаться в своем уме; я хочу запомнить все, что там
произойдет. Если я буду контролировать ситуацию, мне, возможно,
удастся прижать негодяя к стенке.
Брюс встал и начал ходить по комнате.
-- Это хорошая идея, Марк, но здесь масса затруднений.
Он остановился рядом с моим креслом и сказал:
-- Итак, он проверял тебя на анестезию в этот раз. Если он проверял
тебя однажды, почему бы ему не повторить это снова? Думаешь, ты
пройдешь через проверку без транса... если, предположим, тебя не
загипнотизируют?
Он покачал головой.
-- Не уверен, Марк. Это очень трудно.
-- Я попытаюсь. Может быть, получится.
-- А если нет? И вдруг тебя тогда убьют?
Он замолчал и тихо засмеялся.
-- Сейчас мы все проверим. Анестезию можно вызвать и гипнозом, и
самовнушением.
-- Самовнушением? Гипнотизируя самого себя?
-- Именно. Я развил эту способность давным-давно, когда работал с
гипнозом чаще, чем в эти дни. Думаю, тебе известны принципы. Все
то же самое, как при обычном гипнозе, только установки даются
самому себе. Смотри. Я показываю это для тебя, Марк. А потом
скажи мне, сможешь ли ты повторить это без гипноза?
Брюс вышел из комнаты и вернулся с дюймовой иглой в руке.
-- Она стерилизована,-- успокоил он меня и положил иголку на мою
ладонь.-- Жди, пока я не скажу тебе.
Он сел, откинулся на спинку кресла и закатал рукав. Брюс опустил
руку на подлокотник, закрыл глаза на десять-пятнадцать секунд,
затем быстро перевел взгляд на меня.
-- Все нормально, Марк. Моя рука больше ничего не чувствует.
Можешь колоть.
-- Ты шутишь, Брюс?
-- Вперед и с песней. Поверь, я нечего не почувствую.
Я сглотнул и нацелился иглой в его руку. Несколько секунд острый
кончик был направлен в его обнаженную руку, но я не мог причинить
ему боль.
-- Марк,-- возмутился Брюс.-- Если ты не можешь ткнуть меня иглой,
неужели ты думаешь, что будешь тихо сидеть, пока кто-то другой
начнет шпиговать иглами твою руку?
Да, в этом было много смысла. Возможно, Брюс действительно не
почувствует боли, если я уколю его. Он вызвал во мне какое-то
состояние вызова.
-- Вперед,-- настаивал Брюс.-- Тебе не надо рубить мою руку. Просто
уколи меня.
Наконец, я выдавил:
-- Ладно, раз уж ты так просишь.
Игла медленно опустилась к коже. И тут он резко поднял руку, острие
воткнулось в плоть. Игла вошла на четверть дюйма, а может быть и
больше. Но когда я посмотрел на его лицо, оно оставалось
совершенно спокойным. Брюс улыбался.
Он попросил вытащить иглу. Я потянул, но она засела так глубоко,
что меня охватил страх. Я боялся потянуть ее сильнее и тем самым
как-то поранить Брюса. Он отстранил мою ладонь и выдернул иглу
одним быстрым рывком, затем сильно вогнал ее в руку еще раз. Он
продолжал улыбаться, и его лицо ничуть не изменилось.
Зато изменилось мое. По спине поползли мурашки, ноги до колен
ослабли и задрожали. Живот скрутило.
-- Ты все еще думаешь, что тебе удастся сохранить нормальный
вид?-- спросил Брюс.-- У тебя не дрогнет лицо, и ты не будешь
подпрыгивать?
Я покачал годовой.
-- Смысл этой демонстрации в том, чтобы ты понял, как трудно
ввести в заблуждение гипнотизера, если ты не находишься в трансе.
И если ты действительно хочешь вернуться завтра в гостиницу,
чтобы увидеть возможного убийцу, тебе придется набраться
храбрости. И будет чертовски трудно выйти сухим из воды, даже
если этому человеку не удастся ввести тебя в транс. Возможно,
будет лучше, если его арестуют?
-- Да. Но он сам ничего не скажет. Я хочу разгрести эту кучу до конца,
Брюс. Кроме того, у меня появились личные счеты к этому ублюдку.
-- Прекрасно. Теперь ты понял, с кем связался? Но не забывай, как
только ты войдешь в комнату, гипнотизер даст тебе команду
заснуть. И ты заснешь. Кстати, вот почему я заговорил с тобой,
когда началась запись. На случай подобной команды в момент,
когда ты входил в номер.
-- Ты имеешь в виду запись? Но она не ввела меня в сон.
-- А могла ввести. Гипноз может наводиться и записью. Людей
гипнотизируют по телефону, если этого требует ситуация. Возможно,
слова на ленте не будут действовать на тебя, но я на всякий случай
отвлек твое внимание.
Он замолчал. Его лоб сморщился от размышлений.
-- Это дает мне один намек на идею относительно следующего
вечера.
-- Хорошо. Выкладывай.
-- Дай мне подумать. Это серьезный вопрос. И мне надо выспаться.
До семи вечера еще уйма времени.
-- Да. Ты прав.
Я не знал, удастся ли мне чем-нибудь заняться до семи вечера. Я не
знал, остались ли в моем мозгу другие внушения, о которых у меня
не было пока никаких представлений. Мы тихо сидели, размышляя, и
вдруг из динамика вновь послышались звуки. На этот раз они были
резкие и громкие. Я услышал скрежет, словно от ключа в замке,
потом скрип открываемой двери.
-- Эту часть я помню. Мы вернулись в номер, и я забрал магнитофон.
Из динамика донесся ясный и громкий голос Рыжего.
-- Что-то не так, мистер?
Потом раздался звук шагов, скрип и стук, пока я убирал микрофон из
шкафа, и, наконец, наступила абсолютная тишина.
-- Вот и все. Прямо после этого я покинул гостиницу и позвонил тебе.
Мне захотелось встать.
-- Знаешь, в любом случае, я чувствую себя гораздо лучше. Спасибо,
Брюс. Значит, думаешь, осталось совсем немного? Один вечер, а?
-- Думаю, немного. Приезжай ко мне завтра, лучше всего после
обеда. Я постараюсь что-нибудь придумать.
-- Придумай, Брюс, придумай. Я оставляю эту запись здесь. Может
быть, вытянешь из нее еще что-нибудь.
Он кивнул, поднялся и проводил меня до двери. Я вышел в темноту
теплой калифорнийской ночи, но напряжение крутило тело так, что я
почти дрожал.
Вернувшись в квартиру, я тихо лег в кровать и попытался обдумать
последние два дня. Мне хотелось продраться сквозь воспоминания и
сказать: "Это реально, это со мной происходило, это я знаю
наверняка." Но я запутался еще сильнее. Мне подумалось о том, как
мало человек знает о секретах своего ума, как мы нечувствительны к
тому, что заставляет нас смеяться, чувствовать страх, любовь и
ненависть. Год за годом человек обнажает защитные рубежи ума,
познавая все больше тайных мест и скрытых побуждений, но все
равно знание столь незначительно, что вряд ли можно говорить о
понимании. Ум по-прежнему остается странным и порою пугающим
местом, заполненным тайной.
Я лежал долго-долго и только потом заснул.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Два звонка затрещали почти одновременно, меня выдернуло из сна,
а солнечный свет уже вливался в открытые окна. Я все лежал,
позволяя памяти медленно вползать в меня, и звонки трещали,
ослабевая, с запинками похрипывая последние секунды, чтобы, в
конце концов, замолкнуть окончательно.
Восемь часов. Ровно восемь. Я вспомнил, что ставил звонки вечером
на восемь. На руках не было никаких новых следов и отметин. Все
нормально. Моя одежда в шкафу, а не накидана на кресло. Все так,
как должно быть. Я вспомнил свои мысли и ночные сомнения. Черт с
ними.
Во мне звенели свежие мозги. Я выспался и чувствовал себя
прекрасно. После холодного душа и завтрака, устроившись на кухне
с чашкой кофе, я всмотрелся в предстоящий день.
Вот это денек, подумалось мне. Да, Логан, ты сегодня кое-что
получишь. Сегодня, если повезет, ты узнаешь, что за ублюдок
толкает и поддерживает весь дьявольский механизм.
Мне хотелось взяться за работу, хотелось двигаться, совершать
поступки. Мне хотелось, чтобы уже было семь часов вечера, пусть я
какой-то частью ума и боялся этого момента, но меня просто
подмывало начать и кончить. Мой ум был ясным и светлым. Я
помнил все, что произошло вчера, и внутри меня громыхали какие-то
идеи.
Я отнес вторую чашку кофе в гостиную и поставил ее на стол перед
диваном, затем перенес туда телефон, позвонил в "Отдел по особо
опасным преступлениям" и попросил капитана Артура Гранта.
После обычных приветствий я спросил его:
-- Ты уже взял Люцио и Поттера?
-- Пока нет. Но мы сделаем это.
-- Интересно, куда они могли деться, черт бы их побрал? Знаешь,
Арт, держи себя сейчас в руках. Пришла пора рассказать тебе, в
какую мерзкую историю я впутался. Ты уже разговаривал с Брюсом
Уилсоном?
-- Нет. А что с ним?
-- Лучше спроси, что со мной. Пристраивай свой зад, расслабься и
слушай. Дай мне высказаться, а уже потом хватай меня за уши.
Ладно?
-- Черт! О чем ты хочешь мне сказать?
-- Ты все узнаешь. Но ради бога, не посылай за мной наряд полиции,
пока я не закончу.
-- У тебя крыша едет или как?
Я оборвал его.
-- Значит, договорились, Арт?
-- Да, я согласен. Выкладывай.
И я выложил. Выложил все. Помню раз иди два во время моего
рассказа из трубки раздавалась приглушенная ругань. Но я
продолжал, не останавливаясь, до самого конца.
-- Вот так, Арт,-- подытожил я.-- Все доказательства у Брюса. Он
может подтвердить мои слова и добавить, если я что-то упустил. А
теперь по поводу вечера. Ты можешь обеспечить прикрытие?
Возможно, установите прослушивание, и неплохо, знаешь, иметь
несколько ребят в фойе гостиницы.
Он ничего не говорил.
-- Арт, ты еще тут?
-- Да, черт бы тебя побрал.
-- Послушай, Apт. Иизвини за те отпечатки. Так получилось. Я совсем
тогда запутался.
-- Ладно, ты и сейчас запутан по уши. Надо бы притащить тебя к нам
и:
-- Знаешь, я и сам могу приехать. Но, Арт, как насчет вечера? Черт
возьми, мне бы не хотелось в это время сидеть в камере.
-- Я поговорю с Уилсоном и перезвоню тебе.
Он повесил трубку, а я вытащил из стола карандаш и бумагу.
Вытянувшись на диване, я рисовал квадраты и линии, погружаясь в
пару прошлых дней. Я переписал имена всех людей, с которыми
встречался; перечислил все, что знал о них; подчеркнул их связи и
игра -- короче, играл с этим, пока не зазвонил телефон. На часах
было десять тридцать.
Звонил Арт.
-- Марк? Я поговорил с Уилсоном.
-- Да. Значит, убедился?
Он прорычал проклятие.
-- Возможно. Несмотря на мой здравый разум. Итак, ты все еще
хочешь пройти через это безумие?
-- О, черт, как ты прав. Но я сделаю это. Или есть возражения?
-- Мне твоя игра не нравится. Мы схватим этого типа в номере.
-- Не надо, Арт. А что потом? Будешь бить его шлангом? У меня
другой план. Слушай, я подъеду позже и расскажу подробнее.
Господи, мы же столько работали вместе, и всегда получалось как
надо.
-- Хорошо. Только не выпендривайся как раньше.
-- Будь спокоен. Все-таки дело идет о моей шее.
-- Ладно, Марк. Между прочим, мы уже начали подготовку. Номер
прослушивается. Прикрытие готово. Двое наших в штатском уже на
местах. Но нет никаких сведений, кто этот Д. Смит. Словно
привидение.
-- То-то и оно. Может быть, он и есть привидение. Хорошо, Арт. У
меня пока все.
Он глухо рассмеялся.
-- Ну, держи свои штаны, Марк. И повидайся со мной перед делом.
Когда приедешь?
-- Давай в два.
-- Договорились.
Он повесил трубку. Я походил по комнате, еще немного порисовал,
приготовил обед и в час тридцать позвонил Брюсу.
-- У тебя есть идеи?
-- Да, Марк. Думаю, кое-что есть. Приезжай побыстрее.
-- Уже лечу.
Около двух пятнадцати я кончил выслушивать ругань Арта Гранта, и
мы, наконец, прояснили ситуацию. На семь часов они приготовились
от души. В обоих смежных номерах находились детективы, стены
номера 524 были напичканы аппаратурой, которая записывала
каждое слово и каждый звук. Гостиница кишела переодетыми в
штатское сотрудниками, так что на первый взгляд со мной не могло
произойти ничего ужасного. Но, возможно, я просто хотел себя
успокоить.
Расставаясь, мы пожали друг другу руки.
-- И еще, Арт. Передай Хиллу, что я беру свои слова назад -- он не
ублюдок.
Арт усмехнулся.
-- Ладно. В добрый путь.
Когда я вошел в кабинет Брюса, он сосредоточенно рассматривал
свои ноги на столе.
-- Привет, Шляпа.
--Да, Пожеванная Шляпа. Меня только что помял Грант."
Он хохотнув.
-- Арт заходил ко мне. Был готов взорваться, но, к счастью,
удержался.
Я кивнув.
-- Похоже, все прояснится вечером. Но как насчет меня? Ты
психиатр, Брюс. Ты сказал, у тебя появились идеи. Правда?
Он скинул ноги со стола и жестом показал на магнитофон в углу
комнаты.
-- Утром я еще раз все прослушай. И сделал кое-какие выводы. Итак,
ты возвращаешься вечером в номер 524, но не хочешь входить в
гипнотический транс по команде: "Спать! Быстрый сон" и так далее.
Верно?
-- Верно.
Брюс продолжал:
-- Наша проблема заключается в том, чтобы заставить тебя
сопротивляться внушению. Прежде всего, ты должен быть готов к
сопротивлению, чтобы на этот раз не подчиняться воздействию
команд. Но мы можем сделать нечто лучшее. И лучшим будет, если
ты вообще не услышишь внушений! Я попробую вызвать гипнозом
негативную слуховую галлюцинацию, но если это не удастся, нам
останется только одно -- затолкать тебе в уши затычки.
-- Затолкать... Ты думаешь, я тогда ничего не услышу?
-- Ну да.
Он усмехнулся.
-- А у тебя есть идеи получше?
Я ответил, что ничего у меня нет, и он тут же подхватил:
-- Я представил себе: вот ты входишь в комнату, и первое, что
делает гипнотизер, произносит те же слова, что и на записи -- те,
которые он использовал вчера вечером. Возможно, он укажет на
тебя рукой, щелкнет пальцами или подаст какой-то знак. Мы этого не
знаем, такого на ленте не остается. Но если ты его не услышишь, то
есть будешь глазеть не на него, а, скажем, в сторону, когда он начнет
говорить, ты наверняка избавишься от следствий внушения.
Я задумался.
-- Звучит хорошо, но как, черт возьми, я узнаю, о чем меня будут
спрашивать?
-- Давай поразмышляем. Может быть, тебе удастся вынуть затычки.
Возможно, у тебя появится такая возможность.
Я с трудом сглотнул.
-- Возможно... Ладно. Но тогда я буду слышать этого типа. А что если
он догадается?
-- Это твои проблемы. Ты должен убедить его в своем трансе.
-- Хорошо.
Я ударил кулаком об ладонь.
-- И еще одно -- а что если этот тип начнет резать мне руку или
вкалывать иглы? Ты это продумал?
-- Новокаин.
Я изумленно взглянул на него.
-- Новокаин? А его хватит? Ты же не напичкаешь им меня до
макушки?
-- Нет. И, возможно, он не подействует. Я введу его немного в вену
твоей руки, и будем надеяться на лучшее. Я не могу загрубить твои
руки, ноги и все прочее, но, возможно, этого не понадобится. Будем
надеяться, что после вчерашней проверки парень потеряет
осторожность. Ну, а если нет, это опять же твои проблемы.
-- Я буду улыбаться. Но если он начнет забивать мне в ногу гвоздь и
поймет обман, может быть, лучше выбить ему зубы?
-- Да, что-нибудь вроде этого.
Брюс нахмурился.
-- Давай надеяться на то, что он потеряет осторожность и не будет
подвергать тебя стандартной проверке. Например, говорить о
приятном сладком запахе и подсовывать тебе под нос пузырек с
аммиаком. Уж тут тебе не выкрутиться. Будем надеяться, что он
использует тот же тест с иглой.
-- Ладно. Он довольно самоуверен. К тому же, он не знает, что мы
ведем его -- по крайней мере, я на это надеюсь.
-- Тут есть одно затруднение.
-- Одно? Я думал, миллион.
-- Одно, но большое. Помнишь, в конце записи, когда он пробуждал
тебя, гипнотизер сказал, чтобы ты открыл глаза и вел себя
нормально. Это было в самом конце, значит, твои глаза были
закрыты все время. То есть, отдавая приказ заснуть, он ожидает, что
твои глаза закроются.
-- Да, теперь я понимаю.
Это все усложняло. Мы провели почти час, прослушивая запись и
определяя, как мне вести себя, чтобы выглядеть как в трансе. О
черт, тут оказалась масса мелочей, о которых я не знал, включая
способ ходить, говорить и смотреть. Брюс терпеливо натаскивал
меня, пока не решил, что я готов.
И вот, что у нас получалось в итоге: я вхожу в комнату, и как только
тот человек делает движение рукой или какой-то жест и при этом
приказывает мне уснуть -- я отвожу глаза, а затем закрываю их в
надежде, что это сработает. С этого момента все отдается на мое
усмотрение. Мне слегка анестезируют руки, но я не должен думать,
что спокойно пройду через тест. Глаза у меня будут закрыты, в ушах
-- тампоны. Я буду слеп и глух, но должен вести себя нормально.
Если все пройдет гладко, а я в этом сомневался все больше и
больше, каждое произнесенное слово будет записано полицейскими
-- и в этом заключалась моя большая игра. Это будут слова, которые
назад не вернешь. Вот почему я шел на такой поступок. И был шанс,
что я подцеплю этого типа.
Если дела пойдут неважно, то, по крайней мере, там немало
профессионалов. А они действуют быстро. Хотя, конечно, меня могут
и убить.
Брюс потратил час, безуспешно пытаясь ввести меня в транс. Он
менял технику, но ничего не выходило. Потом мы сели за стол, и он
признался:
-- Знаешь, Марк, больше я ничего не могу придумать. Не так много,
но... это твоя идея.
-- Знаю. Ты мне здорово помог. И еще одно, Брюс. Предположим, я
вывернулся. Допустим, я даже успел вытащить тампоны из ушей и
так далее. И вот он вдруг обо всем догадался и приказывает мне
заснуть. Я усну?
-- Трудно сказать, но боюсь, что ты тут же уснешь. На самом деле
это не сон, но ты уже будешь под его контролем.
-- Вот чего я опасаюсь. А потом он начнет надо мной дурачиться. У
меня только один выход -- оставаться настороже. Если это удастся я
могу противостоять ему, понимаешь? Я хочу накрепко пришпилить
этого типа.
Брюс кивнул. Мы немного посидели. Больше делать было нечего. До
семи оставалось немного, и времени хватало только на раздумья.
В шесть тридцать я воспользовался телефоном Брюса и позвонил в
дом Вэзеров. Трубку сняла Глэдис.
-- Здравствуйте, миссис Вэзер. Это Марк Логан.
Ее голос тут же поостыл.
-- Что вам угодно?
-- Я хотел задать вам пару вопросов, если можно.
-- Нельзя, но ты же все равно пойдешь напролом.
-- Кто ушел от вас последним с той субботней вечеринки?
-- Точно не скажу. То ли мистер Ганнибал, то ли Артур.
-- Это приятель Энн?
-- Да.
-- А почему задержался Ганнибал? Он же был вместе с мисс
Стюарт?
-- Да, был. Но он вернулся после того, как проводил ее домой.
-- А зачем, вы можете сказать?
Она колебалась лишь мгновение.
-- Его об этом попросил Джей. Он беседовал с ним довольно долго.
-- А Артур? Он ушел до или после Ганнибала?
-- Точно не знаю. Сам понимаешь, как это бывает у молодых людей.
-- Ах, так! Спасибо. Энн рядом?
-- Да. Ее позвать?
-- Буду очень признателен.
Через минуту или две заговорила Энн.
-- Да?
-- Энн, это Марк. По поводу субботней вечеринки. После того как
вернулся Ганнибал, кто ушел первым? Артур или адвокат?
-- Мистер Ганнибал? А кто сказал, что он возвращался?
-- Я... думал, что он вернулся. А разве нет?
-- Не знаю и знать не хочу. А что такое?
-- Просто интересуюсь. Спасибо.
Она повесила трубку, и я последовал ее примеру. Брюс сказал:
-- Пора выезжать. Ты готов?
-- Готов, как никогда,-- пошутил я.-- Вперед.



ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Мы остановились на противоположной стороне за квартал до
гостиницы. В открытом черном "Седане" без опознавательных знаков
меня сопровождали Брюс Уилсон и лейтенант Хилл, который сидел
за рулем.
Я взглянул на часы. Без одной-двух минут семь. Солнце уже село, и
мрак разгоняли уличные фонари. Я посмотрел через улицу,
размышляя о том, идти ли мне сейчас или подождать нестерпимого
внутреннего побуждения, которое, как нарастающий и громоздкий
ком, толкнет меня к действию.
Я откинулся на сидении и закрыл глаза. Мой мир скатился на дно
глубокой ямы, вдали от звуков на поверхности. В обоих ушах
находились тампоны, сделанные Брюсом, и мне казалось, что их
засунули прямо до перепонок. Они почти не мешали, но свое дело
делали. Я бы, пожалуй, услышал выстрел, но простую беседу уже не
разбирал. Брюс присоединил тонкую, почти невидимую проволоку к
тампону в левом ухе, ее проложили под воротником пиджака и
спустили до самого низа, чтобы можно было дотянуться рукой. Это
немного помогало слышать. Я чувствовал, что звук проходит, но не
разбирал его содержания.
Левое ухо болело и пульсировало. В управлении я дважды
опробовал приспособление, проверяя, смогу ли, дернув за
проволоку, вытащить тампон. Сначала мы использовали нитку, и она
порвалась. Второй раз, уже с проволокой, тампон застрял, я думал,
что потеряю ухо, но потом затычка выскочила и упала за воротник
пиджака.
Брюс похлопал меня по плечу, и я открыл глаза. Он смотрел на
меня, держа в руке большой, блестящий и гадкий шприц. По спине
побежали мурашки, но я снял пиджак и закатал рукава рубашки.
Процедура заняла несколько секунд. Брюс ловко ввел острую иглу в
вену на предплечье -- в самом верху, чтобы след укола был меньше
виден,-- сначала в одну руку, потом в другую. Тупая боль пробирала
до пяток, пока новокаин из шприца впрыскивался под кожу. Я
наблюдал за Брюсом с напряженным очарованием. Его большой
палец медленно двигайся вниз, выдавливая жидкость.
Он уже предупредил меня, что в руке есть целая сеть вен, что это
рискованное предприятие и шансы на онемение руки ничтожны. Тем
не менее, я почувствовал себя увереннее. Мне хотелось получить
любую доступную помощь. Закончив, он кивнул и произнес слова,
которые я не разобрал. Он мягко похлопал меня по спине и начал
складывать инструменты в черную коробку. Я откинулся назад и
закрыл глаза. Мои руки слегка подрагивали. Я ждал.
И это пришло. Просто наплыла мысль: пора идти, Логан. Двигайся
быстрее в "Феникс". Я решил испытать импульс: немного подождал,
и легкий смутный страх неизвестности начал овладевать моим
телом. Я подождал минуту для уверенности. Сила принуждения
росла. Она уже требовала и бушевала в мозгах, хотя я знал причину
и следствия. Страх сжимал меня все сильнее и сильнее. Я просидел
еще несколько минут, затем кивнул Брюсу и вышел из машины.
Захлопнув дверь, я повернулся и посмотрел, действительно ли
закрыл ее. Щелчка не было слышно. Я внимательно осмотрел улицу,
следя за машинами, которых не слышал. Рев автомобильных гудков
смутно достигал сознания. Я немного постоял, собираясь с мыслями,
и только потом перешел улицу.
Им предстояло пойти за мной чуть позже. Я не хотел, чтобы кто-то
испортил всю игру. У меня было много времени на раздумья, и, сидя
в машине, вдали от мира звуков, я еще раз прошелся по всем
вопросам, на которые искал ответ.
В моем отчете этого не упоминалось, но думаю, я знал, кто войдет в
номер передо мной. Какая разница, прав я или нет. Все прояснится
только после раскрытия карт. Через минуту мы встретимся лицом к
лицу. Но каждое дополнение становилось ступенькой лестницы, по
которой я добирался до сути.
Внутри большого вестибюля я огляделся и прошел к лифту, двигаясь
в вязком омуте тишины. За несколько шагов от меня какой-то толстяк
спорил с другим человеком. Его щеки тряслись, мясистые губы
яростно корчились, но до меня не доносилось ни звука. Ни звука! Я
чувствовал себя почти бестелесным, скользя в этом липком
молчании. Я видел, что люди говорили друг с другом: клерк у стойки,
молодая смешливая девчонка, широко раскрывавшая рот. Меня
захлестнула мысль о том, каким странным и чужим выглядит мир для
глухого человека -- лица без одушевления, без возгласов,
искаженные черты, рычащие губы, сверкающие глаза. Как тщательно
должно быть взвешено каждое слово перед тем, как его выплеснут
из уст или на бумагу, или в книгу; и нет здесь шепота ласковых слов
в теплом мраке комнаты; ни звуков музыки, ни дуновения ветерка, ни
долгой песни дождя. Какой странный и молчаливый мир у людей,
лишенных слуха. Я никогда об этом не задумывался.
По лицу расплылась кривая усмешка. Нашел о чем думать, кость
тебе в бок. Я нажал на кнопку лифта и покачал годовой. Ох, и дурень
ты, Логан. Гляди веселей. Недолго осталось. Лучше вспомни, что
тебя ждет наверху.
Лифт остановился, дверь бесшумно открылась. Со мной вошел кто-
то еще, и мы поехали вверх. Молоденькая лифтерша взглянула на
меня, ее рот задвигался -- блях, блях, блях. Я почти различал слова
по губам, но звуки вызывали лишь слабое давление.
-- Пятый,-- произнес я и вздрогнул, когда слово загрохотало в моей
голове.
На нужном этаже я вышел в коридор и подождал, пока лифт не
отправится дальше. Я прошел к номеру 524 и остановился. В конце
коридора, в шагах сорока от меня, мужчина в темно-синем костюме,
задрав ногу на высокий ящик с песком, завязывал шнурок.
Я постучал.
Ничего не произошло. Вообще ничего. В груди возникло пьянящее и
напряженное чувство. Мое сердце заколотилось, кровь застучала в
висках. Когда я барабанил в дверь, рука ощущалась какой-то
онемевшей, она двигалась с трудом и неуклюже. Я осмотрел ее.
Пальцы были тугими и неумелыми, как деревянные суставы
марионетки.
Я постучал еще раз, затем молча выругал себя. Прошлый раз меня
пригласили войти. А я ждал, что дверь откроется. Но теперь я не
могу слышать голос изнутри. Одна ошибка уже есть. Не стоит
допускать других. Я потянулся к дверной ручке, нажал на нее и
вошел в номер.
Он был здесь, возвышаясь надо мной, как башня.
-- Здравствуйте, мистер Ганнибал,-- сказал я, стараясь придать
своему голосу нотку удивления.
Он приятно улыбнулся, блеснув большими зубами. Я снова подумал
о кубиках сахара. Адвокат затянулся сигаретой, и дым медленно
полез из его рта, когда он поднял руку. На его лице по-прежнему
сияла улыбка, но он вытянул ко мне указательный палец.
Вот сейчас! Сейчас, Логан! Это тот момент, вокруг которого строился
весь план. Не пропусти его.
На секунду я застыл словно очарованный, но потом заставил себя
перевести взгляд на потолок. Мне удалось прочистить горло. В уме я
прокручивал слова и мысли. Фразы, названия книг, непристойности --
все, все, все. Энн, Эйла, Джей и ты, грязная скотина, я убью тебя и
вырежу сердце; у маленькой Мэри жил маленький козлик...
Я закрыл глаза, слегка откинул голову назад, заставил себя
расслабить черты лица и слегка приоткрыл веки. Мне надо видеть
его, видеть все, что он будет делать; мне необходимо знать, что он
говорит. Я не слышу его -- это самое слабое место плана; и если я
проскочу этот момент, все остальное -- чепуха.
А когда я пройду через это? Как мне об этом узнать? Я чувствовал,
что все пока идет нормально. Глаза смутно различали Ганнибала --
какими-то урывками, словно прокручивался фильм. Я боялся открыть
их пошире. Он мог что-нибудь заподозрить -- если только уже не
догадался. Я увидел движение его руки. Он подошел ко мне, и его
губы что-то зашептали. Адвокат мягко сжал мою руку и подвел к
глубокому креслу. Я медленно шел, а его губы двигались, и слова
оказывали легкое давление на мои ушные перепонки. Я сел и
задержал дыхание.
Ганнибал отвернулся и отошел от меня к двери. Он стоял спиной ко
мне. Я дернул проволочку, которая соединялась с тампоном в ухе. Я
дергал ее вновь и вновь, но безуспешно. В отчаянии я поднял руки и
начал выковыривать затычки, надеясь, что Ганнибал не обернется.
Почти раздирая кожу, мои ногти ковыряли тампоны. Внезапная боль
ворвалась в голову. Но я слышал. Слышал!
Дверь захлопнулась. Я засунул тампоны под подушку кресла и
попытался спрятать проволоку, уголком глаза наблюдая за
Ганнибалом, который возился с ключом в замке. Я положил руку на
колено и откинул голову на спинку кресла. Ганнибал вернулся и
встал передо мной. Мои глаза слезились, но я смутно видел, что он
придвинул ко мне стул и, сев на него, скрестил длинные ноги.
Он склонился вперед и мягко заговорил густым и низким басом:
-- Ты в глубоком сне... глубоком сне. Ты все глубже и глубже
погружаешься в приятный сон... глубокий гипнотический сон.
Он говорил очень медленно, и его слова верткими червячками
пролезали в мои уши. Я попытался не слушать и говорил себе
всякую чушь. Все хорошо, Логан. Ты внутри. А этот тип --
ничтожество. С праздничком тебя и полный ход, счастливчик. Я
отвлекал свой ум от его речей, пытаясь заполнить мозги другими
мыслями, но какая-то часть ума все равно отмечала слова, которые
он произносил.
-- Глубокий сон, который становится все глубже и глубже...
Аллилуйя, я снова в заднице, ты мой рассвет, ты мой рассвет. Клап,
клап, клап, ву ду би ду би...
-- ...все, что я прикажу тебе сделать. Ты понял? Скажи "да", если ты
понял.
-- Да.
У нас нет твоих баранов и твоих бананов...
-- ...нет боли в твоей правой руке...
Нет боли, новокаин, Вивиан Блейн, старина Мак Донадьд завел себе
ферму:
В правой руке Ганнибала сверкнула длинная игла. Видимо, не такой
уж он и небрежный, как я надеялся.
-- Закатай рукав.
Пиджак по-прежнему был на мне. Я закатал рукав и оттянул рубашку
до локтя. Ганнибал, схватив мое запястье в огромную ладонь,
положил мою руку на подлокотник кресла. Я почувствовал мощную
хватку его пальцев.
О, Боже, как мне это не нравится. Я знал, что не вошел в транс и
полностью владел своими чувствами -- зрением, слухом, умом и
прочим. Но что произойдет, если я вздрогну? Что случится, если он,
изумленно взглянув на меня, скажет: "Сон! Быстрый сон"? Теперь,
когда я слышал каждое слово...
Я заставил себя расслабиться, сосредоточив внимание на
выцветшем пятне ковра. Я вспомнил о том, как вчера игла втыкалась
в руку Брюса, и тут же заставил свой ум избавиться от этой картины.
Опустошив мозги, я чувствовал иглу, чувствовал, как она входила в
руку. Она походила на толстый палец, который давил на кожу. Боль
пришла, но я держался. Потом я снова почувствовал укол. Боль
стала резкой и сильной.
Ганнибал откинулся назад, и вид у него был очень довольный. Я
смотрел на него сквозь узкое пространство под моими веками. Он
что-то напевал и был явно удовлетворен. Я тоже был удовлетворен.
Если все пойдет по нотам, он будет моим, когда я захочу.
-- Ты должен оставаться в глубоком сне и слушать только мой голос.
Ты можешь говорить. Ты можешь говорить нормально. Ты будешь
отвечать на все мои вопросы. Тебе понятно?
-- Да.
Тебя ждет сюрприз, ублюдок.
-- Опиши свои поступки и действия. Расскажи обо всем, что делал
сегодня. Назови мне людей, с которыми ты беседовал, расскажи обо
всем, что узнал.
Он повторил все это, сел на стул и уставился на меня.
Я заговорил тусклым невыразительным голосом, стараясь
обездвижить черты лица. Я рассказал ему, как встал с постели, а
затем врал, как кавалерист у стойки бара, и он все это слушал. Ко
мне пришла радость. Я почувствовал свою силу над Ганнибалом. Я
чувствовал, что полностью контролирую его действия. Меня
охватило неудержимое желание рассмеяться.
Я подавил смех. Мой голос по-прежнему ничего не выражал, но на
ум пришел конец анекдота о торжестве в деревенской церкви.
Продолжая говорить, я подавил и этот импульс.
-- После обеда мне удалось закончить отчет о людях, замешенных в
этом деле. Я сопоставил детали с мотивом, кому выгодна смерть
Джея. Подумал о двух завещаниях. Последнее все передавало Энн.
То есть подозрения падали на нее, но я знал, что у Джея должна
была быть хорошая причина для изменения завещания -- возможно,
он, наконец, понял, что Глэдис нужны только его деньги; или он
узнал, что она неверна ему. Наверное, он подозревал ее в измене, и
даже Энн об этом знала. Глэдис намного моложе Джея, и, конечно,
она играла свое игру. Возможно, с несколькими мужчинами...
включая и тебя.
Ганнибал уже не улыбался. Его длинное лицо окаменело, он
медленно облизал губы, прикурил сигарету, а я следил за ним из-под
дрожащих век. Я продолжал говорить тусклым и невыразительным
голосом.
-- Но Энн открылась в новом свете, когда я понял, что человек,
который носит на плече невидимого попугая, скорее всего будет
признан сумасшедшим. Одного такого факта достаточно, чтобы
объявить его недееспособным. И я начал подозревать Глэдис. Я
начал подозревать ее еще больше, когда вспомнил просьбу Джея
присматривать за Энн, если с ним что-нибудь случится. Он хотел,
чтобы Энн получила магазин -- Энн, а не Глэдис. И тогда мне пришло
в голову, что адвокат -- особенно адвокат Джея -- должен был все
знать. Вот тогда и начал появляться смысл.
Ганнибал внезапно встал, мышцы моего горла сжались, и я подумал,
что где-то промахнулся. Но он отвернулся от меня и открыл
небольшой чемоданчик, лежавший на полу. Адвокат не обращал на
меня никакого внимания, словно я был ручкой стенного шкафа. Он
покопался в чемоданчике, и я заметил блестящий шприц. Таким же
шприцем орудовал Брюс, но Ганнибал наполнил его жидкостью из
небольшого пузырька с коричневой резиновой пробкой, и там был
явно не новокаин.
Я понимал, что инъекция задумывалась заранее. Одна часть меня
продолжала говорить, но другая часть пытались догадаться, что же
он задумал. До этого момента я казался ему неопасным. Теперь я
превратился в угрозу. И все же он по-прежнему чувствовал себя в
безопасности, полагая, что я в трансе, и получая от меня сведения.
Значит, в пузырьке не амитал и никакой другой наркотик. В ум
ворвалась догадка, и она мне вообще не понравилась.
Я продолжал говорить:
-- Когда все это оформилось, я понял, что субботняя вечеринка у
Джея стала поворотным пунктом, который поменял все его планы.
Убийство за жирный кусок наследства -- вполне обычное дело, но
именно вечеринка дала Джею повод для перемены завещания.
Убийство, вероятно, не планировалось, но вечеринка запустила
маятник часов. Здесь важны деньги Джея и его магазин. Лучше всего
получить их без убийства. В игру вступает гипнотизер. Ситуация
выглядит просто -- Борден проводит сеанс гипноза, затем он
остается с Джеем наедине. Приготовление напитков в полночь
оказалось результатом постгипногического внушения Бордена.
Затем Джею говорится, что гипнотический контроль над ним
передается тебе или Глэдис. Через полчаса, когда все готовятся
уйти, Борден устраняет внушения, то есть с этой минуты Джей
находится под вашим контролем.
Ганнибал вернулся ко мне и сел на стул. Шприц почти терялся в его
огромной руке. Длинная игла нацелилась в мои глаза. Его лицо
выглядело жестким, рот немного скривился. Он в упор смотрел на
меня.
А я продолжал:
-- Ты отправил мисс Стюарт домой и вернулся к Вэзерам. Ты не был
уверен. Кто-то мог увидеть твое возвращение, поэтому ты разыграл
ловкий ход. Ты даже не скрывал своего возвращения. Всегда можно
было сказать, что тебя попросил вернуться Джей. 0н уже находился
под твоим контролем. У тебя было много времени для работы с ним.
Ты давал ему внушения и установки, когда находил это нужным. Ты
посадил ему на плечо попугая, чтобы придать Джею вид
сумасшедшего или чтобы реально довести его до безумия.
Мне трудно было сохранять бесстрастность, и я, наверное, зашел
слишком далеко в своей болтовне, но Ганнибал по-прежнему думал,
что я рассказываю о своем расследовании. Он поднял шприц на
уровень глаз и нежно надавил на плунжер. Маленькая струйка
бесцветной жидкости брызнула из кончика иглы.
-- Потом начались проблемы,-- продолжал я.-- Кроме попугая, ты
внушил Джею мысль о продаже магазина. Ты направил к нему пару
наемников по имени Люцио и Поттер. Они должны были купить
магазин за жалкие гроши. Наверное, им это удалось бы, но Джей
продал заведение мне. Может быть, он уже подозревал Глэдис и
тебя -- я помню, он консультировался о продаже у Кохена и Фиска, а
не у тебя, своего адвоката -- поэтому мне кажется, он подозревал
Глэдис и не хотел говорить eй о своих галлюцинациях. А потом мне
показалось странным и другое. Джей дал мне чек на очень большую
сумму за совершенно маленькую услугу. И очень странно, что два
наемника выбрали среди миллиона заведений именно магазин Джея.
Я выдержал паузу и добавил:
-- Тем не менее, когда твои крепыши выкрали у меня купчую и
отнесли тебе или Глэдис, ты почувствовал, что я могу вцепиться
тебе в волосы и распутать дело до самого конца. Я стал опасным
для тебя. Я заявился к Глэдис, начал задавать вопросы о Джее и
гипнозе. Она не ожидала расследования -- вернее, не так скоро -- и,
потеряв выдержку, попыталась спрятаться за лживыми словами,
будто ничего не помнит. Но как только я ушел, она позвонила тебе.
Пока я беседовал с гостями вечеринки, ты задумал убить Джея и
сделать Марка Логана козлом отпущения. План казался
превосходным. После смерти Джея второе заявление вступало в
силу, и Энн становилась наследницей. Поэтому если в ходе
расследования мне удалось бы выкрутиться, подозрения могли
пасть только на Энн. А если бы она попала под суд, жена Джея, как
вторая наследница, получила бы долю дочери. Но, допустим, Энн
оправдана судом. Тогда ты ждешь, когда утихнет шум и вновь
вытягиваешь свой вариант гипнотического безумия. Ловко, ничего не
скажешь.
Ганнибал не смотрел на меня, он просто слушал, и его глаза застыли
на острой игле.
-- Поэтому,-- продолжал я,-- Джей, заподозрив тебя, оторвал от
пирога кусок на четверть миллиона. И ты испугался. В ночь на
четверг ты пробираешься ко мне в квартиру и, дождавшись моего
прихода, вводишь наркотик и гипнотизируешь меня. Ты даешь
установку, чтобы я все забыл, а потом моим оружием убиваешь
Джея. Ты думал, что одним выстрелом убиваешь двух зайцев. Ты
избавился от Джея, запустив завещание в действие, и ты избавился
от меня. У меня нет никакого алиби. Мой револьвер стал орудием
преступления. Если я попаду за решетку -- прекрасно. В этом случае
ты чист, как стеклышко. Если же я вывернусь, тебе надо знать, как
это произошло. Ты хотел знать все, что знал я -- особенно то, что
накопала полиция. Все просто -- еще одно внушение, и я иду в
гостиницу. Ты ковыряешься в моих мозгах. Ты в любой момент
можешь избавиться от меня, если я стану опасным, если я близко
подойду к разгадке.
Теперь я действительно зашел слишком далеко. В любой момент он
мог удивиться, и элемент неожиданности оказался бы потерян. Пора
было кончать.
И я сказал тем же тусклым и бесцветным голосом
загипнотизированного человека.
-- Вот и все, что я понял, когда шел сюда. Но именно так все и
происходило? Правда, Ганнибал?
Он не смотрел на меня. Он по-прежнему разглядывал иглу, и я
открыл глаза. Адвокат секунду сидел, ожидая моих слов, а потом
вдруг заговорил, бессознательно и медленно, почти не вдумываясь в
смысл.
-- Не совсем,-- глухо произнес он.-- Борден думал, что мы хотим
подшутить над Вэзером. Он запаниковал после гибели Джея и твоего
допроса. Он позвонил мне, распустил нюни, но я...
Адвокат взглянул на свои огромные ладони.
-- Я позаботился о нем.
Ганнибал тряхнул головой.
-- Господи, я и не думал убирать Вэзера. И уж тем более Бордена. Я
бы все бросил, но меня постоянно натравливала Глэдис. И если бы
все шло как надо, если бы старый дурак не пошел на встречу... с
тобой...
Его голос дрогнул. Он вдруг понял, что произошло. Я не мог задавать
вопросы - я не должен был их задавать! Страх исказил его лицо, он
вскинул голову и посмотрел на меня. Удивить и потрясти его в
большей степени было бы невозможно. Я выглядел для него как
мертвец, который медленно поднялся из гроба. Рот адвоката
скривился, он громко задышал.
Я усмехнулся.
-- Да, Ганнибал. В обеих смежных комнатах находятся полицейские.
Они слышали каждое наше слово. Они в коридоре и вестибюле, так
что ты попался.
Он, видимо, не уловил смысла моих слов. Слишком все было
внезапно, и это здорово ударило его по нервам. Он еще жил
воспоминаниями об убийстве и не хотел, чтобы дело всплыло на
поверхность. Он понял, что его тщательно разработанные планы
рушатся в бездну.
Взгляд адвоката долгое время оставался пустым. Кулаки медленно
сжимались. Он почувствовал упругость шприца в ладони и
посмотрел на него. В коридоре послышались шаги. Лицо Ганнибала
дрогнуло, он вскочил на ноги, рванулся ко мне, нацелив острие иглы
в мою шею, но я схватился за подлокотники кресла, поджал ноги и
выбросил их вверх -- прямо в центр его милого лица.
Ноги жестко вошли в него. Сотрясение прокатилось по моим костям
до позвоночника, но удар остановил Ганнибала, и он отшатнулся
назад. Огромное и красивое тело скользнуло на пол, лицо
скривилось и окрасилось кровью. Он смял ковер, по-прежнему
сжимая в руке шприц, который хотел вогнать в меня.
Я так и не понял, то ли он хотел сделать это намеренно, то ли был
ошеломлен -- или это вообще несчастный случай при падении -- но
адвокат воткнул иглу в бок своего живота и нажал на плунжер.
Дверь с грохотом слетела с петель, замок вышибли плечами. Двое
офицеров в штатском ввалились в комнату, сжимая в руках оружие.
Другой офицер прикрывал их сзади. Они оценили все с первого
взгляда, и я закричал:
-- Беритесь за этого ублюдка. Он вколол себе что-то шприцем.
А потом началась ужасная спешка.



ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Ганнибал жил еще минут пятнадцать-двадцать. О кончине неохота
вспоминать. К тому же, эта странная смерть, как ни говори,
предназначалась мне. Не хочется думать, что это могло произойти
со мной, учитывая то вещество, которое оказалось в шприце. А если
бы я вошел в гипнотический транс в начале нашей встречи?
Доктор появился вслед за полицейскими, но он ничем не мог помочь.
Ганнибал все время говорил, как сумасшедший. Он раздирал себе
грудь руками, на его лице тревога сменилась бесконечным ужасом.
Перед самым концом он понял, что умирает -- понял по многим
причинам -- и когда доктор догадался о причине гибели, было уже
поздно. Зрачки и руки Ганнибала задрожали. Мышцы рук начали
сокращаться, пот покрыл лицо.
Они хотели увезти его из гостиницы, но не отважились. Начались
конвульсии, упадок сил -- одним словом, смотреть было неприятно. А
потом он умер.
Прошло три часа. Я сидел в машине, курил и думал, думал и курил.
Я знал, что началом всех бед была моя недавняя любовь -- моя
Глэдис, которой теперь остудят пятки в камере. Все варианты
убийства отрабатывались Ганнибалом, которому нравилось, как
Глэдис смотрит на него, и как она любит. Я тоже подумал о том, как
она смотрела и любила, и даже на секунду попереживал за нее. Но
потом, вспомнив остальное, я вообще выбросил вон все
переживания.
Теперь было известно, что Ганнибал отослал Люцио и Поттера из
города, но им недолго осталось гулять на свободе. Еще я знал, что
мне повезло, когда в ночь на четверг неопытный Ганнибал чуть не
убил меня, перебрав с дозой наркотика. Но мне повезло еще
больше, что я не получил второй укол -- он заполнил шприц
адреналином.
Адвокат продумал все, даже внушение, которое хотел дать мне под
конец встречи. Сначала в мои вены полагалось ввести смертельную
дозу из пузырька, а затем я должен был выйти из гостиницы, сесть в
машину и гнать по трассе, пока не остановится сердце, и холодный
лоб не упадет на руль. Я вообразил заголовки газет: "Детектив
умирает от сердечной недостаточности прямо на улицах города". Да,
Ганнибалу в сообразительности не откажешь.
Я сидел в машине и думал, но мои мысли переключились на Энн.
Теперь ей принадлежало все, но разве это ее утешит? Слишком
много комнат в том большом доме на площади Святого Эндрю --
особенно для такой маленькой девушки. Потребуется время, чтобы
она как-то отошла от горя, а ее и так уже сбили с толку. Остается
надеяться, что ситуация не забросит ее на самое дно. Мне
нравилась Энн. Не знаю, хорошая это была идея или нет, но я завел
мотор и направился в дом Джея. При желании она всегда могла
прогнать меня.
Дверь открыла Энн.
-- Привет,-- сказал я.-- Проезжал мимо и решил остановиться. Хотел
взглянуть, как ты...
Она улыбнулась.
-- Заходи, Марк.
Мы сели на диван в гостиной. Я заметил, что на первом этаже почти
везде горел свет, словно она хотела разогнать черные тени.
-- Я рада, что ты заехал, Марк,-- сказала она.-- Мне не нравилась
Глэдис, и все же я до сих пор не могу поверить...
Она замолчала и покачала головой.
-- Да. Я знаю. Все ужасно гадко. Ты как? В порядке?
Она улыбнулась.
-- Да, в порядке. Я просто как кусок дерева, вот и все.
Мы поговорили еще несколько минут. Мы говорили спокойно и почти
небрежно. Она расспрашивала меня о событиях дня и говорила все,
что у нее было на уме. А я отвечал на вопросы, хотя и пропускал по
возможности детали.
-- Тебе не придется сидеть со мной, Марк,-- вдруг сказала она.-- Я в
порядке, честное слово. Я думаю, что мне лучше побыть одной и
выплакаться как следует. Если уж я решила зареветь, то это все.
Сама не знаю, что со мной.
Она замолчала, посмотрела на меня, и на ее лице появилось
странное выражение.
-- Я много думала, Марк. Обо всем... и о себе тоже. Все
перепуталось, но, кажется, я ненавидела Глэдис слишком сильно. И
папу любила слишком сильно. Видишь, все слишком сильно.
Она опять замолчала и пожала плечами.
-- Не обращай внимания. Это не то, что я хотела сказать. Спасибо,
что зашел этим вечером.
Я встал, чтобы уйти.
-- Энн, все, что могу сделать...
-- Я знаю.
-- Наверное, глупо говорить теперь об этом,-- произнес я,-- но если
тебе на днях станет лучше, возможно, я могу заказать тебе еще один
напиток у Френки?
Она улыбнулась, и ее глаза немного сморщились.
-- Мне бы это понравилось, Марк. Я действительно хотела бы этого.
Спасибо.
Мы расстались у двери, и она помахала мне рукой, когда я выезжал
на дорогу.
В кконторе, где все началось, я сел за стол и подумал, а тот ли я
парень, каким был раньше. Это же какой-то кошмар. Я знал, что не
совершал преступления, но мысли о том, что это могло произойти,
по-прежнему преследовали меня.
А потом я подумал, как бы это могло кончиться, если бы на месте
любителя, каким был Ганнибал, оказался бы Джозеф Борден или
человек, похожий на Брюса Уилсона -- если бы это был гипнотизер,
который действительно знал, как контролировать сознание других
людей? Что бы случилось, если бы Ганнибалу удалось поработать
со мной большее время? Столько времени, чтобы я уже не мог
распознавать гипнотического внушения.
Даже теперь, несмотря на допросы Ганнибала и Глэдис, несмотря на
мое тщательное расследование трех проклятых дней, в моей памяти
оставалось несколько незаполненных пятен, пустые пробелы --
пустота. Конечно, я понимаю, что многое добавила запись, которую
мне удалось устроить при первой встрече в гостинице. Казалось, что
этот час прожил не я, а кто-то другой, и мне о нем почти ничего не
известно. Интересно, если такое могло случиться со мной, значит,
подобные вещи с какими-то вариациями происходили с другими
людьми -- с другими, которым не повезло узнать то, что узнал я; с
другими, которые никогда уже не поймут, что позывы в их умах -- это
внушения другого человека; с другими, которые просто ничего не
помнят. Теперь я знаю, что такое могло происходить со многими
людьми, которые будут смеяться до упаду, если им преподнести эту
на первый взгляд безумную идею.
Думаю, мне удалось сложить полную картину, но меня еще терзают
неуловимые сомнения, похожие на то, что иногда прихватывает вас
на грани сна и яви, и я начинаю думать, какие мои воспоминания
реальны, а какие -- нет; что происходило со мной, а чего быть просто
не могло.
Я стряхнул с себя эту минутную подавленность. Черт с ними, Логан.
Ты уже сложил все кубики вместе. Если хочешь, можешь вернуть чек
обратно, заняться следующим делом и зарабатывать на жизнь
своими расследованиями и болтовней. Ты детектив, так что будь
попроще.
Я начинал нравиться себе. Завтра придется немного покрутиться, а
через несколько дней все уляжется. Возвращайся к нормальной
жизни и забудь об этой ерунде. Конечно, я свалял дурака. Я же знал,
черт возьми, что говорил с Глэдис и Энн, потом пошел к Ганнибалу,
Артуру, Питеру и Эйле... Кстати, Эйла!
Вот это уже реально. И здесь единственным гипнозом были белые
бедра. Не мог же я вообразить это влажное тепло ее губ, изгибы
груди и длинные красные ногти. Я бы до этого просто не додумался.
Но не вредно убедиться наверняка. Я могу проверить это завтра --
так, на всякий случай. А вдруг меня снова разыгрывает память.
Очаровательная Эйла. Это мягкое покачивание ногой задумано для
эффекта. А гладкое белое бедро? Вот это да! Но завтра надо все
проверить.
Я схватил телефонный справочник, взглянул на номер и стал
накручивать диск. Черт возьми, я уже вернулся в норму. Так зачем
ждать завтрашнего дня?

Перевод с английского Сергея Трофимова



 
Rambler's Top100 Армения Точка Ру - каталог армянских ресурсов в RuNet Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Russian Network USA