Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Ричард Пратер. Кинжал из плоти
 


Глава седьмая.

На мой звонок отозвался сам Джозеф Борден. Я бросил в щель автомата
несколько монет и сказал ему, что звонит частный детектив и что он меня не
знает.
Борден оказался красивым мужчиной среднего роста с волнистыми
каштановыми волосами, мягкими голубыми глазами, небольшими усиками и длинным
узким носом. На нем был коричневый халат с золотыми тесемками вокруг
запястий. Он стоял в дверях своей квартиры на Каталина-стрит и приветливо
улыбался.
-- Вы мистер Логан?
-- Да, мистер Борден.
-- Прошу входите.
Он отступил в сторону, и после того как я вошел, указал мне на
угловатое современное кресло, которое на удивление оказалось более удобным,
чем я ожидал. Гостиная состояла из нескольких кривых линий и углов, которые
соединялись в одно гармоничное целое. Два длинных книжных шкафа занимали
полстены. У многих книг цветастые обложки истрепались и пестрели лоскутьями.
Борден сел в другое угловатое кресло в двух шагах от меня и весело
спросил:
-- Что я могу для вас сделать, мистер Логан?
-- Вы профессиональный гипнотизер, не так ли?
-- Да. Вы правы.
Он дал мне возможность продолжать.
-- Не могли бы вы создать у меня правильное представление о вашей
работе, мистер Борден?
-- Да, конечно. Обычно я читаю лекции, даю публичные и частные
демонстрации гипноза.
-- Вот поэтому я и здесь. Вы проводили демонстрацию в доме мистера и
миссис Вэзер в прошлую субботу, нее так ли?
-- Да. И вполне успешно, могу добавить.
Он весело улыбнулся.
-- Когда вы гипнотизировали мистера Вэзера, являлись ли позитивные
визуальные галлюцинации частью его постгипнотических внушений?
Он широко раскрыл голубые глаза.
-- О, нет! Я вообще не внушаю визуальных галлюцинаций. Я лишь
продемонстрировал гипноз тем, что заставил его произнести речь в роли
Гитлера, и потом было еще одно внушение под конец вечера. Когда я щелкнул
пальцем, он сказал: "А теперь стаканчик на дорожку".
Борден мягко улыбнулся.
-- Это довольно хороший способ подвести выступление к концу.
Я кивнул.
-- А что потом?
-- Мистер Вэзер смешал виски с содовой, мы выпили, и я пошел домой. Я
никогда не позволяю себе пить на работе.
После короткой паузы он добавил:
-- Конечно перед уходом я тщательно проверил, чтобы каждый вышел из
транса, поэтому все внушения были аннулированы.
-- Кто сопровождал мистера Вэзера, когда он готовил напитки?
-- Он был так добр, что пригласил меня взглянуть на его спальную...
хотя с нами был кто-то еще из его друзей. Он очень гордится этой комнатой.
-- Прекрасно. Причина всех этих вопросов, мистер Борден, заключается в
том, что после того вечера у Джея Вэзера каждый день возникают галлюцинации.
На его плече появляется попугай. И я уверен, что это постгипнотическое
внушение.
-- Вот как?
Он казался удивленным. Я привел подробности, и он сказал:
-- Да, похоже на последствия гипноза, но уверяю вас, мистер Логан,
здесь нет никакой связи с выступлением в тот субботний вечер. Мы ничего не
говорили ни о попугаях, ни о каких-либо других визуальных галлюцинациях. И
даже если бы они возникли, я очень опытный и внимательный специалист, чтобы
оставлять внушения в умах субъектов после демонстрации.
Он казался возбужденным.
-- И последний вопрос, мистер Борден. Могли бы вы вкратце описать ваше
выступление в тот вечер?
Он кивнул.
-- Конечно. Я прочитал собравшимся небольшую лекцию по основам гипноза7
Присутствовало восемь человек. Потом последовали предтрансовые инструкции.
После нескольких демонстраций я использовал групповой гипноз.
-- Другими словами,-- прервал я его,-- вы пытались загипнотизировать
каждого из них одновременно?
Он кивнул, и я спросил:
-- А что, если бы все восемь вошли в транс?
Он засмеялся.
-- Такого никогда не случилось бы в этой группе, мистер Логан. Но мне
удалось ввести в глубокий транс троих из присутствующих. Я использовал
технику "обратной связи" Эндрю Сальтера, в которой субъекта просят описать,
как он себя чувствует, и эти ощущения возвращаются ему, так сказать, при
следующем подходе. Кстати, это мне кажется наиболее важным шагом.
Он скосил глаза на пол.
-- Итак, из было трое -- мистер и миссис Вэзер и еще одна женщина с
довольно странным именем. Такая красивая, знаете.
-- Эйла Вайчек?
-- Да, она. Я применил к этой троице мгновенный гипноз, затем пробудил
их и продемонстрировал особенности гипноза с каждым из них по очереди.
Поэтому другие семь человек имели возможность наблюдать за трансовыми
состояниями.
-- Одну минуту, мистер Борден. Что вы подразумеваете под мгновенным
гипнозом?
-- Общую процедуру. Когда субъект находится в глубоком трансе, ему
можно внушить, что позже он мгновенно уснет, когда будет сделан некий жест
или будет произнесено определенное слово. Например, мы гипнотизируем
субъекта и говорим ему, что позже он погрузится в глубокий сон, стоит мне
только щелкнуть пальцами и сказать: "Спать." Затем он пробуждается, а когда
я щелкаю пальцами и говорю: "Спать", он тут же засыпает.
Я покачал головой.
-- То есть вы хотите сказать, что можете теперь подойти к мистеру и
миссис Вэзер или, допустим, к Эйле Вайчек и заставить их спать?
-- Да нет же! Я уже говорил, мистер Логан, что уходя от Вэзеров, я
удалил все внушения. Запомните, там было пять человек, которые не
подвергались гипнозу. Пятеро, не считая меня! Причем я действовал по
приглашению и, конечно, с их согласия.
-- Так-так.
Я отметил это в уме и сказал:
-- Прекрасно. Благодарю за секретную информацию, мистер Борден. Это
все, чего я хотел.
На часах было 21.16. Я снова посмотрел на Бордена, размышляя о странной
силе, с которой он столкнул трех человек в субботний вечер. И меня
по-прежнему беспокоил попугай Джея.
-- Чем больше узнаю о гипнозе, тем интереснее становится. Людям
говорят: "Спи", и они, бац, засыпают.
Он засмеялся.
-- Не все так просто, мистер Логан. Есть несколько методов...
Борден замолчал и слегка нахмурился7
-- Ну вот, например,-- сказал он, и фраза повисла в воздухе.
Гипнотизер прошел в угол комнаты и отодвинул стол от стены. На нем
покоился большой магнитофон. Другой такой модификации я никогда прежде не
видел. К нему крепился картонный диск шести дюймов в ширину с черным пятном
в середине и чередующимися черными и белыми полосами, которые, извиваясь,
шли от центра к внешнему краю диска. Полосы начинались как точка в центре, а
затем расширялись и на краю достигали полудюйма.
Борден щелкнул выключателем и сказал, указывая на черно-белый диск:
-- Для наведения гипноза есть много методов фиксации внимания --
кристаллические шары, пятно на стене, блестящие объекты, но мне кажется
более действенным вот это.
Он щелкнул другим выключателем, и диск начал вращаться. Линии незаметно
переходили друг в друга, спираль навязчиво притягивала мой взгляд к черному
центру7
-- Вы можете заметить некий эффект очарования в том, как вращается
диск,-- произнес Борден приятным тоном.-- Я часто использую его для фиксации
внимания субъекта, чтобы помочь наведению сенсорных впечатлений. А если
добавить к этому фону тихую приятную музыку, эффект становится более
значительным.
Он повернул ручку, и из магнитофона полилась пульсирующая музыка. Она
действительно расслабляла.
-- Сами видите, как это помогает,-- продолжал Борден.-- Глаза
фокусируются на диске, а музыка усиливает действие слов. Она расслабляет
вас, она расслабляет абсолютно.
Тут он был прав. Вращающийся диск и музыка, соединяясь, создавали
какое-то гипнотическое воздействие даже без вмешательства голоса Бордена.
Его голос лишь усиливал умиротворяющий, расслабляющий эффект. Он говорил о
чем-то, и мне вдруг показалось, что голос меняется, окрашиваясь в глубокие
богатые тона.
-- Ваши руки становятся все тяжелее и тяжелее, ваши ноги наливаются
тяжестью,-- говорил он, и его голос звучал мощно и проникновенно.
А я чувствовал это! Я чувствовал тяжесть в руках и ногах, тяжесть,
которой не было раньше. Я даже мог... Что за дьявол? Я быстро завертел
головой, похлопал ладонями по подлокотникам кресла и вскочил на ноги.
-- Чертовски интересно, мистер Борден.
Он улыбнулся.
-- Что правда, то правда, мистер Логан. Теперь вы понимаете, что гипноз
-- это нечто большее, чем просто настойчиво пожелание человеку глубокого
сна.
Он щелкнул выключателем, музыка резко оборвалась. Круг из картона
замедлил вращение и остановился.
Мне хотелось бежать отсюда ко всем чертям.
-- Надеюсь, мы увидимся еще раз,-- попрощался я и пошел к двери.
-- К вашим услугам. Меня очень заинтересовал попугай, о котором вы
рассказали.
Он проводил меня до двери и, когда я выходил, добавил:
-- Кстати, мистер Логан. Я думаю, вы очень гипнабельный субъект. Если
вам нетрудно, дайте знать, что там будет дальше.
-- Обязательно,-- пообещал я, и дверь за мной закрылась.
Выбежав на улицу, я забрался в "бьюик" и импульсивно взглянул на часы.
21.21 -- то есть прошло шестнадцать минут с тех пор, как я смотрел на них
раньше. Хохотнув про себя, я подумал, что ввел свой ум в прекрасное
состояние нервной дрожи, но по-прежнему чувствовал какую-то светлую радость
и облегчение от того, что помнил каждое мгновение, проведенное в квартире
Бордена.
Было еще довольно рано. Я решил нанести последний визит, а затем
направиться домой. По списку Энн я еще не переговорил с Артуром, адвокатом
Робертом Ганнибалом и мисс Стюарт. Я не видел Питера Саулта и Эйлу Вайчек,
которыми, между прочим, уже был заинтригован. Особенно Эйлой. Энн Вэзер
оставила меня в чертовски ненадежном состоянии, и как бы там ни выглядела
Эйла, она прежде всего была женщиной.
И тут я заметил такую деталь, которая пробудила у меня еще больший
интерес к этой паре. Питер Саулт жил на Марафон-стрит, 1458, квартира 7.
Эйла Вайчек имела тот же адрес, но обитала в восьмой квартире.
Я поехал на Марафон-стрит.
Внутри горел свет. Он пробивался под дверью с номером 7, и именно в нее
я постучал. Послышались шаги, а затем дверь открыл высокий худощавый мужчина
тридцати лет с длинной кистью в руке и пятнами краски на подбородке.
-- Привет,-- сказал он бодро.-- Входите. И смотрите под ноги.
Я вошел и, перешагивая через стопки книг, чуть не споткнулся о длинный
сапог. Мне удалось обойти все препятствия, и я наконец оказался посреди
комнаты. Боже, какой тут царил беспорядок. Но если ему все равно. то мне --
тем более.
-- Питер Саулт,-- представился он.-- А вы кто будете?
-- Марк Логан.
Я дал ему взглянуть на свое удостоверение.
-- Частный детектив.
Он усмехнулся, показав белые зубы.
-- Вы серьезно? Что-то произошло?
-- Я проверяю обстоятельства вечеринки, на которой вы и Эйла Вайчек
были в субботу вечером.
-- Ах да.
Он по-прежнему усмехался.
-- Вот уж действительно был вечерок.
Он вдруг стал серьезным и нахмурился.
-- А зачем вы проверяете обстоятельства? Что-нибудь случилось?
-- О-хо-хо. В принципе, ничего важного. Я просто хочу поговорить с
теми, кто там присутствовал, и выяснить, что же произошло.
Дверь позади него отворилась, и в комнату вошла высокая черноволосая
женщина. Она выглядела какой-то несчастной. Волосы были туго перевязаны на
затылке и рассыпались по плечам гладкими каскадами. Тело облегало черное
платье. Энн хорошо описала ее -- сладострастная и в чем-то даже
восхитительная. Энн оказалась права и в кое-чем еще -- я действительно мог
назвать ее сексуальной. Длинные красивые ноги, рот цвета крови, черные
брови, которые, как крылья, косо шли вверх от переносицы. И не только это
шло в ней вверх.
-- Привет. У вас что, вечеринка?
-- Нет, Эйла. Не вечеринка. Это Марк Логан, частный детектив,--
представил меня Питер.-- Ему нужна информация о субботнем шабаше.
Ничего не говоря, она взглянула на меня, потом прошла к драпированному
креслу в углу комнаты и шлепнулась в него, забросив ноги на подлокотник. Она
крайне небрежно обращалась с этими длинными стройными ножками. И под ее
платьем явно не было ничего, кроме самой Эйлы.
Я рассказал им, зачем пришел сюда, и минут десять мы обсуждали тот
вечер, так и не раскрыв ничего нового. Когда я рассказал о попугае, оба они
выглядели озадаченными. Они подтвердили то, что мне говорил Джозеф Борден. Я
хотел уже уходить, когда вспомнил слова Энн о картинах Питера и как бы
случайно представился "любителем".
Лицо Питера посветлело.
-- Правда? Прекрасно. Пройдемте сюда... Я только что закончил работу.
Возможно, она заинтересует вас.
Я пошел за ним в студию, а впереди нас шествовала Эйла, и надо сказать,
шествовала она превосходно. Я окончательно убедился, что под платьем у нее
ничего нет. Платье охватывало талию, облегало бедра, и, когда она шла, под
тонкой материей легко угадывалась твердая плоть.
В середине комнаты на мольберте стояла большая картина. За ней виднелся
низкий драпированный диван. Эйла прошла к нему, откинулась на спинку,
позволив платью едва прикрывать свои бедра. Действительно едва. Я отвел
взгляд в сторону и посмотрел на картину.
Она оказалась так себе. На мой вкус, конечно. Он расписал ее как ад --
тут перемешались кривые линии, могильные холмы, какие-то кляксы, и я от нее
дурел.
Питер тревожно взглянул на меня.
-- Нравится?
Я пожевал губу. Очевидно, это было "современное искусство". Возможно,
"Симфония лжи" или "Заря над критикой". Я не знал, что бы такого сказать без
обмана.
-- М-мм, да уж. Действительно.
-- Конечно, тут надо еще повозиться, прежде чем выставлять на
демонстрацию. Это из моего позднего... Диана после охоты. Честно говоря, не
верю, что создал бы подобный эффект с другой моделью. И только Эйле удалось
объединить сущность -- вдохновение, драму и огонь...
-- Эйле?
Я взглянул на пеструю картину.
-- Так это Эйла?
Питер Саулт нахмурился. Я свалял дурака.
-- Конечно,-- сказал он резко.-- Это козлу понятно. Смотрите!
Он ткнул в картину кистью.
-- Вот мотив...
Он замолчал и повернулся к печальной девушке.
Она кивнула и, пожав плечами, слегка дернула подол платья. Оно начало
расстегиваться. Я оказался прав -- под ним ничего не было. С явно наигранным
равнодушием она подняла руки к воротнику и потянула платье к плечам. Прошла
секунда или две, но мне казалось, что она раздевалась очень долго, словно
каждое движение выполнялось с преувеличенной, провоцирующей медлительностью.
Платье сползло с плеч, оголив дерзкую высокую грудь. Казалось, Эйла
почти не осознавала своей абсолютной наготы, но ее большие темные глаза
застыли на мне. Мгновение она придерживала платье на бедрах, прикрыв изгиб
талии и верхнюю часть бедер. О, Боже, она походила на свои черные брови,
летящие ввысь. Полная грудь выпирала вперед, ноги слегка раздвинулись, белая
кожа создавала изумительный контраст с черной тканью. Она выглядела почти
непристойно голой. В тот миг мне подумалось, что эта жаркая сильная женщина
и в аду получит наслаждение.
Платье упало на пол. Эйла повернулась, шагнула к дивану и погрузилась в
него, закинув руки за голову. Она подняла правую ногу, затем опустила ее на
одежду и неподвижно замерла.
Питер о чем-то говорил, но я его почти не слушал. Он что-то объяснял о
"светотени... символических элементах... тональной необходимости" и
множестве других непонятных вещей, а я смотрел на Эйлу. Как я понимал, в
этой комнате она была единственным произведением искусства, сочетая в себе
все необходимые элементы, символизм и прочее.
Питер мог говорить только о картине. Не отрывая глаз от Эйлы, с почти
диким одобрением, я делал в соответствующие моменты какие-то идиотские
замечания. Эйла повернула голову и, похотливо улыбаясь, смотрела на меня.
Питер начал поворачиваться ко мне, и я тут же перевел взгляд на него.
Он счастливо улыбался.
-- Спасибо вам. Но если бы вы посмотрели на нее, когда я закончу.
-- Действительно,--подтвердил я.-- Могу представить.
Питер отвернулся к картине и начал работать. По мне он мог бы этого и
не делать, но художник вдохновенно тыкал кистью то здесь, то там. Я молча
ждал. У меня больше не было вопросов к нему, но, думаю, один или два вопроса
я мог бы задать Эйле.


-- Где, черт возьми, желто-кремовая?-- вдруг заорал Питер.. Я
вздрогнул.
-- Что?
-- Желто-кремовая. Ну что же тут творится?
Он переворошил длинную коробку, заполненную сморщенными тюбиками.
-- Эйла, где, черт возьми, желто-кремовая?
Она пожала плечами и приподнялась на локте. Ее длинные волосы волнами
стекали на белое плечо.
-- Черт,-- воскликнул Питер и выскочил из комнаты.
В передней раздался звук хлопнувшей двери. Эйла взглянула на меня. Я
спросил через несколько секунд:
-- Куда он ушел?
-- Наверное, в гараж. У него там краски и всякий хлам.
-- А-а. Только в гараж.
Она улыбнулась. Это было не просто обольстительная улыбка. Ей
благоволил сам дьявол. И улыбка казалась обольстительно прекрасной.
-- Мистер Логан,-- произнесла она.
-- Да?
-- Идите сюда.
Ее голос напоминал трепещущее контральто. Он был глубоким и мягким, как
темнота -- как чернота. Он походил на черноту ее волос, бровей и огромных
печальных глаз. Я подошел к дивану.
-- Присаживайтесь,-- предложила она.
Я сел рядом с ней, и она прошептала:
-- Смотрите на меня.
Эти слова удивили меня? Я ожидал, она скажет что-нибудь иное.
-- Что вы сказали?
Дыхание бессознательно замедлилось.
-- Смотрите на меня, мистер Логан. Просто смотрите на меня. Вы
понимаете?
Она говорила очень медленно, почти лениво.
-- Нет, ничего не понимаю...
Какой странный разговор.
Она откинулась на локти, затем легла на спину, сложила руки по бокам и
вытянула ноги.
-- Мне нравится, когда на меня смотрят, мистер Логан. Мне нравится,
когда мужчина смотрит на меня.
Она облизала губы и улыбнулась.
-- Вот почему я так себя веду. Я наслаждаюсь. Это наполняет меня
радостью.
Секунду она молчала.
-- Питер смотрит сквозь меня. А вы нет. Я знаю, вас возбуждает мое
тело. Правда? Возбуждает? Вы возбуждены?
-- Да. Конечно, Эйла.
-- А вас зовут Марк?
-- Да.
-- Смотрите на меня, Марк. Сядьте ближе... еще ближе, Марк.
Я придвинулся к ней, рассматривая ее странное и прекрасное лицо,
изящную бесстыдную белизну ее тела. Я провел ладонью по ее талии и погладил
взбухший холмик груди. Она медленно поворачивала голову из стороны в
сторону, не отрывая глаз от меня.
-- Нет, не прикасайтесь ко мне. Не сейчас, Марк.
Она взяла мою ладонь, отвела ее в сторону и снова разбросала руки по
бокам. Ее кожа сияла в свете лампы. Пока я смотрел на нее, она подняла одну
ногу, согнула ее в колене, медленно скользнула голой ступней по материи
дивана и опустила ее вниз. Затем подняла и опустила другую. Я взглянул в ее
лицо. Она закрыла глаза и по-прежнему улыбалась.
Я коснулся ее бедра, почти непроизвольно погладил кожу, и она открыла
веки. Эйла смотрела на меня и медленно облизывала губы.
-- Правильно,-- прошептала она.-- Сейчас правильно, Марк.
Я склонился над ней. И вдруг в передней хлопнула дверь.
Лицо Эйлы не изменилось, но я скатился с дивана и вскочил на ноги.
-- Я... лучше уйду.
-- Не думай о нем.
-- Что?
-- Не думай о Питере. Для него я только модель. Останься.
Я покачал головой. Питер вошел в комнату. Он сжал в руке серебристый
тюбик и погрозил им в нашу сторону.
-- Желто-кремовая,-- весело закричал он.
Мне захотелось врезать ему в челюсть.
Питер начал размазывать на холсте пятна желтого цвета. Эйла вернулась в
прежнюю позу. Через минуту или две она повернула голову и взглянула на меня.
Ее ярко-красные губы томно сложились в улыбку. Потом она снова отвернулась.
Длинные алые ногти мягко царапали ткань. Пальцы двигались, и я слышал
шуршащий звук, который они создавали.
Питер пятнал картину. Я повернулся и ушел.

x x x

В баре на бульваре, даже не почувствовав вкуса, я проглотил гамбургер и
кружку черного кофе. Несколько минут ум терзали мысли об Энн Вэзер, потом об
Эйле Вайчек. На душе стало невыносимо. И тогда я отправился домой -- в
меблированные комнаты Гордона.
Разбудив клерка за дежурным столом, я получил ключ и поднялся на лифте
на пятый этаж. Войдя в комнату, я запер за собой дверь и нащупал небольшую
настольную лампу. Выключатель щелкнул, но ничего не произошло. Комната
оставалась темной, и я предположил, что перегорела лампочка. Пожав плечами,
я похлопал по стене и нашел настенный выключатель. Палец нажал на него, и
вновь ничего не случилось -- только слабый щелчок в темноте. Я беспомощно
осмотрелся, затем меня озарила догадка. Я автоматически втянул голову в
плечи, вспомнив свет на лестнице внизу и в коридоре за дверью. Я пригнулся и
потянулся за револьвером, но позади меня в воздухе что-то просвистело, и моя
голова взорвалась.
Я плыл...плыл...а моя голова пульсировала и трещала, словно ее сжимали
в тисках. Перед глазами воронкой клубилась паутина. Череп казался
необъятным, но он был сжат, ныл от боли и рассыпался на куски. Я услышал
рядом с собой какой-то шум и попытался открыть глаза.
Ни мысли, ни проблеска света. Хотел подняться, но не смог пошевелиться.
Кто-то связывал меня, прижимая к полу. Голова дернулась, черный мир прыгнул
на меня, и я почувствовал ладони на своей руке. Ощутил прикосновение этих
ладоней к своей коже. Они были не на рубашке и на пиджаке, а на коже. Но
разве я снимал пиджак? Как долго я лежу? Мне захотелось подняться, хотелось
разобраться, что происходит.
Потом у меня заболела рука. То была внезапная боль, резкая, как игла --
она впивалась в мою плоть. Прямо на сгибе руки, прямо в вену. Неудержимая
паника охватила меня, и я вспомнил похлопывание Брюса по локтю...и его
объяснения. Боль в руке -- там, где Брюс говорил... О, нет! Я, наверное,
схожу с ума. Это невозможно.
Я по-прежнему ничего не видел, но в моих глазах вспыхивал свет, в
голове пульсировало. Рука на груди прижимала меня к полу. Другая ладонь --
на моей руке. Чернота усилилась. Она стала глубже и шире. Словно я медленно
падал в теплую тьму, падал и плыл, падал и плыл.
Стало трудно дышать. Я чувствовал, что меня душат. Мне что-то
засовывали в рот, грубо вминая в горло язык. Я расслабился. Голова уже не
казалась расколотой. Я устал, просто устал... Теперь до меня доносился
голос. Приятный плавный голос. О, как я чертовски устал.

Глава восьмая

Когда зазвенел первый будильник, я приподнялся на локте и взглянул на
часы. 07.00 -- пора вставать. Я выключил звонок, снова лег и начал ждать,
когда меня выбросит из постели трезвон второго будильника. Но он в это утро
почему-то не прозвенел. Я наконец поднял отяжелевшее веко и осмотрел
комнату. Видимо, пьянка закончилась около трех ночи. Я опять забыл
проветрить комнату, но одни часы все же завел. Моя голова всегда по утрам
кажется куском цемента, но сегодня она была тупее обычного.
Стоило зевнуть, как в голове запульсировало. Я глупо заморгал, провел
рукой и нащупал пластырь на затылке. Вспомнились Люцио и его приятель,
который вчера у Джея продырявил мне череп. Все-таки придется отплатить
должок, и, возможно, для этого сегодня подходящий день.
Да бес с ними. Я добрался до кухни, заварил кофе и по пути в ванную
зевнул еще раз. Пять минут под душем и, растираясь толстым полотенцем, я
наконец проснулся. Только сейчас на глаза попалась маленькая красная точка
на локтевом сгибе левой руки. Немного покалывало, но это мелочь, так что
нечего волноваться. Я смазал пятнышко йодом, прошел на кухню и налил кофе.
Пока одевался, он остыл.
Я заглянул в стенной шкаф и выругался. Где, черт возьми, серый костюм,
в котором я был вчера? На полу валялась обувь, но полуботинок не было. Я
почесал голову и осмотрелся. Вроде бы все в порядке. Одежда опрятно сложена
на кресле; ниже, на полу,-- вычищенные коричневые туфли. Меня удивила
одежда. Я всегда вешаю ее в стенном шкафу, если не переберу вдвое, а то и
втрое.
В голову лезли всякие мысли. Может, я загулял прошлой ночью? Сначала
выпили с Джеем, потом с Энн. Какая странная эта Энн. Хотя интригует. Но
потом я не пил. Повидал Бордена, Питера и Эйлу. Вот где лакомый кусочек.
Самая обольстительная улыбка, какую я видел. Поймав себя на том, что
подмигиваю, я сделал серьезное лицо. Не помню, пил ли я, когда пришел домой.
Дьявол, я даже не помню, чтобы раздевался. Ох, смотри, Логан. Должно быть,
стареешь, дружок.
Я пожал плечами, надел коричневый брюки, чистую рубашку, яркий галстук
и коричневые туфли. Потом вернулся на кухню и поджарил яичницу. После второй
чашки кофе, пройдя в спальную, я открыл ящик комода и вытащил наплечную
кобуру. Посмотрев на нее секунду, я испытал дурное предчувствие. Револьвера
не было.
Я перерыл все ящики, но оружие исчезло. Это мне вообще не понравилось.
Мощный "магнум-0.357" -- не та вещь, которую можно где-то оставить. Чтобы
обыскать всю квартиру, мне потребовалось двадцать минут. Я даже спустился к
машине и порылся там. Нулевой результат. Вернувшись домой, я растянулся на
диване в полумраке передней комнаты и попытался остановить поток мыслей,
который бушевал в моей голове.
Может, это день такой. Бывает, проснешься, встанешь с постели и уже
знаешь, что весь день пойдет насмарку. Видимо, я все же напился. Снова заныл
затылок, с каждым ударом сердца моя голова мягко пульсировала. Возможно,
виной всему сотрясение мозга? Я вспомнил, что когда вчера выходил из
магазина Джея, все какое-то время уплывало из фокуса. Правда, это длилось
несколько секунд, а потом мир снова стал прочным и твердым. Да, думалось с
трудом.
Я все еще сидел на диване, когда в дверь постучали. Это был громкий
стук, и он напугал меня. Я взглянул на часы -- 08.02. Черт возьми, кого
принесло в такую пору? Я подошел к двери и открыл ее. Взгляд скользнул по
офицеру в полицейской форме, а потом -- по парню в коричневом костюме,
который стоял прямо передо мной.
-- Привет, Марк.
Я присмотрелся к штатскому. Так это же Хилл. Детектив Джим Хилл, мой
приятель.
-- Привет,-- ответил я.-- Наверное, какой-то убийца скрывается рядом?
Или тебе нужен совет по технике?
Он даже не расщедрился на улыбку.
-- Ничего, если мы войдем, Марк?
-- О, дьявол, конечно. Может быть, по чашке кофе?
Они прошли внутрь. Я направился на кухню, но Хилл остановил меня:
-- Не надо кофе, Марк. Мы к тебе по делу.
Ему, казалось, нездоровилось.
-- По делу?-- удивился я.-- В такой час? Ну вы даете!
Он прикусил губу и посмотрел на меня. Я перестал смеяться.
-- Тогда какого дьявола? Ты ведешь себя так, словно я болен сифилисом.
-- Да? А как насчет того, чтобы прокатиться с нами, Марк?
-- Куда?
-- В участок.
-- Зачем?
-- Там и объясним.
Я несколько секунд смотрел на него, а он смотрел на меня.
-- Ты шутишь?
-- Нет.
Он больше ничего не говорил, просто сидел и ждал. Я вздохнул.
-- Тогда подожди, пока я оденусь.
В спальной я вытащил из стенного шкафа коричневый твидовый костюм. В
дверях стоял полицейский и следил за мной. Пришлось слегка задеть его, чтобы
вернуться к Хиллу.
На улице я направился к своей машине, но Хилл сказал:
-- Ты поедешь с нами, Марк.
Я забрался на заднее сидение в темноту серой машины. А вскоре
показалась городская управа. Мы вошли в полицейское управление и двинулись
мимо одинаковых дверей. Я приходил сюда много раз, но никогда у меня не было
такого эскорта. Впереди, в самом конце коридора, находился сыскной отдел. Мы
свернули налево, к двери с табличкой: "Кабинет 42. Отдел по расследованию
убийств".
Когда мы почти достигли кабинета, я спросил:
-- Хилл, ради Христа, ты можешь расстегнуть свою губу?
-- Да, Марк. Через минуту.
Мы повернули за угол и вошли в комнату 42. Я видел ее сотни раз, но
теперь она выглядела иначе -- длинный исцарапанный коричневый стол у больших
окон, другой стол -- у двери, стулья с прямыми спинками, календарь из
покойницкой и маленький кабинетик справа.
И еще Грант. Капитан Артур Грант, следователь по особо тяжким
преступлениям. Он стоял, подперев спиной стену, высокий и обманчиво тонкий,
со стальными мышцами под плохо пригнанным пиджаком. Его плечи слегка
обвисли, и он жевал густые аккуратные усы, посматривая на меня холодными
темными глазами. Упрямый, но лучший из полицейских, которых я знал, и еще --
самый лучший из всех людей.
Он выглядел усталым. На столе перед ним громоздилась стеклянная
пепельница, заполненная окурками, и некоторые из них были едва прикурены.
Наверное, он находился здесь довольно долго.
-- Привет, Марк.
И все. Обычно мы немного шутили, но только не в этот раз.
-- Что случилось, Арт?
-- Марк,-- произнес он,-- сделай-ка вот что. Скажи, чем ты занимался
этой ночью. Ты знаешь порядок допроса.
Я знал порядок допроса -- это верно -- и даже обошелся без
конституционных предостережений. По крайней мере, дважды в неделю я являлся
сюда и отчитывался капитану.
-- Что за дьявол, Арт? В чем меня подозревают?
-- Дело серьезное, Марк.
Он казался несчастным, и таким я его никогда не видел. Он был моим
другом. Но, черт возьми, если у него есть основания подозревать меня, пусть
сам и шевелится. Я ему тут не помощник.
-- Ладно, Арт. Что ты хочешь знать?
В комнате появился еще один в штатском -- сержант, которого я где-то
встречал. Полицейский в форме отстал по дороге.
-- Начинай с семи часов прошлого вечера,-- сказал Грант.-- Все детали
вплоть до этого момента.
-- Ясно.
Я сел на стул, который мне предложили. Хилл устроился напротив меня с
другого конца стола. Арт и сержант остались стоять. Я принялся рассказывать.
Сначала о своем визите к Джею после семи вечера. Я вкратце описал то, о чем
мы говорили, потом -- встречу с Энн, Борденом, Питером и Эйлой.
-- Когда я вернулся к себе...
-- Что? Что ты сделал, Марк?-- подгонял меня Хилл.
-- Ну, я вошел, конечно, и думаю, сразу завалился в постель. Должно
быть, до чертиков устал.
-- Должно быть? Ты не знаешь?
Небольшая судорога испуга сжала мое горло. Хилл уже начал травлю, но
никто так и не объяснил мне, почему я здесь. Я приблизился к той точке
кипения, когда хочется знать все до конца.
-- Одним словом, я устал и, честно говоря, не помню того момента. Я
вчера получил по голове и, возможно, поэтому не помню.
Арт резко спросил:
-- За что? Ты не говорил об этом, Марк.
-- Но это и случилось раньше. Пара парней. Они доставили Джею Вэзеру
несколько плохих минут, и я обещал ему прийти на помощь. Но мне ничего не
удалось. Их было двое, и пока я разбирался с первым, второй пробил мне
череп.
-- Значит, эта заплатка оттуда?-- спросил Хилл.
-- Да.
Я ткнул в свой затылок.
-- Должно быть, парень треснул меня рукояткой.
Никто не проронил ни слова, поэтому мне оставалось только продолжать.
-- В любом случае, я лег в постель. Будильник зазвенел в семь, и я
встал. Только выпил кофе, как появились вы.
Я кивнул на Хилла.
-- И все?-- спросил он.
-- А что тебе еще надо?
-- Когда ты пришел домой вчера, ты не смешивал что-нибудь с виски? Или
тут же завалился спать?
Я попробовал усмехнуться, но это у меня не получилось.
-- Сказать по правде, я не помню этого. Наверное, удар оказался
сильнее, чем я думал. Может быть, небольшое сотрясение.
Остальные молчали. У меня на лбу начал выступать пот.
-- Слушайте,-- возмутился я.-- Идите вы ко всем чертям. Что происходит?
Я тут треплюсь уже минут десять.
-- Не спеши, Марк,-- посоветовал Арт Грант.
Хилл прикурил сигарету, угостил меня и спросил:
-- Ты никуда не уходил после того, как пошел в постель?
Я тоже прикурил сигарету и помахал спичкой.
-- Дьявол! Я оставался дома. А ты что думал? Что я прыгал по крышам?
-- Значит, ты помнишь, что отправился в постель?
-- Ну, наверное...
Забавно, но я ничего не помнил. Мне подумалось о странных вещах,
которые я заметил этим утром, но говорить об этом сейчас не следовало. Дело
все больше мне не нравилось.
-- Думаешь, я забыл, как пошел спать? Думаешь, я сошел с ума? Я лег в
постельку и спал, как ребенок. Усталый утомленный ребенок. Ну как?
Хилл затянулся сигаретой, и я увидел, как ее кончик вспыхнул огнем и
тут же посерел.
-- То есть, никто не мог видеть тебя в городе после полуночи?-- спросил
он.
-- После полуночи? Я же говорю, что спал. Хилл, ты что? Хочешь вдолбить
мне, что меня видели после двенадцати?
Он покачал головой.
-- Я просто спросил, может ли такое быть, и все.
-- О, дьявол, нет, не может.
Я начал сердиться. Возможно, они делали свою работу, но уже был сыт по
горло.
-- Ладно, коллеги. Что происходит? Мне не нравятся такие игры, а от
вашей даже подташнивает.
Я взглянул сначала на Гранта, потом на Хилла и закричал:
-- Если вы не объясните, к чему этот допрос, я больше не произнесу ни
слова. Я сообщил вам все, что знал. Ничего не утаил. И теперь ваша очередь.
Минуту мы молчали, потом Арт вздохнул:
-- Ладно, Марк. Твоя взяла. Скажи, оружие у тебя с собой?
Вот тут все началось и закрутилось. Я тихо ответил:
-- Нет. А почему ты спрашиваешь про оружие?
Я кивнул на Хилла.
-- Он знает, что у меня нет сейчас оружия. Я надевал рубашку, когда он
пришел.
Как бы я ни рылся в памяти, мне не приходило в голову, куда мог деться
револьвер. В горле внезапно пересохло.
-- Ну говори же.
Арт повернулся и скрылся в маленьком кабинете. Вскоре он возвратился,
протянул Хиллу через стол револьвер, вновь ушел в свою комнату и захлопнул
дверь.
-- Дай я на него посмотрю.
Хотя можно было и не смотреть. "Магнум-0.357" с барабаном в 3.5 дюйма.
Однотипное оружие более менее похоже друг на друга, но когда ты носишь
револьвер годами, заботишься о нем, чистишь, смазываешь, то всегда узнаешь,
где твой, а где чужой. Хилл передал "магнум" мне, я повертел и тщательно
исследовал оружие.
-- Где ты его взял?
-- Это твой, Марк?
-- Ладно, кончай. Ты же знаешь, что мой. Я спрашиваю, где ты его взял?
-- Рядом с телом Джея Вэзера.
Вот тут он попал в точку.
-- Рядом с телом? Телом Джея? Я ничего не понимаю.
Он больше ничего не говорил. Я взглянул на сержанта. Тот уставился на
меня. И только тогда все стало проясняться. Я медленно встал и согнулся над
столом. Ладони сжали край стола.
-- Ты, ублюдок,-- закричал я.-- Вот, значит, как? Ах ты, паршивая
скотина. Я думал, ты со мной по-хорошему...
Рванувшись к двери кабинета, куда вошел Грант, я распахнул ее, и
капитан поднял голову.
-- Арт, не надо так со мной. Ты нашел мой револьвер рядом с трупом и
теперь считаешь меня убийцей. Неужели ты думаешь, что я могу кого-то убить?
Он вздохнул.
-- Садись, Марк.
По его сигналу пришли еще два полицейских, и мы начали все сначала. Они
старались быть учтивыми. Никто меня не беспокоил. Стоило попросить, как мне
тут же давали сигарету или стакан воды. Но мы ходили по одному и тому же
кругу. Я действительно влип по уши.
Полицейский обнаружил, что передняя дверь магазина открыта, а внутри
горел свет. Он вошел в помещение и наткнулся на мертвого Джея, который лежал
на полу. Мой револьвер валялся рядом, за прилавком. Джей был убит под утро,
возможно, в три-четыре часа.
-- Все, что у вас есть,-- сказал я Арту,-- это баллистическая
экспертиза и мой рассказ о вечернем визите к Джею. Еще я беседовал с Брюсом
Уилсоном о Джее. Я уже говорил тебе о том чертовом попугае.
Арт кивнул.
-- Мы уже опросили Брюса. Все сходится с тем, что ты нам рассказал.
-- Арт, это все, что у вас есть. Так почему ты думаешь, что убил я?
Он тяжело качнулся.
-- Марк...
Грант взглянул на Хилла и сержанта, затем посмотрел на меня.
-- Я бы не сомневался в тебе, но...
Этого было достаточно. На самом деле достаточно. Мне стало лучше.
-- Извини, Арт. И послушай меня. Я не убивал Джея. Если бы это сделал
я, то не бросил бы свой револьвер возле него. А единственная реальная улика
-- это оружие...
Я говорил, но не знал, как, черт возьми, оружие оказалось там, и все
звучало слишком глупо. Я замолчал. Но тут ко мне пришло спокойствие, и я
понемногу начал размышлять.
Я не знал, что случилось с оружием, но если признаться в этом, на
свежий воздух мне не выйти. Поэтому заострять внимание на двух наемниках
тоже не следовало. Они поскандалили с Джеем, и, помогая ему, я получил удар
по голове. Внутри меня что-то щелкнуло. Я ничего не рассказал им о нашей
сделке с Джеем -- о продаже магазина. Мне не хотелось лгать Арту, но еще
больше не хотелось попадать в тюрьму. Я должен найти убийцу Джея, а этого в
тюрьме не сделаешь. Стараясь говорить убедительно, я произнес:
-- Значит, так все получается. Сначала я разгребал гипнотические
штучки... а теперь вы считаете меня сумасшедшим.
Мне удалось усмехнуться.
-- Что касается револьвера -- я им не пользовался, а значит, должен
быть кто-то еще. Я не знаю, кто. Но этот кто-то украл мой револьвер.
Арт нахмурился.
Я пытался вспомнить, видели у меня оружие прошлым вечером или нет.
Револьвер находился в кобуре, но этого никто не знал -- кроме Люцио и его
приятеля. Поэтому можно было рискнуть.
-- Я не носил оружие день или два, так как в это время работы
практически не было. Последний раз видел "магнум", когда клал его в средний
ящик стола в моей конторе.
Арт все еще хмурился.
-- И вот что я думаю, Арт. Кажется, это действительно ставит все на
свои места. Сейчас мой револьвер у Хилла, а в последний раз я видел его в
своем кабинете. Значит, кто-то украл его.
Я пригнул голову и попытался выглядеть озабоченным.
-- Но как? Почему? Зачем преступнику понадобилось красть именно мое
оружие?
Здесь я остановился. Арт Грант посмотрел мимо меня и кивнул. Я слышал,
что один из сотрудников вышел, но не стал оглядываться. Свою партию я
сыграл, как надо.
Прошло около двадцати минут. За это время меня попросили детально
описать события прошлого вечера, и я, не жалея красок, расписал нашу встречу
с двумя вымогателями.
-- Одного из них зовут Люцио,-- закончил я.-- Другого не знаю, но
первый был Люцио. Я с ним немного повозился, Арт. Ты же помнишь этот
старенький прием с двумя пальцами?
Я показал его на своей ладони, и Арт слегка усмехнулся.
-- Господи,-- у меня вырвался вздох,-- он уже был в откате, но тут
подоспел второй, и я потерял к ним всякий интерес. Хотя спасибо, что Люцио
не выбил мне зубы, пока я отдыхал на полу.
Прикурив сигарету, я затянулся, и тут зазвонил телефон. Арт прорычал:
-- Да? Отпечатки? Ага! Вот как? Дай мне знать. Пока.
Он положил трубку на место. Я старался выглядеть безучастным.
Арт стряхнул пепел с сигареты. Я ничего не говорил. Если это сработает,
я на время выпутаюсь, хотя на душе было отвратительно. Но лучшего ждать не
приходится до тех пор, пока не сумею выяснить, что случилось. И вот только
тогда Грант услышит, что я дурил его, что знал о краже револьвера из моей
квартиры. Тогда я скажу ему, что не хотел садиться за решетку и поэтому
врал. Если он раскроет мой обман сейчас, мне грозит тюрьма.
-- Ладно,-- подытожил я.-- Что теперь? Начнешь шить дело? Тогда, с
твоего позволения, я позвоню адвокату, но сначала вам надо предъявить
подписанный ордер на арест.
Я усмехнулся, надеясь, что выгляжу веселым и хорошим парнем.
Арт грыз усы.
-- Не возбуждайся.
Хилл вышел и вернулся с горячим кофе в бумажных стаканчиках. Мы выпили.
Уже позднее, когда я снова уточнял детали своей истории, опять зазвонил
телефон. Арт схватил трубку. Он слушал полминуты, потом пропыхтел:
-- Да. Хорошо. Продолжайте.
Взглянув на меня, Арт спросил:
-- Марк, ты знал, что твою контору взломали?
Я не стал переигрывать и корчить из себя ошеломленного человека.
Чувствуя себя отъявленным негодяем, я небрежно произнес:
-- Не считай меня мальчиком. Только кража все и объясняет.
Он кивнул и затушил сигарету.
-- Передняя дверь выломана, взломаны три ящика стола, включая средний,
где, по твоим словам, хранилось оружие. Криминалисты нашли отпечатки.
Прекрасные отпечатки ладони и четырех пальцев, оставленные на поверхности
стола. Пальчики не твои и не Вэзера.
-- И они провели идентификацию?
Я поклялся, что отныне буду полировать крышку стола каждый день.
Он кивнул.
-- Да, уже все сделали.
-- И кто?-- спросил я его.
Прежде чем он ответил, я поспешно вставил:
-- Подожди минуту. Не говори пока ничего. У меня появилась идея. У тебя
найдется фото этого парня?
Он кивнул еще раз.
-- Тогда принеси около дюжины снимков. Любое количество, включая снимок
этого парня. Я выберу тех, кто мог ненавидеть меня и подставить под ложное
обвинение. А это, черт возьми, подставка, Арт! И если кто-то дышит мне в
спину, значит, я его припер. Эта напасть -- не просто совпадение. Возможно,
я что-то не понимаю, но, похоже, вокруг меня планировалась гадость.
Он поразмышлял над этим, затем вышел с Хиллом в соседнюю комнату,
оставив дверь открытой. Они о чем-то поговорили, и через десять минут Грант,
Хилл, еще один сержант и я прошли в огромный кабинет. Я сел за длинный стол,
передо мной разложили фотографии, и мое сердце застучало.
-- Ну что же начнем,-- сказал я и быстро пролистал пачку, выискивая
тяжелое лицо Люцио или плоскую физиономию его друга.
Мне казалось, что именно они взломали мой кабинет и украли купчую. Я
заметил крючковатый нос Люцио, ловко перебросил фото в конец пачки, стараясь
ничем себя не выдать. Приятеля Люцио не было, но это к лучшему.
Внезапно пришла мысль, от которой у меня закружилась голова. Я
испугался по-настоящему. Пусть меня подозревают в убийстве. Здесь нет
большой проблемы. Мои перспективы неплохи, так как против меня фигурировало
только орудие преступления -- мой револьвер. У меня есть масса преимуществ.
Джей -- мой друг. мне незачем убивать его. Револьвер могли украсть, и это
пока подтверждают факты. Никто не скажет, что я заинтересован в убийстве. У
меня нет мотива.
О, это важная вещь -- мотив. И Марк Логан, частный детектив, не имеет
мотива. Не имеет его, как ни крути. Ну разве что переспал с женой убитого за
день до его гибели. И еще одна мелочь -- четверть миллиона долларов.

Глава девятая

Я затаил дыхание, но тут же сделал выдох и постарался выглядеть
спокойным, продолжая разглядывать снимки и складывать их в пачку. Тех, кого
я видел раньше, не было. Мой мозг работал на всю катушку.
Даже если Грант ничего не узнает о Глэдис, купчая станет
доказательством того, что Джей продал мне свое заведение. И я ничего не
смогу объяснить. "Какая сумма сделки, мистер Логан?" -- "Один бакс!" Кто мне
поверит, когда я начну объяснять причину странной покупки? Они скажут, что я
заставил Джея отписать мне дело, а потом убил беднягу. Мне захотелось
сглотнуть, но глотать было нечего. Губы казались кусками пересохшей кожи.
Я всмотрелся во вторую фотографию и держал ее перед собой секунд
десять-пятнадцать, пока в уме у меня кипело, как на сковородке, но виду я не
подавал. Я моргнул и сфокусировал взгляд на снимке. Парень был незнакомым,
но, покачав головой, я вытащил фото и показал его Хиллу.
-- Знаешь, этот все же не подходит. Может быть, найду кого-нибудь
получше.
Мой голос звучал натянуто и хрупко.
На третьем снимке красовался парень по имени Гови Блоур. Он вполне
годился для подобного дела.
-- Вот смотрите. Сомневаюсь, но у него может иметься зуб на меня. Я
когда-то отправил его за решетку.
Мой взгляд переместился с Хилла на Арта.
-- Вы-то должны это помнить.
Они промолчали. Я отложил фото Гови в сторону и забормотал:
-- Может быть. Хотя вряд ли бывший жулик начнет передергивать.
Меня даже затошнило. Я указал на пару других лиц, которых узнал, но
добавил, что мы никогда не сталкивались. Настал черед снимка Люцио.
-- Ага,-- воскликнул я.-- Это тот сопляк, которого я вчера помял. Тот
самый Люцио. Думаю, он чему-то научился.
Я покачал головой, надеясь, что не переигрываю.
-- Хотя парню вроде бы незачем меня подставлять. Его приятель проломил
мне череп.
Я вложил фото Люцио в пачку снимков. Слева от меня осталась фотография
Гови Блоура.
-- Не уверен, но, может быть, он, а?
-- Этот тянет срок,-- пробурчал Хилл, указывая на фото Блоура.
Арт взял снимки и вытащил фото Люцио.
-- Значит, это один из тех, кто беспокоил Вэзера?
-- Да, один из них.
-- А что были за проблемы?
-- Странное дело. Джей говорил, они пытались заставить его продать им
магазин за смешную цену. Я сказал ему, что попробую отговорить их. Я уже дал
показания обо всем, что там произошло.
-- Пальчики принадлежат этому человеку,-- сказал Арт.-- На твоем столе
остались его отпечатки.
-- Да?
Мой голос хрустел, как тонкий лед.
Прошло еще около получаса. Я мог позвонить адвокату, но он оказался ни
к чему. Мне позволили уйти. Не прыгать на пароход до Паго-Паго, а просто
уйти. За эти полчаса я посетил картотеку, отыскал фото приятеля Люцио,
некоего Хэла Поттера, и узнал, что Люцио зовут Джорджем. На обоих ребят были
заведены дела, но ничего серьезного -- небольшая отсидка.
В коридоре я пожал руку Арта, и он произнес:
-- Да, выглядишь ты плоховато.
-- Я и чувствую себя плоховато.
-- Будь на связи. Мы можем задержать Люцио и Поттера в любой момент, и
тогда потребуешься ты. Но, возможно, потребуешься и раньше.
-- Конечно,-- заверил я его и удалился.
Мне хотелось бежать. Бежать из управления ко всем чертям. Хотелось
напиться. Но я пошел в кабинет полицейского психиатра. Придется разгрести
эту кучу до дна, какой бы они ни была. И сделать это надо до того, как
поймают Люцио и его дружка.
И тут, впервые за это время, я понял, что Джей действительно умер. До
этого я думал только о себе -- о том, как доказать свою невиновность. Вчера
я говорил с ним. Прошлым вечером пил с ним и обещал, что его волнения
закончатся сегодня. Все верно, они закончились. Это вам не просто забавное
дельце о невидимом попугае. Это убийство. И пусть я знаю, что не убивал
Джея, все равно я в дерьме.
Я приоткрыл дверь в кабинет Брюса Уилсона и вошел. Брюс выглянул из-за
документов, которые сортировал на столе. Он улыбнулся и почесал костлявой
рукой густые каштановые волосы.
-- Привет. Интересно, а почему ты не внизу?
-- Ты знаешь, что произошло, Брюс? Я имею в виду, со мной?
Он кивнул.
-- Конечно. Я передал ребятам нашу вчерашнюю беседу. А они рассказали
мне, что к чему. Да... забавно.
-- Забавно? Брюс, ты на моей стороне или умываешь руки?
Он посмотрел на меня.
-- Я за тебя, Марк. Пока, во всяком случае. Этого хватит?
-- Хватит. Брюс, как бы это ни казалось забавным, черт бы меня побрал,
но у Джея начались галлюцинации в понедельник, а сегодня его убили. Прошло
чуть меньше четырех дней после того, как у него появились неприятности. Мне
не нравятся случайные совпадения, и особенно такие.
Он медленно произнес:
-- Я тоже думал об этом.
-- И что-нибудь придумал?
-- Ничего хорошего.
-- Ты, наверное, знаешь, что я потратил кучу времени, беседуя с людьми,
которые были на вечеринке у Джея. В том числе и с профессиональным
гипнотизером.
Он выпрямился.
-- Это что-то новое. Мне известно только то, что Вэзер убит и около его
тела нашли твое оружие.
Я выложил все, что касалось вечеринки,-- все, что знал.
-- Джея гипнотизировали. Он был один из трех.
Когда я закончил рассказ, Брюс молчал и хмурился.
-- Слушай,-- настаивал я.-- Предположим, попугай Джея -- это результат
гипноза, но почему, ради Бога, он оседлал его? Ответь мне как психиатр.
-- Если это случайный инцидент, тут ничего не поделаешь. Возможно,
слабая техника. Но ты считаешь, что это не случайность?
-- Допустим, это сделано специально. Ведь так можно сделать, правда?
-- Конечно. Но тогда здесь может быть несколько причин. Розыгрыш. Месть
за старую обиду или предполагаемый ущерб.
Он нахмурился и медленно произнес:
-- Конечно, скорее всего это злобная месть. Или попытка вызвать у
человека невроз, а вероятно, довести его до умопомрачения. Здесь возможно
огромное количество причин, Марк. И, в первую очередь, несчастный случай.
-- Да.
Я посмотрел на часы. Перевалило за десять, и мне было пора забираться в
тину. Но я нуждался в информации.
-- А этот парень, Джозеф Борден? Ты что-нибудь о нем знаешь?
-- Немного. По тому, что я слышал, он человек надежный. И, конечно,
свое дело знает. У него вполне приличное образование.
-- Ты понимаешь, куда я гну?
-- Разумеется.
-- Ну и как?
-- Все может быть.
Он почесал голову.
-- Но, кажется, связи никакой. Одна фантазия, а?
-- И что?
-- Марк, кто-нибудь еще знал о галлюцинациях, кроме тебя? Я имею в виду
людей, с которыми ты об этом не разговаривал.
Секунду до меня ничего не доходило, но потом нахлынул озноб.
-- Подожди минуту,-- произнес я медленно.-- Ты же не считаешь? что я
все это выдумал?
-- Сиди, сиди,-- ответил он.-- Не надо прыгать на меня через стол. Я
тебе верю. Но разве существуют какие-то доказательства, что Вэзер тебе все
это рассказывал? ТЫ понимаешь, о чем я толкую?
Я понимал, о чем он говорит. Все верно. Я мог придумать эту историю, а
потом убить Джея. То есть, если бы я планировал его убить. Преднамеренность.
Мне это совсем не понравилось, особенно когда с минуты на минуту могли
притащить Люцио... или получить информацию о моей связи с Глэдис. Я сглотнул
слюну.
-- Доказательств никаких,-- подтвердил я.-- По словам Джея, я первый, с
кем он хотел поделиться этим. Не знаю, есть ли еще кто-то. Но я рад, что ты
подсказал мне эту идею. Ладно, я еще немного поработаю с Борденом. Может
быть, найду какую-нибудь связь.
Брюс нахмурился.
-- Знаешь, только не зависай на том, что ответ единственно в Бордене.
Даже если виной всему гипноз. Проблемы у Вэзера могли возникнуть гораздо
раньше субботней вечеринки. Кроме того, Вэзер был гипнабельным субъектом. И
не только один Борден мог ввести его в транс.
-- Ты меня успокоил. Значит, остается что-то около миллиона человек?
-- Да, примерно столько, Марк. Когда субъект находится в глубоком
трансе, контроль можно передать кому угодно.
-- Повтори еще раз.
Он улыбнулся.
-- Разве ты не читал те книги, которые я тебе дал?
-- Не очень внимательно. Дьявол, я оставил их в конторе. Думал
разобраться вечером, но совсем забыл.
Брюс отклонился назад и закинул длинную ногу на подлокотник кресла.
-- Ладно, я вкратце объясню. Допустим? ты гипнотизируешь меня. Пока я
нахожусь в трансе, ты говоришь мне, что капитан Грант отныне получает полный
контроль над моими действиями. Что бы я в обычном случае ни выполнял под
гипнозом, теперь я должен делать это по приказу капитана Гранта. Это очень
упрощено, но все же... И вот он, в свою очередь, передает контроль надо мной
сержанту Андерсону, тот -- лейтенанту Хиллу и так далее. Или снова тебе,
если ты так хочешь.
-- Будь я проклят! Ты не вешаешь мне что-нибудь на уши?
Видимо, он немного разозлился.
-- Господи, Марк. Нет, я ничего не вешаю.
-- Но если я передам контроль Гранту, а он прикажет тебе выпрыгнуть в
окно? Ты прыгнешь?
-- Нет. По крайней мере не думаю, что буду прыгать в окно или бросаться
с ножом на моего помощника. Однако я все же из тех, кто верит, что человек
после гипноза может нанести вред не только себе, но и другим. Хотя, знаешь,
если человека натаскать, потренировать как следует... Если Грант без всякой
подготовки прикажет мне зарезать помощника или выпрыгнуть в окно, я скорее
всего тут же проснусь, выйдя из транса с конвульсиями.
-- Черт бы меня побрал. А если тебя потренировать?
-- Тогда на гипнотических сеансах в течение месяца или двух мне
говорят, что мой помощник -- маньяк, поклявшийся убить меня, и что его надо
уничтожить в целях самообороны. Потом мне скажут, что он убил уже около
дюжины человек, изнасиловал какую-то женщину, приставал к детям и так далее.
Уловил, о чем я говорю? Пусть у нас будет опытный гипнотизер и долгий период
тренинга -- вот тогда в нужное время я его убью. Да, я убежден, что это
возможно, хотя большинство моих коллег не согласятся со мной. И, вероятно,
споры никогда не утихнут.
-- А что дальше?
Он улыбнулся.
-- Предположим, как гипнотизер, я могу заставить субъекта убить другого
человека. Я рассуждаю теоретически, но кто я такой, чтобы утверждать
наверняка? Может быть, издать подробности эксперимента в "Журнале общей
психологии"? И все же я уверен, что это сработает.
Он выразительно помолчал.
--Особенно если я выберу для этой цели бандита или знакомого с оружием
человека. То есть здесь будет меньше сопротивления. Человек, который уже
стрелял, не станет долго противиться внушению выстрелить еще раз.
Он остановился и какое-то время молчал. Я устало пробормотал:
-- Думаю, что понял. Но, допустим, человеку эта идея не понравилась?
-- Ты кое-что забыл, Марк. Он о ней ничего не знает.
Его слова вызвали дрожь в моем теле.
-- Брюс,-- прохрипел я,-- ты даешь мне двусмысленный намек?
-- Это только теория. Я здесь ни при чем. Такое могло происходить
множество раз, но лично я не знаю ни одного случая.
-- Хорошо. Теперь о Джее Вэзере. Я придерживаюсь прежней версии, что
попугай был постгипнотическим внушением. Положим, Джею приказали зайти в мою
контору вчера вечером. Он бы сделал это?
-- А почему нет? Если бы он не выполнил приказ, у него был бы нервный
срыв.
-- Почему нервный?
-- А потому, черт возьми, что следствием постгипнотического внушения
является нечто более неотразимое, чем идея, которая только что ворвалась в
твои мозги. Если возникнет сопротивление, внушение начнет беспокоить
субъекта до тех пор, пока тот его не выполнит. Я помню один эксперимент,
проводившийся довольно давно,-- я внушил пациенту, что после пробуждения,
когда я скажу, "Фа, фи, фо, фум", он должен отдать мне свою рубашку. Я
разбудил его, мы поговорили, и в конце концов я произнес: "Фа, фи, фо, фум".
Я намеренно выбрал эту странную фразу, чтобы привлечь к ней его
внимание. И вот он встает, начинает расстегивать свою рубашку, потом
останавливается, улыбается мне и садится. Он понял, что это внушение. Он
ожидал нечто подобное и распознал принуждение при выполнении действия. Мой
подопечный не помнил внушения, которое давалось в трансе, но он распознал
чувство. Я подтвердил, что он прав и начал расспрашивать о его состоянии.
Прошло три часа, парень стал нервничать, выкурил чуть ли не пачку
сигарет. Он вспотел и не мог оторвать рук от рубашки. Наконец он сорвал ее с
себя и швырнул мне. И тут же успокоился. Мне кажется, это очень интересный
пример, так как обычно внушения теряют силу, если субъект узнает о том, что
они ему давались.
Полминуты я сидел молча, потом встал.
-- Спасибо, Брюс. Большего я все равно не пойму, и теперь мне надо
кое-что проверить.
Он кивнул мне.
-- Конечно, конечно. Но ты будешь держать меня в курсе? Мне хотелось бы
узнать, как появился этот попугай.
-- Ладно. Ты узнаешь.
Я вышел.
Сидя за письменным столом в своей конторе, я выкурил сигарету и
попытался рассортировать все то, что произошло за последние часы. Фактически
минуло около суток с тех пор, как Джей позвонил мне, но столько уже успело
навалиться.
Я взглянул на сломанный ящик стола и снова подумал о пропавшей купчей.
Люцио и его приятель хотели купить магазин Джея. Предположим, они убили его.
Если так, какая им от этого выгода? Конечно, они догадывались, что Джей
позовет на помощь. Может быть, они думали, что, убив его, они смогут
диктовать свои условия мне или наследникам -- особенно после того как
подставят меня в этом преступлении. Но как они выкрали мой револьвер? Как...
Наследники!
Проснись, Логан. Вернись к основам. Когда человека убивают, быстро
поищи мотив; спроси себя, кому выгодна его смерть. Если у него имелись
деньги, спроси себя тут же, кто получит кусочек пожирнее? Я порылся в
бумажнике и выудил список Энн, составленный для меня прошлым вечером. Теперь
мне нужен Роберт Ганнибал, адвокат Джея и друг его семьи. Контора адвоката
находилась на Фигуэрос в Спрокит-билдинг. И я с любопытством подумал о том,
что Ганнибал тоже присутствовал на той вечеринке.
Можно было уходить, но на столе по-прежнему лежал нераспечатанный
конверт и, приподняв его, я понял, что это письмо от Джея. Внутри находился
чек на 2500 долларов. Сумма озадачила меня. Джей, конечно, был щедрым
человеком, но в любом случае это слишком много. Впрочем, нет. Я постараюсь
отработать эти деньги. Пусть по логике я никому ничем не обязан после его
смерти, но долг перед ним у меня неоплатный.
Я помчался в Спрокит-билдинг.

x x x

Роберт Ганнибал походил на одного из тех слонов, которых другой
Ганнибал переводил через Альпы. Нет, он не был толстым, он просто был
большим. Когда я втиснулся в его узенький кабинет, он восседал за маленьким
столом, что делало его еще громаднее. Он встал, когда я вошел,-- вернее,
начал подниматься. Сначала он достиг моих шести футов, затем приподнялся на
следующие четыре-пять дюймов. В плечах мы были одинаковы, но его ладонь
превышала мою раза в полтора.
Он улыбнулся и показал крупные белые зубы, чем-то похожие на кубики
сахара.
-- Мистер Логан? Чем могу служить?
Его секретарша назвала мое имя, но не профессию. Я тряхнул огромную
руку адвоката и представился:
-- Мистер Ганнибал, я частный детектив. У меня к вам пара вопросов, на
которые вы могли бы ответить.
-- С радостью сделаю это. Присаживайтесь.
Он как будто с ума сходил от восторга. Бас у него был богатый и мощный.
Держу пари, его кроили как значительную фигуру в переднем ряду присяжных.
Особенно для заседаний с преобладанием женской половины.
Я сел и взял сигарету из деревянного ящика, который он вежливо
придвинул. Адвокат поднес зажигалку, я прикурил, он перенес огонек к
сигарете, свисавшей с его широкой губы и, выдохнув клуб дыма, произнес:
-- Вот теперь можно говорить. Что вы хотите, мистер Логан?
-- Сведения о Джее Вэзере,-- выпалил я.
Он вздохнул.
-- Да, конечно, я уже слышал. Все это ужасно. Я знал Вэзера очень
хорошо.
-- К вам заходила полиция?
Он кивнул.
-- Они расспрашивали о семье и его близких друзьях.
-- Я перейду к делу, мистер Ганнибал. Я знаю, что Джей был здоров как
был. Мне интересно, кто наследует состояние?
Он нахмурился.
-- О-ох. Может не так быстро...
-- Понимаю. И прошу извинить, если выгляжу бестактным.
Он затянулся, выпустил изогнутое колечко и проткнул его кончиком
сигареты. Наблюдая за клочьями дыма, он спросил меня:
-- А что именно вас интересует, мистер Логан?
-- Я знал Джея Вэзера много лет. Он нравился мне. Он был моим другом.
Адвокат продолжал хмуриться.
-- Мистер Логан, возможно, вы согласитесь, что ваши действия незаконны?
-- Его убили!
Ганнибал взглянул на меня.
-- Об этом меня уже уведомила полиция. Тем не менее, я не уверен, что
могу раскрывать наследственные тайны.
Я этого ожидал. Мы немного поговорили, но как я ни старался, мои
вопросы оставались без ответов. Однако когда я наконец сказал, что без
сомнений получу информацию от других лиц, он сдал свои бастионы. По крайней
мере он пожал плечами.
-- Мистер Логан, я полагаю, это формальности. Сведения, не подлежащие
огласке, вы понимаете... Мне кажется, вы придаете излишнее значение факту
наследования. И, вероятно, нельзя все цеплять за... за смерть мистера
Вэзера.
Его явно что-то встревожило.
-- Это нонсенс.
Он подавил тяжелый вздох.
-- Тем не менее, мистер Логан, все равно вы вскоре узнаете пункты его
завещания из газет.
Я прикурил сигарету. Конечно, у меня появился прекрасный повод вылезать
из кожи вон, но в течение нескольких следующих минут я размышлял лишь о
Глэдис и ее амурных делах. Джей -- 58 лет; Глэдис, чуть больше тридцати, а
по ее словам -- 29. Сочная, смышленая женщина и пожилой мужчина с трубкой во
рту и домашних тапочках. Глэдис утверждала, что почти ничего не помнит о
вечеринке, а потом Энн сказала, что Глэдис обманывала меня.
-- Думаю, вам известно, что мистер Вэзер два года назад вступил в
повторный брак,-- произнес Ганнибал.
Я кивнул.
-- После брака Джей составил завещание. Вы знаете, я вел все его дела.
Он не был таким состоятельным, как теперь, но все наследство приблизительно
ровнялось 250 тысячам долларов. Завещание было составлено в пользу миссис
Вэзер и его дочери Энн. По факту смерти 25 тысяч долларов должны быть
переданы Энн при достижении 21 года. Остальное причиталось миссис Вэзер.
Я смахнул пепел в латунную пепельницу. Значит, Глэдис получала около
225 тысяч плюс накопления Джея.
-- По каким-то своим причинам около двух недель назад мистер Вэзер
составил новое завещание,-- продолжал Ганнибал.-- И теперь все наследство
переходит к Энн.
-- Что?
-- Я был вынужден поправить его. Десять тысяч долларов мы отписали
миссис Вэзер. А все прочее -- его дочери.
В моем уме разрасталась гроздь вопросов. Почему? Почему две недели
назад? Знает ли об этом Энн? Почему за две недели до того, как он был убит?
Я затушил сигарету и спросил:
-- Значит, Джей все оставил Энн?
Он кивнул.
-- А миссис Вэзер и Энн знали о новом завещании?
-- Да,-- ответил он.-- Тут не могло быть никаких секретов. Фактически
обе они сопровождали его, когда он зашел отдать мне свои распоряжения.
-- И это произошло ровно две недели назад?
-- Чуть более того. Но две недели назад его завещание было оформлено и
подписано. Другими словами, с того дня отменялось старое завещание. Теперь
это законный документ. Кроме тех десяти тысяч долларов, о которых я говорил.
И Энн стала единственной наследницей.
Это меняло всю картину. Я начал подумывать, что вопрос наследства не
так уж важен в этом деле. Может быть, я слишком расстроился, когда ухватился
за эту нить. Но слишком многое теперь теряло смысл -- два наемника,
например. Или купчая Джея. И передача магазина за день до того, как он умер;
но прежде всего тот факт, что для убийства использовали мой револьвер.
Как-то внезапно мне вспомнились детали и несоответствия, замеченные утром
после сна. Я чувствовал нарастающую тяжесть. Мне предстояло многое узнать о
смерти Джея и, возможно, еще больше о нескольких днях его жизни до того, как
он был убит.
Я прикурил еще одну сигарету.
-- Благодарю вас. Пользуясь случаем, если вы не возражаете, я хотел бы
проверить кое-что еще.
Он молча сидел, разглядывая меня.
-- Вспомните субботний вечер у Джея. Как я понимаю, вы были там в
гостях.
-- Да.
-- Я уже беседовал с некоторыми из гостей, и у меня есть предчувствие,
что это дело надо продолжать. Особенно меня интересует демонстрация гипноза.
Скажите, не могли бы вы дать свою оценку лекции и выступлению мистера
Бордена?
-- Конечно. Я был там весь вечер как на иголках.
Он усмехнулся.
-- Боюсь, я вообще мешал мистеру Бордену. Видите ли, я опасался выдать
какой-нибудь профессиональный секрет под гипнозом.
Я кивнул, и он продолжал. Его история точно повторяла то, что я уже
слышал. Джей подражал Гитлеру и готовил напитки под конец выступления;
Глэдис вставала и садилась, когда Борден касался своего носа. Эйла, по
словам Ганнибала, танцевала. Все то же самое.
-- А Борден был с Джеем, когда тот готовил напитки перед окончанием
встречи?-- спросил я.
Ганнибал кивнул, и я задал следующий вопрос:
-- Как долго они там находились?
Он, казалось, удивился, но ответил:
-- Три-четыре минуты. Может быть, чуть дольше. Все же надо было
приготовить девять напитков. Впрочем, я не обратил на это внимание. А что?
-- Вы не помните, когда это происходило?
-- Около полуночи. Мы еще посидели, поговорили с полчаса, а затем
вечеринка закончилась. Но, на мой взгляд, мистер Логан, вы придаете
некоторым вещам довольно странное значение.
-- Да?
Я встал.
-- Не буду больше отнимать вашего времени. А Борден действительно
снимал внушения?
-- Конечно. Он сделал это перед уходом.
-- Тогда еще вопрос, мистер Ганнибал. Джей как-то объяснил вам причину
изменения своего завещания?
-- Нет. Я пытался дать ему время на обдумывание столь важного шага, но
он этим не воспользовался. Джей казался абсолютно спокойным и, видимо, все
решил. Фактически, я и говорил с ним на эту тему в тот вечер.
-- Да? В ходе демонстрации гипноза?
Он улыбнулся.
-- Нет, вряд ли тогда было уместно устраивать дискуссию. Я вернулся к
нему, проводив домой мисс Стюарт.
-- А? это вы привели мисс Стюарт на вечеринку?
Он кивнул.
-- Хорошо, благодарю вас, мистер Ганнибал.
-- Все в порядке, мистер Логан.
Я покинул его кабинет и пошел к машине. Очевидно, следующим шагом
должен быть разговор с Энн. Мне очень не хотелось говорить с близкими Джея
после его смерти, но уж так складывалась ситуация. Я был бы не прочь, чтобы
причина свидания с Энн была другой.



ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Перекусив, я отправился к семейству Джея. Рука уже тянулась к
дверному звонку, но в последнюю минуту я ее отдернул. На обочине,
рядом с домом, стояла чья-то машина, а мне не нужна была
компания при таком важном разговоре. Через несколько часов Энн и
Глэдис вступят в наследственные права, и тогда путь в этот дом мне
заказан. Однако убийство многое изменило.
Я проехал один квартал и припарковался так, чтобы удобнее было
наблюдать за домом. Через десять минут с небольшим саквояжем в
руках вышел Роберт Ганнибал и, как мастодонт, зашагал к своей
машине. Он вырулил с обочины и направился в центр города.
Я еще минут пять сидел в "Бьюике", пытаясь кое-что сопоставить.
Если бы Ганнибал не был адвокатом семьи, он мог бы сообщить
массу сведений. Подъехав к дому, я подошел к двери и позвонил.
Открыла Глэдис. На ней было скромное темно-синее шерстяное
платье. Глаза покраснели, лицо без грима. Она по-прежнему
выглядела великолепно, но казалась очень усталой.
-- Глэдис,-- произнес я,-- мне очень жаль. Если тебе не хочется
говорить сейчас со мной, так и скажи.
Она вздохнула и прикусила губу.
-- Да нет, все нормально. Заходи, Марк.
Глэдис провела меня в гостиную и опустилась на диван. Я сел в
огромное кресло. Момент неудобства миновал, я пробормотал еще
раз свои извинения, а она промокнула глаза носовым платком. Даже
в этот тяжелый миг неловкого молчания меня интересовала только
одна деталь -- известно ли ей, что ее мужа убили из моего
револьвера.
-- А где Энн?-- наконец спросил я.
-- В своей комнате. Она там с тех пор, как утром приезжала полиция.
Она даже не ела.
Голос Глэдис казался тусклым и вялым. Она совершенно не
походила на ту женщину, которая проклинала меня прошлым
вечером.
-- Мне хотелось бы увидеть ее, если она не против. Между прочим,
Глэдис, ты узнала о Джее от полиции?
Она молча кивнула.
Ну что же, я говорю с безутешной вдовой через несколько часов
после смерти ее мужа. И поскольку в этом деле я увяз по уши, лучше
не интересоваться ее отношением к тем двумстам тысячам
долларов, которые могли бы заставить ее меньше горевать. И все же
казалось странным, что она так тяжело переносит смерть Джея.
Когда он был жил, она о нем почти не волновалась.
-- Полиция вдавалась в подробности? Ты знаешь, как он умер?--
спросил я.
-- Да. Его застрелили. Он...
Глэдис замолчала.
-- Я говорю о подробностях. Об оружии.
Она слегка нахмурилась.
-- Ладно, полиция задала мне несколько вопросов. О тебе, Марк. Но
не бойся, я была слишком шокирована и ошеломлена.
Она еще больше нахмурилась, и ее глаза слегка расширились.
-- И ты сейчас...
Я прервал ее.
-- Глэдис, я ничего не слышал о Джее до нынешнего утра. Ко мне
пришла полиция, и меня тоже допрашивали. Я... Мое оружие
похищено. Это уже доказано следствием.
Несколько секунд стояла жуткая тишина.
-- Я пытался помочь Джею. Хотя сейчас ты можешь сказать, что у
меня из этого ничего не получилось.
-- Я поняла.
Она взглянула на меня, тряхнула головой, и ее голос стал резким.
-- Я поняла,-- повторила она еще раз.-- Милый Марк. Милый и когда-
то любимый. Наверное, это часть твоего расследования. Верно?
Разве не так? Именно поэтому ты заходил к мистеру Ганнибалу?
О, как она смотрела на меня! Я встал.
-- Знаешь...
Но Глэдис продолжала. Ее голос стал отвратительным.
-- Конечно, это так.
Она пронзительно захохотала.
-- А я-то думала, ты пришел выразить свои соболезнования, пришел,
чтобы утешить меня... 0-о, в это невозможно поверить! Милый,
милый Марк. Мистер Ганнибал ушел всего лишь минуту назад. Он
адвокат Джея. Он его друг! Я полагаю, ты все знаешь, правда? Ты
снова шпионишь и следишь за мной? За мной и Энн? Ты выпытывал
у мистера Ганнибала, кто получит деньги Джея, которые он... О-о!
Прочь!
Я упрямо произнес:
-- Мне надо поговорить с Энн.
-- Нет! Ни за что!-- закричала она, выплевывая каждое слово.
Глэдис вскочила на ноги, ее рот дрожал.
-- Вон отсюда!-- кричала она.-- Прочь, прочь...
-- Глэдис, замолчи!
Энн стояла позади меня в дверном проеме и, когда я повернулся,
она спокойно обратилась ко мне:
-- Ты хотел меня видеть, Марк?
-- Он хочет спросить тебя, не ты ли убила своего отца! Энн, ему
интересно только это.
Голос Глэдис был до странности сдавленным. Она говорила не
громко, но слова хлестали бичом.
-- Джея убили из его револьвера, поэтому он...
Она замолчала и села на диван. Ее голова поникла, и она сидела,
тупо уставившись в пол.
-- Идем, Марк,-- сказала Энн.
Она повернулась и пошла в коридор. Я последовал за ней. Не
оборачиваясь, она медленно поднялась по лестнице на второй этаж
в свою комнату, закрыла за мной дверь и села на край постели. Я
стоял около двери, проклиная себя за то, что переступил порог этого
дома.
Энн указала на низкое кресло, покрытое узорчатым пледом. Я сел и
попытался оправдаться:
-- Энн, то, что миссис Вэзер говорила о моем оружии...
-- Я знаю об этом.
-- Знаешь? Откуда?
-- От полиции. Они прямо не сказали, но нетрудно было догадаться.
Помолчав секунду, она вяло добавила:
-- И я тут же догадалась. Помнишь, я говорила тебе, что я гений. Это
так, между прочим.
Она не улыбалась. Она почти не изменилась с прошлого вечера,
разве что утратила выразительность. На ней был тот же вязаный
зеленый ансамбль, а на лице виднелись следы грима. Но не было и
намека на былую оживленность. Голос потерял отголоски весны и
жизни.
Смерть воздействует на людей по-разному. Некоторые рвут на себе
волосы, другие сохнут где-то внутри себя, блекнут в глубине, а потом
боль расширяется и прорывается наружу. Третьи уходят в запой. Но
Энн относилась к тем, кто днями, неделями ведет себя почти
нормально, чтобы однажды распасться на части. Мне хотелось
знать, что она думала, когда услышала о смерти Джея и о моем
оружии... если только она вообще тогда могла думать.
Энн устало взглянула на меня.
-- Зачем ты пришел сюда, Марк? После вчерашнего вечера я не
надеялась, что ты придешь.
Мы немного помолчали.
-- Я слышала крики Глэдис. Ты действительно говорил с
Ганнибалом?
Я кивнул и ответил,
-- Поверь мне, Энн. Я любил и уважал Джея. Я восхищался им. Ни за
что на свете я не пошел бы против него. Но кто-то твоего отца, и я
хочу найти убийцу.
Она смотрела на меня -- только на меня.
-- И поговорив с Ганнибалом, ты узнал, что желал? Папа все оставил
мне. Теперь я богатая наследница. Глэдис ничего не получила, и я
рада этому. Она не любила отца так, как я.
Энн попыталась улыбнуться, но это скорее было просто движение
губ.
-- 0ни даже не спали в одной комнате, и, держу пари, теперь она
надолго лишится сна. А возможно, и кое-чего другого.
-- Что ты имеешь в виду?
-- А ты подумай.
Она отвернулись от меня и через миг добавила:
-- Я знала, что она все дни ходит по магазинам, но никогда ничего не
покупает. Что бы ты подумал на моем месте?
Я ничего не ответил. Это был тот вопрос, на который у меня не
имелось ответа. Мы молча посидели, и я спросил ее:
-- Почему Джей изменил завещание?
-- А почему бы нет?-- парировала она.-- Глэдис вышла замуж только
ради денег. Это перестало быть для него тайной, и поэтому он
изменил завещание.
-- Ты так полагаешь?
-- Да, я так полагаю. Папа ничего нам не сказал. Он все сделал сам.
Но каждый из нас знал, что она вышла замуж из-за денег.
Энн вызывающе выпятила челюсть.
-- А теперь она ничего не получит. Ничего! О Боже, как я ее
ненавижу.
Через несколько секунд Энн глубоко вздохнула.
-- Тебе лучше уйти.
-- Энн, если что-нибудь...
-- Тебе лучше уйти. Это уже не прошлый вечер, Марк. Я не могу с
тобой говорить. Я не могу ни думать, ни чувствовать.
Внезапно ее лицо смягчилось, и она уткнулась лицом в подушку.
Рыдания рвались из ее груди, стоны заглушало постельное белье.
Тело сотрясала дрожь. Я шагнул к ней и осторожно положил руку на
плечо. Она дернулась и взглянула на меня -- тушь текла с ее ресниц,
помада перепачкала уголки рта, губы были плотно сжаты. Она
покачала головой и, шатаясь, побрела к двери.
Я ушел. Я сбежал вниз по лестнице и направился к выходу. Глэдис
нигде не было. Я больше не слышал рыданий Энн -- только свои
шаги. Они звучали неестественно громко, словно в каком-то склепе.
Сев в машину, я несколько минут размышлял о деле. Пусть мне
известно очень мало, но где, черт возьми, истина? Почему Джея
убили сразу после того, как он все переписал на Энн? Я был убежден
только в одном: даже если Энн наследует все состояние, глупо
допускать, что она способна убить отца.
Да, я могу быть твердым. Я могу поверить многому относительной
этой девушки -- но только не в то, что она могла убить собственного
отца.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Я заглянул в соседний бар и заказал ром с содовой. Пока бармен
готовил напиток, я решил позвонить Джозефу Бордену. Я звонил и в
его контору, и домой, за этим занятием выпил ром, но в трубке
раздавались только гудки.
В течение следующего часа я дозвонился до мисс Стюарт, спутницы
Ганнибала, а потом и до Артура -- мальчика в длинном нижнем
белье. Ничего нового из них выжать не удалось, и у меня появились
первые ростки разочарования.
Мисс Марта Стюарт оказалась простой, но милой женщиной, которой
уже перевалило за тридцать. Она выглядела стройной и ухоженной,
на ногтях сверкал свежий лак, волосы были уложены опрятными
локонами. Да, она знакома с Ганнибалом год или около того; два-три
раза посещали театр; да, ходили на вечеринке к Вэзерам. Прекрасно
провели время. Попугай? Позвольте, о чем вы говорите, мистер
Логан?
Я попрощался с ней и направился к Артуру. Он напомнил мне тех
мальчиков, которых в школах называют "зубрилами". У него был
красивый подбородок, но парень скашивал челюсть набок, и,
казалось, что он все время жует нижнюю губу. Возраст около 19-20,
наверное, отличник в своем классе. Я даже не вошел в дом. Он
смотрел на меня сквозь очки без оправы, кивал, когда я говорил, и
отвечал мне вежливо и быстро. Его забавляла беседа с настоящим
детективом, и он с огромным интересом глазел на мое
удостоверение. Однако я уже сказал, что не услышал от него ничего
нового.
Это могло быть моим последним шагом; мне хотелось вернуться в
свою контору и выброситься из окна. Но я постучал в квартиру под
номером семь в доме ?1458 на Марафон-стрит. Ответом была
тишина, и я постучал снова -- уже гораздо громче. Дверь открылась,
но не та, в которую я стучал. В десяти шагах по коридору открылась
дверь соседней квартиры, и появилась Эйла Вайчек.
Она выглядела как-то иначе. Лицо казалось тем же самым, с
зачесанными назад черными волосами, бровями, летящими ввысь,
но вчера вечером я так тщательно рассмотрел Эйлу, что
действительно запомнил ее облик, и теперь в ней что-то изменилось.
Ах да - она была одета.
Как все складывается. Мне надо узнать детали субботнего вечера у
Вэзеров, я здесь по делу, то есть никаких развлечений. Хотя любое
дело рядом с Эйлой превращается в развлечение. Даже одетой она
выглядела прекрасно. На ней было светлое полупрозрачное
ситцевое платье -- возможно, и не ситцевое, но полупрозрачное. И
она носила его с какой-то неохотой. Вероятно, когда-то платье имело
У-образный вырез, но на Эйле он стал Ц-образным с очевидными
последствиями. Да, последствия были очень очевидны. 0дним
легким движением она могла бы сбросить узкие бретельки с плеч, и
одежде соскользнула бы вниз на талию. Как минимум, на талию.
Она медленно улыбнулась,
-- Привет, Марк.
-- Привет. А я ищу тебя...
-- Неужели?
-- И Питера. Где он?
-- Ушел.
-- В гараж?
Она все еще улыбалась.
-- Нет. В город. А я была уверена, что ты вернешься.
-- Но я здесь по другой причине. Мне бы хотелось задать вам
несколько вопросов. Вернее, много вопросов. Вам обоим."
-- Входи.
Я вошел, она закрыла за мной дверь, потом подошла к другой двери,
которая оставалась полуоткрытой и вела в квартиру Питера. Эйла
толчком закрыла ее, взглянула на меня и пожала плечами.
-- Садись.
Я сел. Эйла придвинула ко мне другое кресло, сама же
расположилась напротив, прикрыв длинные ноги своей тонкой рукой.
-- Так ты нашел попугая, о котором рассказывал?-- спросила она.
-- Нет. И, наверное, не найду. Ты уже слышала про Джея Вэзера?
-- Про Джея Вэзера?
-- Его убили.
Она сбросила ноги на пол.
-- Убили? Как убили?
-- Ты ничего не знаешь?
-- Нет. Какой ужас!
Эйла притихла и через секунду спросила:
-- Как это произошло?
Я был немногословным.
-- Его нашла полиция. Застреленным. И ни одна душа не знает, кто
это сделал и почему.
Она недоверчиво покачала головой, затем вновь пожала плечами и
забросила ноги на подлокотник кресла. Шестидюймовая полоска
белого бедра, блеснувшего под кромкой платья, вдруг оказалась
самым ярким пятном в этой комнате. И определенно самым
хорошим.
Я прочистил горло и рассеянно спросил:
-- Джей в тот вечер выглядел нормально?
-- Наверное. Я его почти не знаю. Как-то до этого заходила к ним с
Питером.
-- Значит с ним дружил Питер?
-- Он выполнял для него какую-то работу. Знаешь, объявления,
какие-то рекламные штучки. Питер зарабатывает на жизнь
коммерческим искусством.
-- Коммерческим?
-- Да. Но вчера вечером у меня сложилось впечатление, что ты не
очень увлекся его картиной.
Я усмехнулся.
-- Черт возьми, такое действительно мне не по зубам.
Она тихо рассмеялась, и я добавил:
-- Значит, вы с Питером почти не знали Джея?
-- Да. Питер чем-то понравился ему, и мистер Вэзер пригласил нас к
себе, вот и все.
-- Вчера ты говорила, что тебя гипнотизировал Борден. Ты хоть что-
нибудь помнишь?
Она нахмурилась.
-- Не очень четко, но кое-что вспоминается. Он приказывал мне
делать всякие штучки, и я помню его слова... но я вышла и сделала
все, что он приказал. Как будто все это происходило не со мной. А
Борден сказал, что я не вошла в транс как следует.
Бедро сверкнуло. Она плавно опустила ногу, и мне показалось, что в
комнате нет ничего, кроме этого великолепного бедра.
-- А потом внушения, которые давались... он удалил их как-то перед
тем, когда вы начали расходиться?
-- Да. Это было в половине первого ночи. Мы как раз собирались
уходить.
Я сглотнул.
-- Вы уходили все вместе?
-- Нет. Питер и я ушли первыми.
-- Значит Борден остался?
Я сглотнул еще раз. Мой взгляд сконцентрировался на графине с
водой.
-- Нет. Он ушел еще раньше. Но все остальные, кроме Бордена,
ушли после нас.
Она помолчала и добавила:
-- А тебе нравится?
-- Что нравится?
-- То, на что ты смотришь.
Надо же! Я действительно смотрел туда. Мне с трудом удалось
сфокусировать взгляд на ее лице. Она улыбалась, откинувшись на
спинку кресла, ее нога плавно покачивалась в воздухе. Это была
опасная улыбка. Из-за покачивания ноги край платья все больше
поднимался вверх. И там, где он поднимался, то немногое, что было
на виду, становилось многим.
-- Там кое-что приоткрылось, Эйла... Я хотел сказать, закрой...
Да уж, вопросик. Сегодня мне требовалось сделать несколько других
дел, но я что-то начинал теряться.
-- Спасибо тебе. Мне, наверное, лучше уйти.
Я встал. Она тоже встала, но соскользнувшая с кресла рука подняла
платье выше бедер, и большего тут нельзя было сделать. Да и я уже
в большем не нуждался. Казалось, что Эйла все еще в платье, и в то
же время она как бы находилась вне его. И опять под платьем не
было ничего, кроме Эйлы, а ее, по-видимому, совсем не беспокоило,
что теперь это стало нашей общей тайной.
Она встала. Подол платья, скользнув по бедрам, упал на колени.
-- Тебе так надо идти, Марк?
-- Да, надо прийти в себя.
-- Может, задержишься? Ты же не очень хотел уходить вчера
вечером?
-- Я и сейчас не очень этого хочу.
-- Тогда оставайся. Побудь еще немного. Со мной.
Она вплотную подошла ко мне.
Эйла не улыбалась и не шутила. Меня тоже уже на это не хватало. Я
окунулся в глубину ее черных глаз, посмотрел на брови, губы как
кровь, бугры белой плоти, выглядывавшие из-под платья.
Она придвинулась еще ближе и обняла меня. Я почувствовал, что
длинные ногти впиваются в мою спину. Мои ладони промчались по
ее рукам и спустились к талии. Она заскользила по моему телу, ее
губы раздвинулись, голова откинулась назад, но я отыскал губами ее
рот и мягко раскрыл его. Мы впились друг в друга, тела сплелись.
Она пыталась высвободить губы, но, взглянув в глаза, притянула
рукой к себе мою голову.
Вчера вечером, когда я смотрел на нее, она казалась красивой и
холодной, расслабленной, почти сонной в медлительных движениях.
Сейчас она стала другой, похожей на меня. Ее длинное тело жадно
извивалось, губы искали мой рот, язык дрожал и манил. Я скользнул
ладонями по выпуклостям бедер, провел по изогнутой спине и
сбросил узкие бретельки с приподнятых плеч.
На секунду она отстранилась от меня, опустила руки вниз и
позволила мне снять платье -- сначала с плеч, потом с груди. Она
смотрела на меня и часто дышала. Когда я спустил платье еще ниже
и прижал руки к обнаженной коже, ее пальцы быстро метнулись к
одежде, и платье скатилось на бедра, а затем на пол, и она,
перешагнув через него, вновь придвинулась ко мне.
Я взял ее на руки, отнес на диван и опустил на ворсистую ткань. Моя
одежда полетела прочь, и вскоре мы лежали рядом, сливаясь
губами, руками и телами. Эйла положила ладони на мою грудь и тихо
прошептала:
-- Подожди, Марк.
Она удерживала меня почти вечность, или мне так казалось, но
потом улыбнулась и закрыла глаза.
-- Теперь я твоя. Люби меня, Марк.
Ее руки обвились вокруг меня, тело страстно прижалось, губы стали
сочными и цеплялись, когда она ласкала мое тело поцелуями. Эйла
входила в мою плоть, покусывала кожу, и длинные ногти огнем
обжигали спину. Затем в ней появилось мягкость, неописуемая
мягкость, и каждое прикосновение ее рук, груди, бедер несло
бархатную мягкость и теплоту, которая поглощала меня, укутывала в
себя на неизмеримо долгое время.

x x x

В глубине сумерек я вернулся на Сприн-стрит, поднялся на
четвертый этаж и направился по тускло освещенному коридору в
свой кабинет. В остальных помещениях было темно и пусто, мои
шаги эхом отдавались по всему зданию. Я размышлял над тем, куда
отправиться отсюда. Весь мой свинец ушел мимо цели -- куда-то
вдаль. Я по-прежнему не мог связаться с Борденом, мне казалось,
что я обязан сделать это, но какой-то частью сознания не верил, что
готов к разговору. На руках не осталось ничего определенного. Как
только вспыхивала какая-то идея, она тут же блекла и исчезала,
словно попугай Джея.
Увидев дверь в контору приоткрытой, я удивился, но тут же вспомнил
о бандитах, которые мне ее сломали. Мне даже подумалось, что они
могут ждать меня внутри, но когда я щелкнул выключателем,
комната оказалась пустой. Тоже неплохо, так как оружия у меня
теперь нет.
В кабинете было тепло и влажно, рубашка сразу прилипла к телу,
поэтому я повесил пиджак на вешалку, развязал галстук и подвернул
рукава на рубашке. Когда отворот натянулся на бицепс, в глаза
бросилась красная точка на сгибе руки. Я все еще не помнил, где,
черт возьми, она ко мне пристала.
Присев за стол, я взглянул на часы. Без пяти минут семь. Снаружи
стемнело, надо идти домой, идти в постель, я был готов для моей
постельки. Мне хотелось спать, я устал и чувствовал себя
отвратительно. В голове кружились лица: Джей, Энн, Глэдис,
Ганнибала, Эйлы, Питера, Артура, Марты Стюарт и Джозефа
Бордена. Эта безжалостная толпа сжимала меня.
Гипноз! Попугай! К черту все. Мои глаза отыскали книги Брюса
Уилсона, книги по гипнозу, и они тоже стали давить на меня. Я взял
их и швырнул прочь. Они угодили в дверь, та приоткрылась шире, а
книги упали на пол.
Вот так, Логан. Выброси все из головы и действуй как дитя. Поверь,
так будет лучше. Хватит миндальничать. Мне надо кое-кого потрясти
и, причем, потрясти как следует. Особенно Бордена, если только он
найдется. И если мне не понравятся его ответы, я буду мять его,
пока не получу того, что нужно.
Взгляд остановился на часах. Семь вечера. Бордена можно поймать
или в его конторе, или дома. Я схватил телефон.
И вспомнил.
Мне срочно надо в гостиницу "Феникс". Комната 524. Я вскочил,
раскатал рукава, снял с вешалки пиджак и выбежал в коридор.
Гостиница "Феникс", подумал я. Феникс -- большое здание на
Бродвее. И надо торопиться. Это очень важно. Скорее, скорее. Я
выключил свет и начал закрывать дверь. Нельзя же оставлять ее
открытой. Но мешали чертовы книги на полу. Нет времени, Логан.
Действуй поживее. Гостиница "Феникс". Название маячило в моем
уме. Я остановился, перевел взгляд на книги и почувствовал
безотлагательную настоятельность, почти надрывный крик внутри
себя, который приказывал мне двигаться, спешить, торопиться, куда
бы я ни шел.
Я встряхнул головой. Мне бы не позавидовал и старый
сумасшедший. Я наклонился, поднял книги и в слабом освещении
выхватил заголовок: ГИПНОТИЗМ. Книга Д.Х.Эстбрукса, известного
профессора психологии. Мне вспомнился воображаемый медведь,
которого он создал для забавы, используя гипноз.
А время-то уходит! Мне надо положить книги на стол и бежать. Но
глупый медвежонок застрял в моем уме. Я видел, как он резвится по
койкам и бродит в коридорах госпиталя. Когда Эстбрукс говорил
медсестрам, что медведь сидит на его постели, они с криками
бежали к психиатру. Я рассмеялся. И тут же замолчал.
Это уже похоже на попугая Джея. Попугая, которого видел и
чувствовал только Джей. Капелька холода поползла вверх по моей
спине и забралась в волосы на затылке. Попугай Джея. Мне
вспомнилось, как Джей сидел за столом напротив меня, его лицо
сморщилось и постарело, и он говорил: "Точка в точку, Марк. Каждый
полдень, точка в точку."
Семь. Семь часов, точка в точку. Я положил книги на стол, хотел
выйти: Надо было идти. Фразы, картины, слова заплясали в моей
голове. Брюс Уилсон, спокойный и серьезный, говорил мне... фразы
из книги... Джей сказал: "Войди в мое положение." Точка в точку,
точка в точку.
Не знаю, как долго я стоял. Взгляд перешел на часы. В темноте
кабинета я едва различал очертания цифр. Две минуты восьмого. Но
этого не может быть. Я даже вспотел. Лицо и ладони тоже стали
влажными. Я испугался. Вдруг вспомнилось, как Брюс медленно
произнес: "Возможно, он ничего об этом не знает."
Или не может вспомнить!
Паника превратилась в холодный шар вокруг желудка. Какое
безумие! Этого со мной быть не могло. Не могло! Я стоял перед
столом, расставив ноги, словно готовился к драке, но в комнате
никого больше не было. Все только во мне, это только принуждение
в моем уме. И тогда в голову вползла ужасная и пугающая мысль.
Я попытался успокоиться, взглянуть на себя со стороны и понять, что
происходит. Одно я знал точно: мне надо было идти в гостиницу
"Феникс". Мне надо было идти. Но зачем? Я не помню, что когда-
нибудь был там. Я даже не знаю, кто там меня ждет. Я знаю, что
никогда в жизни не испытывал такого принуждения совершать
непонятные для меня поступки.
Наконец я остановился на единственном ответе, который прояснял
буквально все. Мне не надо никуда идти; просто кто-то другой
принуждает меня к действию. Это внушение, вложенное в меня
другим человеком.
Я вспомнил след укола на левой руке. Страх снова обрушился на
меня. Я взрослый человек, стрелял, убил человека и теперь напуган.
И отныне каждый раз, приближаясь к моменту истины, я буду
испытывать страх, возможно, более мощный чем сейчас.
Хотя нет. Это даже не страх. Это холодная рука на моем мозге,
которая дергает меня то так, то эдак и требует без вопросов
следовать ее приказам.
Но у меня появились вопросы. Я знал -- это не то, что принадлежит
мне. Я знал -- здесь нет ничего сверхъестественного или
сверхмощного, и я не буду делать то, что не желаю делать. Я буду
сопротивляться.
Быстро пройдя через комнату, я включил в кабинете свет. Темнота
исчезла, и моя паника ушла вместе с ней. Я заставил себя сесть за
стол, прикурил сигарету, глубоко затянулся дымом, который странно
успокаивал меня. Какое счастье, что я не ушел отсюда, как робот.
Если бы Брюс не поговорил со мной, если бы он не дал мне эти
книги...
Но как? Когда это произошло? Я сбросил пиджак и вновь завернул
рукав. Вот это пятнышко. Внутри похолодело. Когда? Когда я его
заметил? Утром. Утром, когда встал с постели. Мысль потрясла
меня. Потрясла покрепче, чем что-либо еще. На секунду у меня
закружилось в голове, в животе заныло, руки затряслись. Значит,
Джея мог убить я.
 
Rambler's Top100 Армения Точка Ру - каталог армянских ресурсов в RuNet Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Russian Network USA