Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
Глава четвертая. ПОПУГАЙ В КЛЕТКЕ



Небо стало уже темно-синим и продолжало темнеть. Стоявший за дверью
беседки немой, завидев выходящего Орхана, указал на тропинку, дав понять,
что тот должен идти по ней. По обеим сторонам посыпанной гравием тропинки
стояли лакированные и шелковые ширмы, увенчанные факелами. Пока Орхан шел,
причитания Перизады у него за спиной делались все слабее, и вскоре он
услышал журчание воды, а еще дальше - женские голоса и удары в бубен. Стало
уже прохладнее, и наступивший вечер выпустил на волю незнакомые запахи.
Орхан шел медленно, ожидая подвоха в каждом звуке и каждом движении, ибо уже
сознавал, что райские кущи, средь которых он идет, отравлены блудом. Наконец
ряды ширм закончились, и он вышел на большую круглую площадку, окаймленную
чинарами и кипарисами. В центре был пересохший фонтан, а на его украшенном
скульптурами бордюре сидела тщедушная фигурка.
Орхан заговорил с визирем повелительным тоном:
- Арестуй ту подлую женщину в беседке! Я не желаю ее больше видеть -
как и ей подобных!
- Служить султану - единственная наша отрада, - ответил визирь, но при
этом не шевельнулся.
Орхан внимательно посмотрел на визиря:
- А где же министры? Разве не пора некоторым из них появиться?
- Некоторые министры действительно были недавно здесь, о мой господин,
но поскольку ты принимал у себя в гостях ту женщину, допускать их к тебе
представлялось несвоевременным, и я велел им на цыпочках удалиться.
Разумеется, они с большим нетерпением ожидают новой возможности заняться
государственными делами. Значит, Перизада тебе не угодила? Подыскать другую
женщину нам труда не составит. Моя жена, подобно мне, горбунья. Я мог бы ее
тебе одолжить. Ты убедишься, что свидание с ней - настоящая проба сил, я в
этом...
Орхан жестом велел ему умолкнуть. Они уставились друг на друга. Затем,
после долгого молчания, Орхан заговорил:
- Никаких министров на самом деле здесь не было, правильно?
- Да.
- И никакие министры никогда не придут, правильно?
- Да.
- И ты не арестовал Анадиль?
- Нет.
- И Перизаду ты тоже не арестуешь?
- Нет.- Визирь выглядел немного смущенным.- Я - раб султана, и я
надеялся на лучшее, вот почему я не хотел, чтобы он услышал то, что вызвало
бы его недовольство.
- Ну что ж, в таком случае твои надежды не оправдались, ибо я весьма
недоволен. Не быть тебе больше моим визирем. Но прежде чем я велю тебя
арестовать, ты объяснишься.- Однако, даже слыша собственные слова, Орхан
знал, что они лишены смысла и визирь относится к ним с пренебрежением.
- Ты не сможешь арестовать меня! По-моему, ты живешь в каком-то своем
безмятежном сне, ибо только и знаешь, что то и дело приказывать: "Этого
арестовать!", "Того арестовать!", "Эту казнить!". Мир, в котором ты
оказался, совсем не таков, да и сместить меня с поста визиря не в твоей
власти.
Орхан тяжело опустился на бордюр рядом с визирем.
- Тогда расскажи мне, каков этот мир на самом деле. Думаю, тебе пора
поведать мне то, что мне не понравится.
- О мой господин, возможно, ты полагаешь, что, будучи султаном, правишь
империей мужчин... однако здесь, в Гареме, тебя фактически только терпит
республика женщин. Было время - быть может, лет сто тому назад, - когда
султан правил Гаремом и Дворцом так же, как и Империей. Потом началась
фитпна женщин. Тебе следует знать, что это за слово - фитпна. Оно попало в
наш язык из арабского. Это слово означает разногласие, переворот,
подстрекательство к мятежу, но помимо того, оно означает искушение или
обольщение. Есть у него и другие значения. Например, испытание, горение и
таяние, экстаз, безумие и одержимость. Наконец, фитпна означает также и
женщину. Сотню лет тому назад женщины, воспользовавшись своими способностями
к обольщению, устроили дворцовый переворот, а обманом, хитростью и
снадобьями добились того, что мужчина, который был в то время султаном,
сделался их рабом. С той поры всем заправляет женщина, которая носит титул
старшей валиде. Ей, и только ей, подчиняются все евнухи, немые и невольницы.
- Значит, я... значит, султан стал просто-напросто игрушкой в руках
Гарема?
- Увы! Если бы только это! В конце концов, нетрудно вообразить и более
страшную участь. Нет, дела в Гареме приняли более серьезный оборот. И все
из-за этого дьявольского движения Молитвенных Подушек...
- Что это за история с молитвенными подушками?
- Не спрашивай! Лучше тебе ничего об этом не знать - хотя бы до тех
пор, пока не возникнет крайняя необходимость.
- Нет, время секретов и намеков прошло. Я желаю немедленно все узнать.
Расскажи мне откровенно, что за опасность может таиться в молитвенных
подушках?
- Ну что ж, нужно - значит, нужно... но ты пожалеешь о том, что
спросил. Разумеется, если речь идет о какой-нибудь мягкой, украшенной
вышивкой подушечке, на которой может отдохнуть, насладившись досугом,
мужчина, то такая подушка опасности в себе не таит. Но я говорю о движении,
известном как "Молитвенные Подушки из Плоти". Это очень древняя преступная
секта, в которую входят некоторые племена, населяющие чащобы и болота
Балкан. Хотя процветает секта на Балканах, она не имеет ничего общего ни с
исламом, ни с христианством, будучи гораздо старше и того, и другого. Ее
приверженцы убеждены, что человек может постигнуть Бога только при помощи
женщин. Они полагают, что женщины - существа не одного с мужчинами
происхождения. Женщины - это духи, нечто вроде добрых гениев, коих наделили
плотью и поселили на Земле, дабы они направляли мужчин на путь духовного
продвижения к Божеству. Женщины - это молитвенные подушки мужчин, и
совокупление с ними готовит мужчину к Мистическому Союзу с Божеством.
Орхан обдумал слова визиря, после чего спросил:
- Действительно, все это кажется чудачеством и безумием, но не
представляется таким уж опасным. С какой стати каждый мужчина должен бояться
Молитвенных Подушек из Плоти?
- О мой господин, учти, что, если мужчина продлевает половую связь с
женщиной из числа Молитвенных Подушек, это чревато его гибелью и абсолютным
перерождением, ибо такова цель фитны. Поддавшись искушению, душа мужчины
должна смягчиться и растаять, дабы он смог испытать Экстаз, а от Экстаза он
вполне может погибнуть, однако останется мужчина в живых или нет -
несущественно. Задолго до этого мужчину соблазняют, толкнув на путь
полнейшего самоотречения, и его подлинная личность сгорает дотла в пламени
исступленного восторга. То, что встает с постели, не имеет ничего общего с
мужчиной, который изначально улегся там рядом с Молитвенной Подушкой из
Плоти.
Орхан пытался сосредоточиться на смысле того, о чем говорил визирь, но
это давалось ему с трудом. Мешало то, что всякий раз, как визирь произносил
слова "женщина", "женщины" или "постель", язык во рту у Орхана начинал
шевелиться. Что ему было до значения арабского слова, что ему было до
происков древних балканских сект, если гадюку, которая извивалась у него за
зубами, лишили ее напитка? Становилось все труднее думать о чем-то, кроме
мягких, белых, округлых бедер.
Наконец Орхан признался:
- Я ничего не понимаю. Не имею ни малейшего понятия, о чем ты толкуешь.
- Я и сам этого не понимаю, - ответил визирь.- Подобные вещи понятны
лишь женщинам.
Он хотел было что-то добавить, но в этот момент к ним размеренным шагом
подошла по тропинке девица в костюме пажа и вручила визирю записку. Тот,
прочтя ее, принялся горячо спорить с девицей-пажом. Наконец он пожал плечами
и отпустил ее. Потом повернулся к Орхану:
- Похоже, Михрима ждет своего султана.
- Разве Михрима из тех, кто командует султанами?
На это визирь не потрудился ответить. Взамен он сказал:
- Мы идем в другую часть Гарема, удаленную от тех частей, где ты бывал
до сих пор. По дороге я расскажу тебе одну историю.
История, которую рассказал визирь, такова: Сотни лет тому назад один из
первых султанов, прародитель Орхана, повел свое войско в поход на
Набатейское Царство и разграбил его. Общеизвестно, что Набатея была (и
остается до сих пор) грязной, идолопоклоннической страной, населенной
колдунами, отравителями и каннибалами, и султаново войско обошлось с ними
соответствующим образом - турецкие воины отошли только после того, как
превратили большую часть территории в безлюдную пустыню. Хотя почти все
набатеяне были отъявленными грешниками, нельзя не признать, что при этом они
обладали такой добродетелью, как терпение. В тот год, когда турецкое войско
опустошило их страну, у царя Набатеи родилась девочка. Царь - счастливый
отец - повелел, чтобы в грудное молоко, которым питался ребенок, добавляли
яд. По его приказу стали смазывать ядом соски кормилицы. Ходят разные слухи
о том, какой применялся яд - то ли аконит, то ли ртуть, то ли мышьяк, - но,
что бы это ни было за вещество, давали его девочке в мельчайших количествах,
дабы, вместо того чтобы отравиться и умереть, малютка привыкала к приему
яда, и пока она росла, превращаясь в девушку, яд продолжали подмешивать ей в
пищу, так что каждая жилка ее тела пропиталась смертельной отравой.
Было это в великую эпоху отравителей, когда токсикология считалась
важнейшей наукой. Нынче таких отравителей уже не сыщешь, увы! Однако
вернемся к девушке - принцессу сию звали Аслан Хатун, - каковая превратилась
в ядоносную девицу, и даже слюна с ее губ способна была насквозь прожигать
фарфор. Как только она достигла брачного возраста, царь Набатеи написал
оттоманскому султану, предложив заключить между их двумя государствами
вечный мир и скрепить сей мир брачным союзом между его дочерью и прямым
наследником султана принцем Назимом. При этом он, разумеется, намеревался
убить султанова сына, ибо стоило принцу обнять принцессу, как он в тот же
миг неминуемо умер бы, отравившись ядом, содержавшимся в соках ее слюны или
во влаге у нее между ног. Тело девушки было так насыщено ядом, что
пространство внутри ее влагалища походило на гнездо, полное разъяренных ос.
Половая связь с ядоносной девицей - одна из признанных разновидностей Смерти
Праведника.
Оттоманский султан простодушно принял предложение царя, и Аслан Хатун
отправилась в длительное путешествие из Набатеи в Стамбул. В день прибытия в
этот город ее препроводили к султану и его сыну. Аслан Хатун была
ослепительно красива - в буквальном смысле, ибо кожа ее отличалась странным
серебристым блеском. (Вероятно, дело было в мышьяке, которым она питалась,
ведь мышьяк, говорят, полезен для кожи.) Принц Назим влюбился в нее с
первого взгляда. Увидев перед собой высокую, изящную фигуру принцессы, он
понял, что не желает от жизни иных счастливых даров, кроме как возможности
обладать ее телом. А вечером, во время свадебного пира, принцесса, отнюдь
того не желая и борясь с возникшим чувством, постепенно влюбилась в принца.
Дамы набатейского двора с пеленок обучали ее всем премудростям обольщения, и
хотя в тот вечер ей не хотелось обольщать молодого человека, который, как
она думала поначалу, ей понравился и который, как поняла потом, пробудил в
ней страстное желание, тем не менее каждое ее слово и каждый скупой жест,
казалось, содержали в себе намек на услады любви. Она не знала иного языка и
потому искушала мужчину, коего желала и в то же время не желала, обрекая его
тем самым на верную смерть.
Наконец настал час, когда принц Назим должен был вести свою невесту в
супружескую опочивальню. То был миг, ради которого пестовали Аслан Хатун,
миг, когда ей предстояло отомстить за все зло, причиненное ее родине. Однако
она уже сознавала, что месть за урон, понесенный Набатеей, нисколько ее не
заботит. Не успел влюбленный принц прикоснуться к ней, как она предостерегла
его против подобных попыток. Если ему дорога жизнь, он не должен к ней
приближаться. Потом она поведала ему о коварном замысле своего отца. "Можешь
смотреть, но только не трогай, - сказала она, - ибо я люблю тебя больше, чем
отца и его губительные мечты об отмщении".
Однако этим своим признанием набатейская принцесса лишь еще сильнее
вскружила голову Назиму, который уже и без того ее полюбил. Он знал, что
любит ее, любит всю, до кончиков ногтей, и если яд - это неотъемлемая часть
ее тела, флюид, текущий в ней вместе с кровью и слюной, то и яд сей достоин
любви. Он поспешно решил отдать жизнь за один-единственный миг любовного
экстаза в объятиях этой ослепительной женщины. Так он и сказал Аслан Хатун
и, прежде чем она успела воспротивиться, взял ее на руки и неистово прижал к
груди. Потом он поцеловал принцессу, утолив жажду ее горькой слюной, и
продолжал насиловать ее до последних своих минут, пока в страшных мучениях и
самозабвенном упоении не испустил дух. Вошедшие наутро придворные нашли
принца мертвым на брачном ложе. Его труп уже почернел от смертоносных,
гнилостных жидкостей, которые в нем текли. Аслан Хатун сидела и стенала
подле вздувшегося тела своего возлюбленного, и когда она попросила
похоронить ее заживо в могиле мужчины, который одну ночь был ее мужем,
придворные с удовольствием эту просьбу исполнили.
Как только визирь закончил эту историю, Орхану захотелось узнать, зачем
он ее рассказал.
- Разве всему должна быть причина? Это попросту сказка, рассказанная
ради развлечения.
- Неужели Барак переспал с ядоносной девицей? - не унимался Орхан.
- Разумеется, нет! Не бывает никаких ядоносных девиц. Я же сказал, это
всего лишь сказка. Подобно историям о Меджнуне и Лейле или о Фархаде и
Ширин, история о Назиме и Аслан Хатун - это романтическая повесть о
влюбленных. Наслаждайся моей историей и наслаждайся жизнью. Ты молод, силен,
к тому же ты - принц. Ты еще способен на авантюры и романтические поступки,
способен любить. Такому стареющему, горбатому карлику, как я, подобное
счастье неведомо... Однако не природа виновата в том, что я стал таким.
За это я проклинаю своих родителей. Знаешь, что такое глооттокома?
Орхан дал понять, что не знает.
- "Глооттокома" - слово греческое. Оно означает ящик для формирования
карликов. В раннем детстве, проведенном в греческой деревне, я чуть ли не
целыми днями сидел в специальных ящиках, предназначавшихся для того, чтобы
остановить мой рост, ибо родители решили воспитать из меня карлика и за
высокую цену продать во дворец какого-то короля. Чем ниже я был бы ростом,
тем дороже меня можно было продать. Другие обитатели нашей деревни
воспитывали своих дочерей будущими наложницами. Помнится, вся деревня
превратилась в сплошной питомник рабов. Нечто подобное, как мы слышали,
происходит в Египте, где существуют специалисты по производству цирковых
уродов. В Джезире есть хирурги, поднаторевшие в искусстве создания
"смеющихся людей" - людей, чьи губы так искривлены, что кажется, будто они
постоянно смеются, ведь таким образом они могут зарабатывать на жизнь,
притворяясь веселыми нищими. Существуют также искусные мастера, которые
специализируются на том, что калечат мальчикам руки и ноги или увеличивают
до гигантских размеров яйца. По всему миру разбросаны клетки и ящики, в
которых создаются такие уродцы, как я. Вот насколько прогнил наш век.
Орхан задумался.
- Твои дела не так уж и плохи. Ты стал императорским визирем.
Визирь улыбнулся:
- Ну что ж, как бы то ни было, ты молод, у тебя еще все впереди, вся
ночь еще впереди, и ты идешь в гости к Михриме. Наслаждайся тем, что тебе
предстоит, покуда есть такая возможность.
Они миновали несколько узких крытых проходов между рядами каморок,
предназначенных для нужд наложниц и евнухов. Визирь посторонился, дав Орхану
возможность войти в дверь и в одиночку спуститься по ступенькам, ведущим в
нечто похожее на овальную яму. Оттуда исходило некое зловоние, источник
которого он установить не сумел. На дне ямы стояла пара свечей, но пламя их
дрожало на слабом сквозняке, и Орхан не сразу увидел, что у противоположной
стены находится клетка, а за ее мелкосетчатой золотистой решеткой стоит
женщина, чье лицо закрыто чадрой и капюшоном.
Орхан осторожно пробрался между свечами и, прижавшись к решетке,
уставился на женщину в клетке. На ней была блузка из прозрачного белого
шелка, свободно опускавшаяся на тонкие розовые шаровары из камчатной ткани,
расшитой серебристыми цветами. Талию опоясывал широкий алый кушак с
бриллиантовой пряжкой. Женщина была обута в белые кожаные ботинки, прошитые
золотой нитью. У нее за спиной, в глубине клетки, виднелась дверь, на
которой было грубо намалезано изображение черного кота.
Первым заговорил Орхан:
- Кто ты такая, дама? И кто тебя запер в клетке? Тебя освободить?
- Имя мое - Михрима, что значит "Солнце-Луна", но прозываюсь я Дуррах,
"Попугай". Никто меня насильно не запирал. Наоборот, я сама распорядилась,
чтобы меня заперли здесь ради твоей безопасности - дабы я тебя не убила.-
Голос у женщины был мелодичный, однако, завидев, что Орхан прижимается к
золотистой решетке, она заговорила категорическим тоном: - Если тебе дорога
жизнь, не пытайся ворваться в клетку. Лучше сядь, и я объясню тебе, почему
"Попугай" сидит в клетке, а также открою смысл моего имени. Садись, слушай и
восторгайся!
Орхан повиновался, и Михрима продолжила:
- Мы, Молитвенные Подушки из Плоти, беспрестанно учим и экзаменуем, но
при этом никогда не повторяемся, и ни один из наших подопечных никогда не
испытывает дважды один и тот же оргазм. Анадиль преподала тебе твой первый
урок, а на мою долю выпало дать его тебе заново. Коль скоро я - твоя вторая
по счету наложница, прозвание мое - Дуррах, "Попугай", то есть я повторяю с
тобой все, что ты успел узнать по прежнему опыту, и проверяю, хорошо ли ты
это усвоил. Тем не менее мы никогда не повторяемся, и если Анадиль говорила
только о внешних проявлениях, то я указываю на их внутреннюю суть. Красота
Анадиль - всего лишь тень моей, а лепет ее служил тебе лишь скорлупой
смысла, тогда как я извлекаю на свет ядро, ибо глупая Анадиль знает
названия, но ей неведомо их значение...
Орхан подумал об Анадиль, о ее позвякивающих драгоценностях и
бессмысленных наставлениях по поводу частей тела. Михрима - бледная тень в
полумраке - все продолжала говорить о том, что до той поры он обучался
только сексу, а не любви. Однако секс - это вынужденный первый шаг, неясный
эскиз грядущего Экстаза. Секс с такими глупышками, как Анадиль и ее прачка,
- неплохая тренировка ума для мужчины. Михрима говорила о том, что назавтра
Орхану следует пойти и попросить прощения у этих дам, ибо таков путь
любовника к уничижению...
Орхан сидел и с удовольствием слушал, а Михрима расхаживала по своей
клетке, говоря о тайнах вожделения и угасания чувств. Мужчина рожден любить
мимолетное и преходящее - плоть, которая делается дряблой и истасканной. И
лишь потому, что телесная красота недолговечна, она поистине привлекательна.
Разумеется, все, что Михрима говорила о мистическом сексе, было лишено для
Орхана всякого смысла, но голос у нее был приятный, а ее тщеславие
очаровывало - как и покачивание бедрами, когда она ходила взад и вперед по
клетке. Вполне довольный, он сидел и не сводил с этого создания глаз. Тем не
менее ему пришло в голову, что Михрима мигом отреклась бы от всей своей
оккультной бессмыслицы насчет лунного экстаза, прославления рабства и тому
подобного, сумей он только ввести в нее свой член. Он уже решил было, что
Михрима - обыкновенная, милая молодая женщина, чьи безумные идеи -
естественный результат отсутствия свиданий с мужчинами, результат чересчур
длительного пребывания в Гареме, коему настоящий мужчина своих услуг еще не
предлагал, - когда она заговорила о Скорбном Взгляде:
- Прежде чем все это кончится, ты будешь готов умереть, лишь бы только
избавиться от Экстаза. В данную минуту ты лицезришь меня одетой, в чадре и
капюшоне, дабы тебя не ослепил блеск моей естественной красоты. Я прикрылась
из милости к тебе, дабы ты не погиб от Экстаза. Но теперь, если ты готов, я
обострю твое желание, позволив тебе одну за другой рассмотреть самые опасные
и соблазнительные части моего тела.
Поскольку Орхан кивнул, Михрима принялась возиться со шнурками своей
блузки. Она опустилась на колени, чтобы показать свои груди, и, поддерживая
их ладонями, высунула наружу, предложив вниманию Орхана. В тот же миг
вдалеке раздался странный трубный звук.
- Это первые объекты созерцания, - сказала она.- Как называла их
Анадиль?
- Она называла их своими лунами, - ответил Орхан.
- Анадиль была права, но что это значит?
Михрима на коленях придвинулась к Орхану так близко, как только смогла,
и соски ее груди коснулись золотистой решетки. Даже прорези для глаз в ее
черной бархатной чадре были затянуты тонкой нитяной сеточкой. Орхана
позабавила пришедшая ему в голову мысль о том, что ее лицо, возможно,
обезображено проказой или страшено изуродовано по иной причине.
Михрима продолжала нежным голосом рассуждать о том, что ее груди - это
знаки лун в сексуальном космосе и, как и все, так или иначе связанное с
луной, они подвержены смене фаз и разложению. Любить их следует не только за
то, какие они есть, но и за то, во что превратятся - в сморщенное вымя. Но
груди - это еще и голубиные яйца, а также - плоды граната. Более того, они
заслуживают благоговейного отношения как Малые Молитвенные Подушки, на
которых мужчина может найти утешение и спасти свою душу, - части эти
символизируют все женское тело, то есть Большую Молитвенную Подушку. Все
мужчины в стремлении своем вернуться к материнской груди на самом деле
стремятся вернуться к Божеству. Луны-близнецы - не что иное, как боголепные
навигационные ориентиры в этом мистическом путешествии вспять.
Пока Михрима говорила о гипсовых куполах, освещаемых лучами лунной
тайны, Орхан, словно загипнотизированный, глазел на ее груди. Они и вправду
были очень привлекательны, но, по его мнению, больше походили не на
мистические луны, а на слепых щенят, нуждающихся в ласке. Орхан
почувствовал, как что-то шевельнулось у основания его позвоночника.
- Смотри на мои груди! Смотри внимательно! - настаивала Михрима.-
Кажется, что они сами предлагают тебе себя, независимо от моего желания. Они
мягкие и ранимые, но при этом, похоже, тебе угрожают, не правда ли? Разве
такое возможно?
Так и не дождавшись от Орхана ответа, она указала на него пальцем и
продолжила:
- А если ты не в состоянии как следует разглядеть мои груди, то
посмотри на себя - такой закаленный, стройный, крепко сбитый, а вот с членом
своим совладать не можешь. Будучи очень сильным, физически крепким мужчиной,
ты все же угодил в сети моей слабости. Обольщение есть не что иное, как
проделки слабых с целью покорения сильных. Сильные всегда стремятся
выплеснуть свою силу в нежность и сделаться слабыми. Но ты должен стать еще
слабее. Пора переходить ко второму этапу тренировки взгляда.
С этими словами Михрима откинула капюшон и сорвала чадру, явив взору
копну золотистых волос, обрамлявших спокойное, приятной округлости лицо,
которое бледной луной заблестело в слабом свете свечей. Ее распущенные
волосы были сетями, расставленными на любовника. Он, любовник, был соловьем,
коего заманили в горящий розарий. И соловей, и розарий были обречены на
гибель, и союз их был возможен лишь в слиянии бренных останков. Что
благороднее - любить красоту или быть красивым? Кому досталась лучшая доля -
соловью или розарию?
Хотя Михрима продолжала говорить о высоких тайнах женского пола, Орхан,
созерцая ее лицо, грудь и плечи, пытался вообразить, что произошло бы,
окажись сейчас плоть этой женщины в его власти. Желание в нем росло. Боль
между ног была такой сильной, что казалось, он уже не сумеет встать, если
тотчас же не добьется некоторого облегчения. От своих грустных мыслей он
отвлекся только тогда, когда Михрима объявила:
- А теперь я покажу тебе другое свое лицо.
Она повернулась к нему спиной и, расстегнув кушак, спустила шаровары,
ни на миг при этом не умолкая.
- Таким путем, - сказала она, - я побеждаю, уничижаясь перед тобой, ибо
путь любовника есть самоотречение без надежды на удовлетворение желания. Это
предпоследний этап тренировки взгляда, после чего ты узришь меня совершенно
обнаженной. Итак, смотри на попку мою и дивись!
Орхан поступил как было ведено. Михрима раскачивалась, перенося вес с
ноги на ногу, и ее массивные ягодицы то поднимались, то опускались, мерцая
бликами яркого света. Ее зад, как понял Орхан, походил на груди тем, что был
знаком луны и под влиянием луны находился. Он был бледным, светящимся и,
подобно луне, мог свести мужчину с ума. Орхан решил, что предпочитает зад
Михримы ее груди, ибо зад ее отличался властностью, коей робкой груди явно
недоставало. Поэтому, пока Михрима пыталась поведать ему о песчаных дюнах,
по которым должны путешествовать руки любовника, о легких белых облаках,
скрывающих Божество от мужчины, об астральном невольнике, обращенном в
рабство задницей, и о горькой тайне ее черной бездны, Орхан украдкой задрал
свой халат и в тихом возбуждении принялся лихорадочно мастурбировать. Он
отчаянно стремился достичь оргазма, причем хотел успеть это сделать раньше,
чем
Михрима вновь повернется к нему лицом, но именно в тот момент, когда он
густыми горячими струями извергал семя, она к нему повернулась и в смятении
вскрикнула. В тот же миг дверь у нее за спиной распахнулась, в яму ворвался
сильный порыв ветра, и Орхана окутала тьма. Впечатление было такое, будто
сверху внезапно опустилась огромная рука в черной перчатке и погасила свечи.
Раздался громкий голос другой женщины, не Михримы, свирепый и жуткий:
- Горе мужчине, который не сдал экзамен на Скорбный Взгляд! Пускай
остается во тьме и бесчестии, пленником своей похоти!




Глава пятая. В ЖИРАФЬЕМ ДОМЕ



Сетования, ненадолго сделавшись громкими, вскоре затихли. Орхан не
пошевелился, оставшись сидеть в кромешной темноте. Да и куда ему было идти?
В голове у него, обгоняя друг друга, проносились неистовые образы, яркие и
разноцветные, - всего за несколько часов он увидел множество незнакомых
красивых мест, множество странных, неожиданных сцен. Чему-то из увиденного
он даже не мог подобрать названия. Многое лишь носило название и больше
ничего собой пока что не представляло. Экстаз все еще оставался одним
названием. По крайней мере от него Орхан уберегся. В конце концов веки его
задрожали и смежились, он повалился спиной на каменный пол и уснул там, где
сидел. Даже в то время, когда он спал, гадюка у него во рту беспокойно
металась из стороны в сторону.
Проснулся он от шороха, скрипа и бормотания. Открыв глаза, он узрел
солнечный свет, струившийся из окошка в крыше ямы. Он заглянул в клетку,
рассчитывая увидеть Михриму, но там, где накануне вечером стояла Михрима,
появилась старуха в грубом коричневом платье. Голова женщины поникла так,
что едва возвышалась над плечами. Подумав, Орхан решил, что голова эта боль-
ше похожа на череп, ибо под жидкими волосами виднелась лысина, кожа на
костлявом лице натянулась, а глаза глубоко провалились в костяк. На
подбородке, выступ которого подчеркивало отсутствие зубов, росла редкая,
клочковатая бороденка. Орхану пришла в голову забавная мысль о том, что он и
вправду смотрит на Михриму, только проспав семьдесят лет, и что причиной
всему - тренировка Скорбного Взгляда. Старуха мельком взглянула на него и
вновь взялась за работу, продолжив разбрасывать по полу клетки солому.
Затем, покончив с этим делом, она шаркающей походкой вышла за дверь в
глубине клетки. Потом дверь опять отворилась, и в клетку неслышно вбежал
леопард. Вслед за леопардом вошла мускулистая девушка с коротко остриженными
рыжими волосами. На ней была одежда из черной кожи - юбка, корсаж на шнурках
и перчатки. Ноги были босые, а в руке она держала плеть. Орхана она не
заметила, ибо все ее внимание было сосредоточено на леопарде, которого она
поддразнивала плетью, легонько хлестал зверя по морде. Леопард, точно
котенок, наткнувшийся на клубок веревки, рычал, махал хвостом и пытался
ухватиться за плеть когтями. Наконец девушке надоела эта игра, и она
отшвырнула плетку. Леопард прыгнул на нее, и они вместе повалились на
солому. Орхан вскрикнул, но девушка с леопардом, не обращая на него
внимания, принялись кататься по полу. На мгновение девушка уселась верхом на
гибкую, волнистую, бархатистую спину зверя, но леопард выскользнул из-под
нее, и в тот же миг она уже лежала под ним. Юбка ее задралась, а под ней
ничего не было надето. Зверь постоял над девушкой, роняя на ее тело капли
слюны и, казалось, пожирая ее неподвижными зелеными глазами, а потом
наклонил голову и облизал ей лицо своим шершавым языком. Она подняла руки,
обняла его за шею, и они вновь вместе покатились по полу. Девушка погладила
леопарда по животу, и зверь заурчал.
Вдруг девушка вскрикнула, заметив наконец, что за ее игрой со зверем
наблюдает Орхан. Она вскочила на ноги, как будто смутившись оттого, что ее
застали за развлечением. Крупным шагом она подошла к решетке, а следом за
ней туда подкрался и леопард. Орхан, все еще сидевший на полу, ощутил на
себе дыхание зверя, оказавшееся одновременно ароматным и смрадным.
- Ты кто? - спросила девушка, презрительно взглянув на Орхана.
- Мое имя Орхан. Я - твой султан.
Казалось, эти слова не произвели на девушку ни малейшего впечатления.
- А я - Рокселана, - сказала она и, пошарив у себя под корсажем,
достала оттуда ключ на цепочке.- Рокселана значит "Русская".
Погладив леопарда в последний раз, она подняла плетку, отперла дверь
клетки и вышла к Орхану, оказавшись по другую сторону решетки. Запертый и
покинутый леопард злобно уставился на Орхана.
- Я зову его Бабуром, - сказала Рокселана. Она встала рядом с Орханом и
посмотрела на бывшего партнера по играм. Лицо ее было перепачкано, а плечи
расцарапаны до крови. От нее пахло потом и леопардом. Голос у нее был
сиплый, поскольку она не успела еще оправиться от чрезмерного напряжения, а
грудь вздымалась, пока она пыталась перевести дух. Эти груди показались
Орхану больше похожими на лишние мускулы, нежели на некий естественный
атрибут женского тела. Рокселана, как и ее леопард, была сплошной грудой
сухожилий и мышц.
- Ты тоже наложница из Гарема? - с опаской спросил он.
Она издала смешок, наполовину довольный, наполовину презрительный:
- Ха! С женщинами из Гарема мне даже общаться противно! Нет, я - одна
из служительниц Императорского Зоопарка. Лучше уж животным прислуживать, чем
этим дурочкам из Гарема!
- А что, существует Императорский Зоопарк? Где же он?
Она посмотрела на него с любопытством:
- Здесь. Ты в нем находишься. А иначе как бы ты разговаривал с его
служительницей и стоял перед клеткой с леопардом? Это клетка Бабура.- И она
указала на медную табличку, прикрепленную к решетке в верхней части клетки.
Надпись, выполненная завитушками декоративной каллиграфии, гласила, что ЭТО
ЛЕОПАРД, ИЗУМИТЕЛЬНОЙ КРАСОТЫ ЖИВОТНОЕ, ЧЬЕ ДЫХАНИЕ ДУШИСТО, КАК ПРЯНОСТИ
ЯВЫ.
- Но вчера вечером тут не было леопарда, - сказал Орхан, желавший
знать, не сходит ли он с ума.- Вчера вечером я видел, как женщина, которая
сказала, что ее зовут Михрима, стояла за этой решеткой и начинала передо
мной раздеваться.
- А! Значит, это была Михрима? Эта девица думает, будто из ее задницы
светит солнце, будто из ее пизденки льется лунный свет, она мнит себя
матерью космических тайн, считает, будто тело ее - это фруктовый сад, море,
пустыня, фонтан, зеркало, мистическая мантия и, самое главное, - треклятая
Молитвенная Подушка, предназначенная для того, чтобы мужчина преклонял на
ней колена, вознося молитвы перед Святая Святых. Она безумна, совершенно
безумна... К тому же она считает, будто ей можно входить в Зоопарк и делать
все что вздумается - занимать клетки, выгонять животных, отдавать
распоряжения персоналу. Меня просто поражает наглость этих куртизанок и
танцовщиц! А на самом-то деле Михрима и прочие наложницы ни на что не годны,
кроме ебли, - ну, еще вышивать умеют. Но они знай себе лежат в Гареме, и
мысли о сексе растлевают их нежные души, поглощают их слабые умы. Весь этот
вздор насчет Молитвенных Подушек, что они проповедуют... это всего лишь
результат нехватки настоящего секса. Сидя взаперти в своих тесных спальнях,
они ублажают друг дружку и предаются мечтам о мужчинах, но видят одних лишь
евнухов.- Она умолкла, чтобы успокоиться и перевести дух, потом продолжила:
- Правда, все мы здесь пленники - женщины, евнухи и животные. Разумеется,
главный зоопарк расположен в районе Ипподрома. Это всего лишь небольшой
зверинец в стенах Гарема для развлечения султановых наложниц. У нас есть
дикие вепри, газели, дикобразы, буйвол, немногочисленное стадо жирафов...
Двое из жирафов - гомосексуалисты, они соблазняют друг друга с помощью шей.
Рокселана вложила свою затянутую перчаткой руку в руку Орхана. Глаза ее
заблестели.
- Пойдем посмотрим на жирафов-гомосексуалистов.
Она вывела его из ямы и повела по крытому, вымощенному булыжником
проходу, петлявшему между клетками и кладовыми. Они подошли к низкому
дверному проему, над которым было написано: ЭТО СУЛТАНОВЫ ОХОТНИКИ, КОТОРЫЕ
СИДЯТ НА ПЕРЧАТКАХ ДАМ И ПОДСТЕРЕГАЮТ ВОЗМОЖНОСТЬ ПРИНЕСТИ СМЕРТЬ С НЕБЕС.
Рокселана юркнула внутрь, и Орхан пошел за ней среди клеток с императорскими
охотничьими птицами. Соколы в украшенных плюмажами кожаных шлемах беспокойно
ерзали на своих насестах. Рокселана объяснила, что это кратчайший путь.
Потом, выйдя в другую низкую дверь, они оказались в просторном жирафнике с
высоким потолком. ЗДЕСЬ НАХОДЯТСЯ УДАЧНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ СПАРИВАНИЯ ВЕРБЛЮДОВ И
ЛЕОПАРДОВ, КОИ ЗОВУТСЯ ЖИРАФАМИ.
- В Гареме всюду страшная теснота, - сказала Рокселана.- По-моему, это
здесь самое большое здание, если не считать бани.
Один жираф лениво пытался обвиться шеей вокруг шеи соседа. Рокселана
стояла подбоченясь и восторженно глазела на животных. Орхан проследил за ее
взглядом. Эти существа не были похожи на жирафов из собрания сказок и басен,
которые он некогда изучал в Клетке. Они были какие-то странные, но, с другой
стороны, ему все там казалось странным, а самым странным существом в своем
зоопарке, несомненно, была Рокселана. Она похлопала одного из ленивых
жирафов по боку, попытавшись заставить его поспешить с обольщением, потом
повернулась к Орхану и улыбнулась. Он был уверен, что никогда еще не видел
таких крепких белых зубов и сверкающих глаз. Внезапно он осознал, что
страстно желает ее - желает насытиться ее энергией и отведать переполняющей
ее жизни.
- Разве они не прекрасны? - сказала она, показывая на животных, которые
уже начали друг друга обнюхивать.
- Хватит любоваться жирафами, - сказал он.- Чем я-то хуже?
Он дернул ее за руку и повалил на кучу соломы. Она задрала юбку,
готовая отдаться.
- Ну же, быстрее! Если ты меня хочешь, это должно случиться сейчас,
прежде чем появятся джинны.
То были последние слова, в которых заключался какой-то смысл, поскольку
Рокселана принялась громко стонать. Она жестами велела ему поторапливаться,
а он отчаянно пытался выбраться из халата. Даже в пропахшем навозом
жирафнике он чувствовал запах Рокселаны. Ее кожа, затвердевшая вдобавок от
высохших пота и слюны, смердела. К тому же казалось, что для придания пущего
блеска своим коротким рыжим волосам она пользовалась прогорклым маслом.
Внутренние поверхности бедер были влажными и пахли кошатиной. Как и у
Анадиль, между ног у нее все было гладко выбрито. Уступая страстным мольбам
гадюки, Орхан попытался сунуть туда голову, но Рокселана проявляла
нетерпение.
- Нет, не так! Хочу, чтобы у меня внутри было нечто большее, чем твой
язык! - Поелозив под ним, она подтянула его повыше и схватила за член. Она
напоминала Орхану его братьев-принцев, с которыми он когда-то боролся.
Чрезвычайно возбужденный, он властно вошел в нее. Однако ощущение
превосходства едва ли продлилось дольше минуты, ибо Рокселана принялась
яростно дергаться и метаться под ним. Она вращала глазами и скрежетала
зубами. В конце концов она так резко рванулась вверх, что Орхан уже не в
силах был в ней оставаться. Он вынул, лег рядом с ней и стал ждать, когда
поутихнет ее неистовство.
- Я проклята! - запричитала она.- Прости меня, господин, хоть я и не
виновата! - Она уже плакала.- Во всем виноваты джинны. Стоит мне только
подумать о сексе, как они проникают в мое тело и завладевают им. Это джинны
заставляют меня совершать такие ужасные поступки.
Она спрятала голову в солому, не переставая плакать. Потом, когда ее
рыдания стихли, она подняла к Орхану заплаканное лицо и сказала:
- Мне необходим обряд очищения. Ты можешь его совершить. Прошу тебя,
пора изгнать из меня джиннов! Они не выносят боли, но я, Рокселана, вынесу
все! Если выпорешь меня, о султан, обещаю, что потом ты сумеешь насладиться
моим телом так, как полагается тебе по праву.
Рокселану вновь охватило лихорадочное нетерпение. Она выскользнула из
своей черной юбки и дрожащими руками принялась расшнуровывать корсаж. Корсаж
упал на землю, и, когда она повернулась к Орхану спиной, он увидел, что ее
широкие плечи уже покрыты бледным узором шрамов. Потом она опять повернулась
к нему и протянула ему плеть.
- Выпори меня скорее! - взмолилась она.- Заклинаю тебя! Мне это очень
нужно.
Она отвернулась и наклонилась, подставив спину для порки.
Орхан хлестнул ее пару раз, но это ее не удовлетворило.
- Сильнее! Надо сильнее! Должна пойти кровь, ибо джинны у меня в крови.
Ты должен их выпустить.
Ее широкая задница казалась созданной для порки, и он принялся
безостановочно по ней хлестать. Молочно-белую гладкость начали нарушать
безобразные красные полосы. Впервые после освобождения из Клетки Орхан
действительно почувствовал себя султаном и, продолжая охаживать плетью
Рокселану, стал предаваться мечтам о том, как расправится с Анадиль и
прочими дамами из Гарема. Он прошелся плетью вверх по ее спине и остановился
передохнуть.
Тогда Рокселана сказала:
- Ты наверняка способен на большее. Даже гаремные девицы секут меня
сильнее. Ну же, давай, я очень хочу почувствовать ее - твою властную руку!
Ее слова произвели тот эффект, на который она рассчитывала. Орхан
принялся неистово наносить удары плетью. На сей раз она уже кричала и
взывала к нему, но ярость его была столь сильна, что ее мольбы о прекращении
порки он услышал не сразу. Он остановился, а она повернулась, бросилась
перед ним на колени и поцеловала плеть.
- Благодарю тебя, господин! Теперь можешь делать со мной все, что
пожелаешь, - и она вновь откинулась на солому. На сей раз все было иначе.
Поскольку бесы были изгнаны, Рокселана покорно легла на спину и впустила
Орхана в себя. Когда он проник в нее, она нежно его обняла.
Он кончил в нее, и она вздохнула.
- Благодарю тебя, господин! - вновь сказала она и страстно поцеловала
его.- Мне всегда приходится нелегко, ибо джинны, которые завладевают моим
телом, не позволяют мне признавать превосходство мужчины. Теперь же я
наконец успокоилась.
И Орхан заметил, что взгляд ее сделался тусклым и сытым. Но тут ему
пришло в голову, что, поскольку спина ее превратилась в настоящее кровавое
месиво, то, отдаваясь ему, она, должно быть, испытывала мучительную боль. Он
задал нелепый вопрос:
- Тебе было больно?
- Конечно... немного, но женщины привыкают к боли. Они в большей
степени способны терпеть ее, чем мужчины, - и она снисходительно ему
улыбнулась.
- Я не верю. Всем известно, что мужчины сильнее, выносливее и боль
переносят лучше.
- При всем уважении, о господин, быть может, мужчины и думают, будто им
об этом известно, но я считаю иначе. Женщины с рождения способны страдать
гораздо сильнее, чем мужчины, ибо природа заранее готовит их к родовым
мукам. К тому же я каждый месяц испытываю такую боль, какую ты не в силах
вообразить. По сравнению с ней твоя порка - пустяк.- В глазах ее опять
появился блеск, и она бросила на Орхана шаловливый взгляд.- Ты бы ни за что
не выдержал такой порки, которую задал мне.
- Не болтай ерунды, Рокселана! Я бы наверняка перенес ее с большей
легкостью, нежели ты.
- Тогда, быть может, проверим?
Орхан пребывал в нерешительности. В конце концов, с какой стати он
должен покорно подставлять спину под плеть одной из служительниц своего
зоопарка?
Видя, что он колеблется, она принялась его подзадоривать:
- Решайся, мой повелитель! Это всего лишь игра, подобная моей игре с
леопардом. Такие забавы придают нам бодрости, ибо, хотя мы, возможно, идем
по жизни словно во сне, удар плетью способен нас разбудить. Теперь твоя
очередь, - настаивала она.- Тебе понравится. Доверься мне.- И она
ослепительно ему улыбнулась.
Соблазнившись возможностью испытать себя, плененный ее улыбкой, он
согласился. Тогда она отвела его в угол жирафника и указала на пару ручных
кандалов, прикрепленных цепями к стене.
- Надень их, - сказала она.
Вновь он засомневался. Тут она рассердилась и топнула ногой.
- Ты должен их надеть. Иначе это несправедливо. Какое же это испытание,
если ты сможешь в любой момент от него отказаться или повернуться, отобрать
у меня плеть и снова начать меня бить! Тебе придется мне доверять. Придется
доверять мне так же, как я доверяла тебе. Поверь, ты сам убедишься в том,
что отчасти источником твоего наслаждения является доверие к даме с плеткой.
Доверься мне, это будет очень слабая порка - подобная легким прикосновениям
бабочки к твоему телу.
Орхан приблизил запястья к кандалам.
- Иногда мы заковываем в них непослушную обезьяну, - объяснила,
защелкивая кандалы, Рокселана.
- Настал мой черед! - воскликнула она, и в воздухе засвистела плеть.
Орхан невольно содрогнулся, когда плеть впервые врезалась в его тело.
Рокселана умела обращаться с плетью лучше, чем он, и удары наносились быстро
и точно.
Он услышал ее громкий голос:
- О мой возлюбленный, клянусь тебе, я оставляю на твоем теле рубцы
только потому, что его желаю! Плеть рисует карту, по которой проложат путь
мои нежные поцелуи.
Потом удары вдруг сделались еще более жестокими, а Рокселана, казалось,
заговорила сама с собой на незнакомом языке, в котором гортанные звуки
смешивались со стонами и шипением. Прошло совсем немного времени, и Орхан в
полуобморочном состоянии тяжело повалился на пол. Тогда, прижавшись сверху к
его спине, она стала слизывать его кровь.
- Ты безумна, - произнес он со стоном.
- Так и есть, - ответила она.- Мои джинны вернулись, и они хотят твоей
крови. О мой возлюбленный господин, прости меня, но я не в силах сдержаться!
- И она вновь принялась целовать и зализывать его раны.
Наконец она подняла лицо от его тела и глубоко вздохнула. Когда она
снова заговорила, голос у нее уже был спокойный и нежный:
- Ну вот, ласковое прикосновение плети в какой-то степени научило тебя
получать непривычное наслаждение от страдания. И все же ты еще не имеешь
представления о том, как больно быть женщиной. Для того чтобы по-настоящему
заниматься любовью с женщиной, ты должен узнать, каково ей приходится, когда
с ней занимаются любовью.- Она провела рукой по его волосам.
- Только не уходи, ладно?
И она ушла, оставив Орхана в оковах на полу жирафника.
Вернувшись, она слегка пнула его ногой и ногой же перевернула,
насколько позволяла длина цепей. Подняв взгляд на Рокселану, Орхан прежде
всего заметил, что ее губы вымазаны кровью. Потом он увидел большую,
поблескивающую от смазки красную штуковину, прикрепленную с помощью
замысловатой системы ремней к нижней части ее живота, и в ужасе застонал.
- Этот искусственный пенис, - сказала она, указывая на штуковину, -
представляет собой рог единорога в оболочке из красной кордовской кожи. Он
применяется только для дефлорации девственниц.
Потом, погладив Орхана ногой по губам, она новым пинком повернула его
так, что он упал ничком на солому. Она еще раз пнула его ногой.
- Я хочу, чтобы ты стоял на коленях.
- Когда я буду свободен, ты за это поплатишься!
Но тут она замахнулась на него кнутовищем, и он сделал как было ведено.
- Как же я поплачусь за это? - язвительным тоном спросила Рокселана.-
Выпороть, что ли, меня прикажешь?
С этими словами она опустилась перед его задницей на колени, поплевала
себе на ладони и заблаговременно увлажнила путь своему орудию слюной. Потом
она взобралась на Орхана и впихнула в него искусственный член - вернее,
попыталась впихнуть, но Орхан сильно напрягся.
Тогда она принялась страстно шептать ему на ухо, умоляя его
расслабиться и называя то своей "игрушкой", то своим "милым красавцем".
Однако все это время она не прекращала тычков рогом, торчавшим у нее между
ног. Ощущение было такое, будто бы огромный кулак, пробиваясь наверх,
пытается разрубить Орхана пополам снизу доверху. Будто бы его казнят, сажая
на кол, принадлежащий служительнице зоопарка. Будто бы эта женщина сидит у
него внутри. Будто бы он одержим злым духом, коего нельзя не впустить.
В последний раз его передернуло, когда Рокселане наконец удалось
вогнать в него рог. Его захлестнула мощная волна наслаждения и боли,
невыносимых в своем сочетании, и он испытал оргазм.
Рокселана погладила его по голове. Орхан почувствовал, как она
прижимается грудью к его спине. Он испытывал мучительную боль, и все же
страстно желал одного: получить возможность повернуться и обнять свою
насильницу.
- Теперь, мой султан, путь к Священному Экстазу открыт, - прошептала
она и, в последний раз повращав искусственным членом, продолжала: - Не
исключено, что ты уже готов к полному угасанию, то есть к идеальной любви.
Она могла бы кое-что добавить, но тут за стенами жирафника послышались
женские голоса. Вслед за этим Рокселана поспешно сбросила с себя ремни
искусственного пениса и незаметно ускользнула. Орхан ненадолго потерял
сознание.
Придя в себя, он увидел, что рядом с ним на коленях стоит Перизада и
осторожно растягивает ремни искусственного пениса, чтобы его извлечь.
- Ну и ну, да он весь в крови! - воскликнула она.- С тобой резвилась
одна из служительниц зоопарка. За дверью ждет Анадиль, но в таком виде тебе
не стоит показываться ей на глаза. Тебя разыскивало большинство наложниц и
их служанок. Поначалу мы опасались, что ты попытаешься бежать из Гарема, но
потом решили, что ты этого не сделаешь, да и не сможешь покинуть Гарем,
поскольку уже не в силах обходиться без того, что у нас между ног. Наконец
мы догадались, что ты наверняка еще в зоопарке и что одна из служительниц
наверняка похитила тебя, решив поразвлечься.
Она осторожно перевернула Орхана. Он попытался заговорить, но не смог.
Попытался встать, но тяжело повалился вперед, уронив голову на массивную
грудь Перизады. Она вновь уложила его на солому. Ее массивные груди
колыхались над самым его лицом.
- Вот видишь, от меня не так-то просто отделаться. Я - судьба твоя.
- Перизада, прошу тебя, помоги мне, - произнес он, задыхаясь в своих
оковах.
- Кажется, я знаю, что придаст тебе бодрости. Твою гадюку наверняка
мучит жажда, не правда ли? - заботливо поинтересовалась она, после чего, не
дожидаясь ответа, задрала юбку и села на Орхана верхом, опустив ему на лицо
свои полные, округлые бедра. И вновь томимая жаждой гадюка вползла внутрь,
дабы вдоволь напиться в "Таверне парфюмеров".
Потом Перизада поднялась с Орханова лица и принялась искать его халат и
ключ от кандалов. Когда Орхан пришел в себя и оделся, она взяла его за руку.
- Мы никому не расскажем всей правды о том, что произошло, - даже
Анадиль. Императорским наложницам не пристало знать о подобных вещах. Однако
тебя необходимо привести в порядок. Пора отправляться в баню.




Глава шестая. КОЗНИ ФЕЙ



Один великий философ однажды заметил, что связь с хорошенькой
наложницей подобна урокам истории. И то, и другое доставляет бесконечное
наслаждение, но ни то, ни другое ничему не учит. За дверью ждала Анадиль.
Она была в розовом платье и перчатках, а в руке держала зонтик от солнца.
Едва Орхан оказался в пределах слышимости, как она заговорила:
- Вот и ты наконец! Ты что, резвился с одной из служительниц зоопарка?
Все принцы одинаковы. Те тоже были похожи на животных, а когда выходили из
Клетки, думали только о том, как бы потереться плотью о плоть. Я полагаю,
что мы, девушки Гарема, призваны обучать вас, мужчин, искусству более
возвышенной любви.
И она протянула ему свою затянутую в перчатку руку для поцелуя.
- И не поднимай голову. Не люблю, когда на меня постоянно смотрят. Если
мы идем рядом, ты должен говорить о том, какая я привлекательная, а можешь и
скромно предлагать мне свои услуги.
Идя рядом с Анадиль, Орхан чувствовал, как его окутывает запах ее
духов. Она сказала ему, что это "иланг-иланг". Он решил, что духи пахнут
смертью - надгробными плитами, толстыми коврами, похоронными песнями и
горящими курильницами, - пахнут горько и зловеще. Перизада, шедшая впереди,
сказала, что кратчайшая дорога к бане пролегает через конюшни, но Анадиль не
послушалась ее совета, заявив, что путь Перизады только заведет их еще
дальше в глубь зоопарка. Так что Анадиль показывала дорогу, попутно читая
Орхану наставления по поводу тренировки взгляда и о том, как ему
продвинуться из мирской сферы секса в священную сферу любви. Слушал Орхан
вполуха. Он любовался округлыми бедрами Перизады и ее вихляющей походкой.
Свободной ладонью Анадиль похлопала его по руке:
- Надеюсь, ты насладился сексом со служительницей зоопарка. Отныне и до
самого твоего смертного часа больше никакого секса не будет... А что, та
девушка была так же привлекательна, как я?
- Нет.
- Ответ неправильный. Ты должен указать, в каких именно отношениях она
не так привлекательна, как я.
Дабы угодить Анадиль, Орхан покорно составил перечень комплиментов, но
взгляд его был устремлен на Перизаду, а мысли вновь витали где-то далеко.
Что-то из сказанного Рокселаной будило в нем дурные предчувствия, но он не
мог вспомнить, что именно. Впрочем, уже все будило в нем дурные предчувствия
- духи Анадиль, ее упоминание о его смертном часе, запустение в Гареме.
Вдалеке послышалось жутковатое пение евнухов. Но путь, которым они шли, - по
узким коридорам, тянувшимся между заброшенными гостиными и чуланами, - был
совершенно безлюден. Идя там вместе с Анадиль и Перизадой, Орхан думал о той
манере, в которой женщины выставляли перед ним напоказ свои тела, и о
неумолимой череде соитий и телесных наказаний... Ему казалось, будто Гарем -
всего лишь плод воображения принцев из Клетки. Будто Гарем был создан из
чего-то не более материального, нежели сексуальные фантазии мужчин, ставших
его узниками.
Они дошли до узкого Прохода Карликов, по обе стороны которого стояли
домики для придворных карликов, напоминавшие собачьи будки. Анадиль
заглянула в несколько будок, чтобы посмотреть, нет ли дома карликов или
членов их семей, но комнаты их тоже были безлюдны, да и вокруг не было ни
души и некому было показать им дорогу. Хотя Перизада уже когда-то бывала в
этом месте, она никак не могла вспомнить, как добраться оттуда до бани. Было
уже совершенно очевидно, что они безнадежно заблудились, и Орхан не смог
скрыть раздражения.
- На твоем месте я бы так не торопилась достичь места своего
назначения, - печально молвила Перизада.
- Перизада права, - сказала Анадиль.- Дыши воздухом и наслаждайся
сменой обстановки. Мы совершаем приятную прогулку.
Однако, сделав еще несколько шагов по Проходу, они обнаружили, что путь
им преграждает гигантская фигура, возвышающаяся над будками карликов, -
черная, в черных халате и тюрбане, с ятаганом в руке. Человек одарил их
чудовищной улыбкой:
- Анадиль, дорогая!
- Мы спасены! - воскликнула она.- Это Эмеральд.
- Ты припасла для меня шоколадные конфеты? - спросил Эмеральд.
- Не сегодня, Эмеральд. Не будем сейчас об этом. Вот твой новый
господин, султан Орхан, а это моя прачка, Перизада. Мы все направляемся в
баню, Эмеральд. Ты можешь показать нам дорогу.
Он поклонился:
- Слушать - значит повиноваться. Но сначала вы, быть может, окажете мне
честь, зайдя ко мне выпить кофе?
Обстановка в покоях Кисляр Аги, или Старшего Черного Евнуха, радовала
глаз. Они сидели на низких, мягких скамейках и пили кофе. Полки у них над
головами были уставлены аквариумами с золотыми рыбками. Появился и вскочил к
Эмеральду на колени голубовато-серый кот.
- Азраил, названный так в честь своего деда, Ангела Смерти.
Эмеральд закурил кальян и в ходе беседы то попыхивал им, то пил
маленькими глотками кофе. Однако вскоре он отложил мундштук кальяна и,
повернувшись к Орхану, задумчиво посмотрел на него.
- Я не был рожден евнухом, - сказал он.
Орхан дал понять, что он так и предполагал.
- Рос я принцем в сердце Африки. Все женщины в нашем племени были
моими, стоило лишь захотеть. Только брату моему, царю племени, отдавалось
предпочтение передо мной. В частности, была там красавица по имени Рася.
Помню, ляжки у нее были не хуже, чем у прекраснейших представительниц нашего
рогатого скота. Мучимый завистью к брату, проводившему ночи с Расей, я лежал
не смыкая глаз. Но однажды к брату явились старейшины племени и обвинили его
в том, что из-за женщины, вскружившей ему голову, он забросил
государственные дела. Человек не столь благородный, выслушав подобное
наставление от своих советников, мог бы прогневаться, но брат мой был
великим монархом. Поэтому он велел рабам позвать Расю. Тогда она поспешно
явилась к нему, величавая и прекрасная в своем лучшем наряде, и, представ
перед моим братом, устремила на него любящий взгляд. Он попросил старейшин
полюбоваться ею, и, один за другим, все признались, что, осчастливь их такая
красивая дама в постели, они тоже забросили бы государственные дела. Тогда
брат мой, царь, кивнул и попросил Расю приблизиться. Она сделала как было
велено, и он тотчас перерезал ей горло своим кинжалом, обагрив себя ее
кровью. "Я не только господин племени моего, но и сам себе господин!" -
сказал он и с этими словами отпустил старейшин.
Разумеется, эта сцена произвела на меня огромное впечатление. Но вскоре
место Раси заняла другая очень красивая женщина. Кажется, ее звали Макала.
Она оставалась в живых всего несколько месяцев. На сей раз советники даже не
успели выразить недовольство, прежде чем брат мой, опасаясь, как бы не
попасть в зависимое от нее положение, убил ее. Но потом появилась еще одна
женщина... и еще одна. Я удалился поразмышлять. Будучи очень похож на брата,
я тоже боялся стать одержимым страстью к женщине - или к женщинам. И это
было проблемой не только для нас с братом. Секс приводил в исступление всех
мужчин в нашем племени. К тому же привлекательных женщин на всех не хватало.
Положение было столь безвыходным, что мужчины нашего племени ходили к реке в
надежде на секс с крокодилами. (Это кажется нелепым, но тогда мы все были
молоды.) Вам, конечно, известно, что самка крокодила, готовясь к спариванию,
переворачивается на спину, дабы самец мог на нее взобраться. Всякий раз,
когда мужчины моего племени видели, что это происходит, они выбегали из дома
и убивали или по крайней мере прогоняли самца. Самке очень трудно вернуться
в нормальное положение, и поэтому, пока она беспомощно металась, мы по
очереди на нее взбирались. Я дважды вступал в половую связь с крокодилами.
Помню, как нелепо они выглядели, когда я поглаживал их по горлу. Считалось,
что такое поглаживание приносит удачу - предвещает блестящее будущее, и в
моем случае так и вышло, ибо ныне я - Старший Евнух оттоманского Гарема.
Эмеральд сделал глубокий вдох, горделиво посмотрел вокруг и продолжил:
- Однако я отвлекся. Речь шла о том, каким образом я сделался евнухом.
Я сознавал, что, дабы отбросить эмоции и не оказываться больше жертвой
каждой встречной женщины - или самки крокодила, - придется принять более
радикальные меры. Мне не хотелось прожить жизнь бездумно. Напротив, я хотел
строить свое будущее в соответствии с принципами чистого разума. Я хотел
определять свою судьбу с помощью той головы, что у меня на плечах, и не
хотел, чтобы головка у меня между ног заставляла меня совершать безрассудные
поступки и отменяла решения вышеупомянутой головы. Необходимо было бежать из
неволи, в которой я томился благодаря принадлежности к своему полу, и
перестать зависеть от взлетов и падений моего члена.
Поэтому я заплатил, чтобы меня оскопили. Стоило это недешево, да и без
боли не обошлось. Я велел довести дело до конца. Были удалены и член, и
яйца, так что теперь я - один из сандали, то есть гладких скопцов. Дабы
прижечь рану, меня на три дня по шею зарыли в песок, и все это время мне
нечего было пить. Но дело того стоило. Поймите, против женщин я ничего не
имел. Мне нравились женщины. И нравятся до сих пор. Я был только против
секса - против всех этих нелепых судорожных подергиваний и всех этих грязных
жидких субстанций. И все же дело обернулось не совсем так, как я
рассчитывал...
- Эмеральд! - предостерегающе воскликнула Анадиль.
- Ах нет, мне вспомнилось то время, когда появились пери. Тебя тогда
еще не было, Анадиль. Это случилось еще в те времена, когда правил Баязит, а
нынешняя наша старшая вал ид е не достигла даже положения Попугая. Тогда я
как раз начал служить в Гареме, ибо, коль скоро меня кастрировали,
вознамерился воспользоваться своим новым состоянием и, рассчитывая добиться
успеха в жизни, решил попытаться стать одним из императорских невольников.
Судьба мне благоволила, и вскоре один из представителей султана Баязита
купил меня в Каире и привез в Стамбул, где я был принят на службу в Гарем. Я
был еще молод, но, несмотря на юный возраст, будучи сандали - гладко
оскопленным, - завоевал известный статус и уважение в кругу тех евнухов,
коим отрезали только яйца. Сразу же, как только я прибыл, мне поручили
ведать охраной и велели не допускать мужчин к дамам Гарема - ни одного
мужчину, кроме султана, конечно. Однако вскоре я обнаружил, что эта моя
должность - не что иное, как синекура, ибо всем мужчинам, достаточно
безрассудным, чтобы решиться на попытку тайком пробраться в Гарем,
преграждали путь задолго до того, как я успевал почуять неладное. В дальнем
внутреннем дворе Дворца, оберегая целомудрие дам Гарема, неустанно и
бдительно несли караульную службу стражники-янычары.
Правда, в период царствования Баязитова отца парочке молодых людей
удавалось несколько раз проникнуть в Гарем, переодевшись портнихами. Но в
конце концов обман был раскрыт, и с этим делом было тайно и быстро
покончено. То, как именно с ним было покончено, стало известно лишь месяцев
пять или шесть спустя, когда один ныряльщик, из тех, что плавают в Босфоре и
зарабатывают на жизнь, обчищая затонувшие корабли, прыгал в воду с
Дворцового мыса. Место там неглубокое, но вода мутная, и в ней трудно
что-либо разглядеть. Однако охотники за корабельным грузом научились
преодолевать это препятствие. Перед погружением в воду они набирают в рот
оливкового масла. Потом, опускаясь на дно, выплевывают масло и смотрят
сквозь него. В темной воде это масло сродни яркой лампе. Короче говоря,
ныряльщик выплюнул масло, прыгнув в воду с Дворцового мыса, после чего,
глядя сквозь большой, золотистый масляный плевок, который колыхали течения
Босфора, увидел лежавшие на песчаном дне утяжеленные мешки, тоже слегка
колыхавшиеся под воздействием течений, и, приглядевшись, понял, что
очертания груза, заполняющего мешки, являются, или по крайней мере являлись,
человеческими. Ныряльщик поднялся на поверхность и посоветовал другим
пловцам даже не помышлять о поиске затонувших кораблей на этом участке
пролива.
То были прекрасные и жестокие времена. Но все это уже было в прошлом. В
мое время никому не удавалось прошмыгнуть мимо янычаров - то есть ни одному
человеку. Поэтому, совсем недолго прослужив блюстителем нравственности
Гарема, я вскоре стал с некоторым самодовольством и даже с ленцой относиться
к своим обязанностям. Я был молод, да и девушки были молоды и милы. Через
несколько месяцев, однако, я начал замечать на некоторых простынях в
спальнях белые пятна. Я пожурил наложниц, на чьих простынях были оставлены
столь подозрительные следы. Все наложницы бойко оправдывались и ухмылялись.
Да ведь это, отвечали они, всего лишь пятна от яичных белков! Таково было их
новое страстное увлечение - есть по ночам сырые яйца в постели. Хоть евнухом
я был молодым и неопытным, все же меня терзали сомнения. Почему же, в таком
случае, не оставляли пятен желтки? Примерно в то же время я постепенно начал
сознавать, что до меня доносится еле слышный звон колокольчиков. При этом у
меня по коже бежали мурашки. Такое бывало не всегда, но происходило все чаще
и чаще.
Я продолжал производить неожиданный осмотр спален, но так ни разу и не
застал наложницу в объятиях молодого человека - как, впрочем, и не видел,
чтобы кто-нибудь из наложниц ел сырые яйца. Можно было бы обо всем позабыть,
кабы не то обстоятельство, что, как я замечал, некоторые девицы выглядели
бледными и изможденными. Я входил к ним без предупреждения и обнаруживал,
что они без видимой причины, вместе или поодиночке, негромко стонут и
корчатся на полу или на матрасе. Как вам известно, Баязит некогда благоволил
к сильным, полным жизни молодым женщинам, и мы всячески старались
приобретать на невольничьем рынке только самые здоровые экземпляры. Но в тот
момент казалось, что его Гарем лишился всех жизненных сил. Девушек перестал
интересовать даже прелестный старый "Ковер Веселья", а те, что здоровались
со мной во время моих инспекционных обходов, смотрели на меня безумными
глазами и потели. Не в лучшем состоянии пребывал и султан. Я заметил, что
руки у него стали холодные, влажные на ощупь и слегка дрожат, как листья при
слабом дуновении ветра.
Потом, в один прекрасный день, ко мне подошли две самые молодые
наложницы и пожаловались на то, что стали хуже видеть. Они боялись, что
начинают слепнуть. В тот же миг я осознал, что лишь такой глупец, как я, мог
не сразу догадаться, в чем дело. Неудивительно, что у наложниц стало
ухудшаться зрение!
Для пущего эффекта Эмеральд сделал паузу.
- В Гареме было полным-полно пери!
Анадиль фыркнула, но Эмеральд продолжал:
- Полагаю, я - единственный человек в этой комнате, который когда-либо
видел пери. А увидеть их отнюдь не просто. Они похожи на джиннов, только
поменьше. Джинн зачастую крупнее человека, и порой ему или ей бывает
трудновато втиснуться в человеческое тело. Другое дело - пери. Разве пери
можно увидеть? Самая крупная - не больше кончика вот этого моего большого
пальца. С виду они неуловимы, как сон, но при этом безумнее любого сна.
Быстро, словно ртуть, они носятся по поверхности предметов в поисках места
для отдыха, но нигде его не находят, то и дело забираются в кувшины,
прячутся в бровях, исследуют содержимое бельевых сундуков, танцуют на
подушках, качаются на паутине, свертывают молоко, роются в муравейниках,
скачут из убежища в убежище, дразнят взгляд того, кто пытается за ними
наблюдать. У меня на тыльной стороне ладони могла бы плясать целая толпа
пери, и я не замечал бы их до тех пор, пока не начал бы об этом думать, - от
топота их ног я испытывал бы лишь слабый кожный зуд.
- Я знаю, что в моей семье есть кровь пери, - сказала Перизада.- Вот
почему я умею предсказывать будущее.
Анадиль улыбнулась, но Эмеральд был мрачен:
- Волшебная кровь - не повод для гордости.
И он продолжил:
- В том, что некоторые наложницы начали слепнуть, не было ничего
удивительного. Пери крайне малы, и, чтобы увидеть их, нужно прищуриться, к
тому же передвигаются они с быстротой молнии. Я замечал, что иногда они
забавы ради ныряют в надушенную каплю пота на теле наложницы и таким образом
путешествуют вниз по этому телу со скоростью ртутного шарика. Изумительное
зрелище - и почти незаметное для глаза. Человек может быть проворным, как
баклан-рыболов, но и он порой промахивается и хватает руками воздух.

Вот послушай, - сказал Эмеральд, указывая на Орхана, - я знаю, что на
самом деле ты - крупный мужчина ростом почти с ту дверь, в которую ты сюда
вошел. Но вот образ твой - это дело другое. Чтобы я мог тебя увидеть, твой
образ должен уменьшиться и проникнуть в мое глазное яблоко. Правильно?
Значит, я вижу тебя маленьким человечком, не больше моего глаза. Тем не
менее, не будучи сумасшедшим, я знаю, что на самом деле ты - крупный
мужчина. А вот пери... пери совсем не такие. Их образ не уменьшается и не
увеличивается. Образ пери всегда равен по величине ее подлинному телу, а оно
меньше глазного яблока, и его трудно разглядеть. Если наложница смотрела на
пери, я всегда мог это определить, поскольку зрачки ее расширялись, чтобы
вместить образ этого крошечного существа.
Когда Эмеральд умолк, чтобы подымить кальяном, Орхану вдруг показалось,
что у самого евнуха противоестественно увеличены черные пятна зрачков.
Эмеральд пустил несколько колец дыма и продолжил:
- Пери были прелестны, как пылинки, застигнутые лучом солнечного света
за нестройной пляской, но я был словно одержим, ибо, даже будучи
прелестными, они причиняли очень много вреда. Они столь неистово терлись о
губы наложниц, что уста у этих дам были обожжены. Они звенели
колокольчиками, дергали дам за соски и доили их, точно те были стадом коров.
Они оставляли на бархате и парче гаремного гардероба тонкие струйки, похожие
на следы улитки. Но самым прискорбным для меня было то, что эти
очаровательные девушки, которые некогда приходили ко мне и просили придумать
для них новые игры или быть третейским судьей в их мелких раздорах, стали
убегать при моем появлении. Когда мне все-таки удавалось загнать наложницу в
угол, она оборачивалась и смотрела на меня, так широко раскрыв глаза в своей
притворной невинности, как будто я и предположить не мог, на какие ухищрения
она готова пойти, общаясь со своими маленькими тайными подружками. Никто из
них ни о чем не говорил. Им хотелось лишь собираться в стайки, хихикать да
глупо улыбаться. Некоторые девушки намазывали себе грудь вареньем и
забавлялись, заманивая пери в эту липкую жижу. Они то и дело просили
ключницу принести еще варенья. Помню также, как началось странное повальное
увлечение огурцами. Теперь-то я понимаю, что на мысль об огурце их навели
муки сказочной похоти, но тогда я был немало озадачен. Вам ни за что не
догадаться, в чем там было дело.
Тут Эмеральд обвел взглядом комнату, дабы выяснить, не осмелится ли
кто-нибудь из слушателей предположить, зачем наложницам понадобились огурцы,
но все хранили молчание. Перизада слушала рассказ Эмеральда с расширенными
от изумления глазами, но Анадиль то и дело отвлекалась и улыбалась Орхану,
как бы желая показать, что не верит ни единому услышанному слову.
- Ну что ж, скоро речь зайдет и об этом, - сказал Эмеральд.- Малютки
пери владели искусством стрельбы из лука, у них были луки с тетивой из
паутины, и упражнялись они на животах наложниц. Потом, когда им надоедало
стрелять из лука, там же, на животах наложниц, они устраивали миниатюрные
оргии. Пери показывали молодым женщинам сексуальные акробатические этюды,
снова и снова повторяя одни и те же непристойные сцены, пока
последовательность непотребных актов не запоминалась наизусть. Девицы, на
чьих телах пери разыгрывали эти спектакли, задыхались, краснели и
сладкозвучно стонали от наслаждения.
Поразила эта напасть и султана, хотя и на иной лад. Порой, по ночам, я
брался стеречь его сон. И тогда, обычно в сумрачные рассветные часы, я бывал
вознагражден за бдение. Сквозь полудрему я слышал предательский слабый звон
колокольчиков, а подойдя поближе к кровати и прищурившись, замечал пери,
сидевших на султановом члене. Одни пытались обнять сей орган, а другие
барабанили по нему своими крошечными кулачками и умоляли его подняться.
Потом, когда он начинал вытягиваться и вставать, все пери отчаянно пытались
на нем удержаться. Как правило, все они оттуда падали, но изредка одна из
них, самая сильная и решительная, взмывала ввысь на головке грозного члена.
Тогда остальные, те, кто был сброшен оттуда, принимались резвиться вокруг
него, крепко обнимать его у основания и щекотать султановы яйца. Наконец они
замирали в ожидании того момента, когда на них прольется белый пенистый
ливень, после чего их радостный звон делался громче обычного. Днем эти
маленькие феи тоже не давали моему султану покоя. Я не раз видел, как
королева пери в миниатюрной зеленой юбочке, высоко задирая ножки, исполняла
танец на султановой переносице. Султан, скосив глаза, смотрел на сей
пленительный фантом и распускал слюни от вожделения. Член его рос с
быстротой гигантской поганки, и, безумно желая совершить невозможное, султан
пытался запихнуть его в пери, но подобная любовная связь была нереальна. Ей
тоже делалось грустно. Они все печалились. Всем пери хотелось вступать в
половую связь с простыми смертными. В конце концов султановы чувства
сосредоточивались у него в руке, чем им обоим и приходилось
довольствоваться. Глядя на то, как побледневший султан в изнеможении
откидывается на подушки, я слышал переливчатое хихиканье пери и думал...
Эмеральд снова приложился к кальяну. Его пальцы забегали по мундштуку,
как по флейте. В этот момент Анадиль робко подняла руку:
- Эмеральд, милейший Эмеральд, нам пора отправляться в баню, ибо перед
встречей со старшей валиде и посещением Комнаты Экстаза Орхану необходимы
омовение и массаж.
- Но я хочу узнать, что случилось с пери! - запричитала Перизада.- Где
они теперь?
- Слушать - значит повиноваться, - сказал Эмеральд.- Я провожу вас до
бани, а по дороге расскажу, чем дело кончилось. Но быть может, сначала
султан желает посмотреть, как я справляю малую нужду? - Он захохотал во все
горло.
Лишь после настойчивых уговоров Орхан согласился войти вслед за евнухом
в маленькую комнатку рядом с гостиной. Эмеральд встал над отверстием в полу
и извлек из складок тюрбана серебряную трубочку. Потом он откинул полу
халата и вставил серебряную трубочку в странной формы приспособление из
слоновой кости, которое было, казалось, накрепко вделано ему в пах. Когда он
повернул кран из слоновой кости, из серебряной трубочки хлынула струя
золотистой жидкости. Заметив удивление Орхана, он рассмеялся.
Спустя несколько минут они направились в баню по длинной сводчатой
галерее с колоннами в форме лотоса. Помимо Эмеральда, их уже сопровождала
пара глухонемых. Время от времени Орхан немного отставал, чтобы сзади
полюбоваться Перизадой и посмотреть, как ходит ходуном ее толстая задница.
Когда задница шевелилась под залоснившимся облегающим платьем, Орхану
казалось, будто он слышит ее неодобрительное шипение. Он вспомнил, как
поначалу Перизада не желала покоряться ему в беседке и как крепко она обняла
его под конец. Казалось, она не обращает на него никакого внимания.
Едва они и их эскорт проделали совсем небольшой путь, как Эмеральд
вновь заговорил о прекрасных временах пери.
- Помню, они очень любили погреться в бане. Мало того, им нравилось
прятаться в уборных. В этих своих предпочтениях они были сродни тараканам, и
действительно, я частенько наблюдал, как они отстаивают свою территорию,
прогоняя свирепых насекомых с помощью луков и стрел. Пери любили заставать
даму в тот момент, когда она приседала помочиться, и тогда они стремглав
неслись к ней под бедра, чтобы омыться золотистым дождем. Я часто видел, как
они это делают. Их приводили в безграничный восторг самые сокровенные
функции женского организма, они любили интимные запахи и часами бражничали в
"Таверне парфюмеров". В те времена (это происходило в те дни, когда старшей
наложницей была Наргис, еще до того, как твоя матушка, достопочтенная
старшая валиде, прислала ей отравленную шапку), в те времена наложницы были
страстно увлечены атласными панталонами с кружевными оборочками, а также
шелковыми нижними юбками и шелковыми чулками с подвязками. Мода была такая,
что каждая наложница, казалось, плыла по воздуху на собственном облаке из
розовой или желтой пены. Я полагаю, что к возникновению этой моды были
причастны пери, ибо они любили подобного рода фривольно-изящную и
замысловатую одежду. Цепляясь за чулки наложниц, пери взбирались на подвязки
и, сидя на них, катались. Они пробирались на цыпочках в девичьи панталоны и
располагались там, в тепле и уюте... а девушки, разумеется, отнюдь не
возражали против их пребывания там, ибо им были приятны легкие щекочущие
прикосновения крошечных существ, обитавших у них в нижнем белье. Вошло также
в моду изобретение неверных под названием корсаж, благодаря которому грудь
стояла торчком и не колыхалась. Каждой наложнице безумно хотелось втиснуть
грудь в подобный предмет одежды, а следом за грудью туда проникали пери.
Потом, защищенные этими элегантными доспехами, пери отдыхали, удобно
расположившись под нежными сосками выбранной ими девушки.
Однажды, желая узнать, какого рода удовольствие получают от всего этого
наложницы, я отобрал у Наргис пару панталон. Они были розовые и шелковистые,
а изнанка кишела резвившимися пери. Сняв панталоны с Наргис, я с трудом
натянул их на себя, дабы предложить свои пах и задницу обостренному вниманию
пери. Посмотрев в зеркало, я увидел, как они возятся под шелком, покрывая
его рябью, а посмотрев на Наргис, увидел, что она тоже их видит. Однако,
поскольку я был гладко оскопленным евнухом, пери не за что было ухватиться,
а засунув одну пери себе в задний проход, я никакого удовольствия не
получил. Короче говоря, поскольку пери не сумели ублажить мой телесный низ,
я так и не узнал ничего нового о странных и таинственных отношениях между
наложницами и этим сказочным народцем. О, я просто с ума сходил, слушая, как
пери тихо шуршат шелковым нижним бельем, коим щеголял весь Гарем! Тогда мы с
хранительницей белья стали регулярно устраивать осмотр панталон, и всю
одежду, состояние которой я признавал неудовлетворительным, немедленно
отправляли в прачечную, ибо пери терпеть не могли мыла. За это наложницы
меня возненавидели. Но даже эти меры оказались бесполезными, ибо пери стали
ловко прятаться в клиньях и кружевах девичьего белья. В конце концов мне
пришлось отдать распоряжение, согласно которому в Гареме запрещалось носить
нижнее белье. Ведь, в конечном счете, нижнее белье и в самом деле никому не
нужно. Оно лишь приводит к нежелательной потере времени. С того дня и до сей
поры в императорском Гареме никто не носит нижнего белья, и всем нам от
этого только лучше!
- А должность хранительницы белья была упразднена! - воскликнула
Перизада.- Я бы от этого титула не отказалась!
- Зачем ты рассказываешь нам эту историю? - поинтересовался Орхан.
- Зачем? Да без всякой цели, разве что сам получаю удовольствие,
нанизывая слова друг на друга и составляя из них истории. Неужели у всего
обязательно должна быть цель?
И Эмеральд бросил на Орхана взгляд, показавшийся тому
многозначительным, хотя и невозможно было отгадать, что именно он означал.
Эмеральд продолжал:
- Тем не менее беспокойство меня все еще одолевало. Ведь пери не
исчезли вместе с бельем, и я обнаружил, что все еще слышу, как звенят их
колокольчики под юбками наложниц. О, какое странное, зловещее чувство
возникает, когда слышишь звон волшебных колокольчиков под женскими юбками!
Продолжив расследование, я обнаружил, что пери все еще забираются под юбки,
встречая там теплый, сердечный прием, при этом безрассудные твари имели
обыкновение дергать женщин за лобковые волосы и, находясь в своем безопасном
убежище, завлекать меня треньканьем своих крошечных колокольчиков. Безумие
колокольчиков! Эти колокольчики сводили меня с ума! Я пытался уговаривать
девушек поднимать юбки, дабы мне было удобнее чистить им руками внутренние
поверхности бедер, но они отказывались наотрез, к тому же этой работы там
было столько, что я бы с ней просто не справился. Тогда я отдал
распоряжение, согласно которому все наложницы впредь обязаны были сбривать
лобковые волосы, и эта традиция тоже сохранилась до сей поры. После этого я
впал в еще большую немилость у дам Гарема, что меня опечалило, но сделал я
это из любви к ним и их невинности. К тому же учтите, что одна наложница,
порезвившись с пери, ослепла!
Однако не буду отвлекаться. Несмотря на устранение нижнего белья и
лобковых волос, беспокойство продолжало одолевать меня, ибо количество пери
не уменьшалось. Мало того, мне казалось, что я замечаю в их шумной толпе
новые лица. Я ломал голову, пытаясь понять, как они попадают в Гарем. Потом
я подумал о молодых наложницах и их увлечении огурцами, которое, насколько я
помнил, началось примерно в то время, когда Гарем стал кишеть пери. Между
прочим, огурец мне всегда казался овощем малопривлекательным. Он не очень
приятен на вкус. Разве не так? Он бледен, водянист и немного горчит. Вот
почему я с подозрением отнесся к страстному увлечению барышень этим с виду
непривлекательным овощем - и вновь оказался прав.
Эмеральд сделал паузу, дабы убедиться, что к нему приковано все
внимание слушателей.
- Когда в Гарем доставили новую партию огурцов, я поспешно схватил их,
принес домой, туда, где вы только что были, и, разрубив один огурец пополам
своим ятаганом, обнаружил, что, как я и предполагал, из него выскоблили всю
сердцевину, а там, в углублении, лежит спящая пери. Я вновь занес свой
ятаган и изрубил пери вместе с ее овощной опочивальней на мелкие кусочки.
Следующий огурец оказался таким же. У всех до одного была искусно выскоблена
сердцевина, чтобы они могли служить уютными спальнями для пери, которых
таким образом тайно проносили в Гарем. Потом я принялся кромсать своей
саблей оставшиеся овощи, и в конце концов весь пол моей маленькой комнаты
покрылся кусочками огурцов и разрубленными телами пери. Я отдал
распоряжение, согласно которому огурцы впредь разрешалось вносить в Гарем
лишь тщательно нарезанными в виде кубиков. Разумеется, потом возникли
сложности с...
Эмеральд не договорил. Глаза его расширились, и он вытянул руку с
дрожащим указующим перстом.
- Пери! Я вижу пери! Вон там, в канаве - в той, что завалена листьями.
Если поторопитесь, быть может, успеете ее поймать, хотя, по-моему, маленькая
тварь застряла в канаве.
Анадиль с Перизадой поспешили к канаве. Орхан последовал было за ними,
но Эмеральд схватил его за руку:
- Зачем я рассказываю тебе историю о своей долгой борьбе с пери? Только
ли ради того, чтобы получить удовольствие от собственного рассказа? Думаю,
нет. Всем известно, что в любой истории нет ничего важнее, чем наличие
возвышающей морали. В истории должна быть главная мысль, и главная мысль
моей истории предназначалась исключительно для твоих ушей... ибо я вижу, как
покорно ты идешь между этими двумя женщинами и всюду следуешь за Анадиль,
точно барашек, которого она водит на поводке. Берегись, не ходи туда, куда
хочет привести тебя Анадиль! Это вовсе не обязательно. Историей этой я хотел
доказать тебе, что каждый человек может стать хозяином своей судьбы. В
молодости я постоянно испытывал муки физического влечения к женщинам. Но я
справился с ним и велел отрезать мне член и яйца. Моя проблема была решена.
Когда я обнаружил, что Гарем кишит пери, разве я проявил покорность и
позволил им сесть мне на шею? Нет! А когда я понял, что нижнее белье
осложняет дело, разве позволил я наложницам поступать с этой одеждой
по-своему? Нет! Я стащил с них панталоны и разжег огромный костер. Помню,
как клочки шелковой ткани поднимались ввысь с языками пламени, а потом
опускались на землю черным дождем... А когда я обнаружил, что всех пери
тайком проносят в Гарем в огурцах, разве я пропустил туда овощи простым
взмахом руки? Как бы не так! Эту проблему я решил с помощью ятагана.-
Эмеральд торжествующе поднял палец.- Главная мысль всего, что я тебе
рассказал, очевидна. Будь мужчиной!
- Я знаю, куда иду, - сказал Орхан.
- Надеюсь, - сказал Эмеральд.
Возвратились обе женщины. У Перизады был огорченный вид, Анадиль,
казалось, одолевали сомнения.
- Ничего не нашли? - спросил Эмеральд.- Мои мысли и взгляд, должно
быть, где-то блуждали. Должно быть, это была тень листа. Это не могла быть
пери, ибо пери в Гареме больше нет. Сейчас расскажу почему.
И он продолжил свой рассказ:
- Хотя пери больше не попадались мне на глаза, в Гареме оставались еще
сотни этих маленьких фей. Что было с ними делать? Я пошел в библиотеку
Гарема и справился в "Душистом поле брани", в главе "Сексуальные пристрастия
домашних животных". После этого я отправил янычара Агу на Звериный базар, и
он возвратился с тремя превосходными персидскими котами. Я приучил этих
котов охотиться на пери. Ах, как полюбилась эта работа котам! Я спокойно
сидел в своей комнате с котом на коленях, и мне казалось, что кругом не
видно и не слышно ни единой пери, но потом я чувствовал и видел, как кот у
меня на коленях сжимается, выгнув покрывшуюся рябью спину и навострив уши.
Мгновение спустя он спрыгивал с меня и бросался в погоню за невидимой пери.
Эти коты были великолепными охотниками, они и тараканов умели ловить. Едва
появившись, коты устроили миниатюрную кровавую баню, развязав маленькую
победоносную войну в ручейках сточных желобов и на шкафах. Положение пери
было безнадежным. На первых порах они пытались очаровывать котов, забавляясь
с их половыми органами, а коты лениво позволяли им это делать, после чего
столь же лениво пережевывали их и проглатывали - так коты разжирели, питаясь
волшебным мясом. По мере того как сокращалось количество пери, поправлялись
и наложницы. Они стали лучше спать по ночам, и на щеках у них вновь появился
румянец.
Полагаю, я был свидетелем гибели последней пери. Королева пери была
сильнее и хитрее большинства своих подданных, и до поры ей удавалось
ускользать от кровожадных котов. Мы с Азраилом случайно обнаружили ее в
одном из цветников, которые тянутся вдоль стен бани. Азраил этот был редким
голубым персом и дедом того кота, которого вы видели у меня в комнате, а
также лучшим из охотников - настоящим Ангелом Смерти. Сначала я увидел в
расширенных зрачках Азраила отражение пери, спрятавшейся под лепестком розы,
после чего на самом деле увидел, как она бежит средь кустов, а потом
пытается вскарабкаться на стену бани, цепляясь за шероховатую поверхность,
как ящерица. На земле Азраил дважды прыгал и промахивался, ибо королева была
проворна как ртуть, но лишь только она полезла наверх, ее движения несколько
замедлились, что ее и сгубило. Кот сильно ударил ее лапой, схватил и,
поиграв с ней немного, съел.
Когда пери не стало, я вновь успокоился. Наложницы поначалу немного
тосковали по своим пропавшим маленьким подружкам и ненавидели котов, но со
временем полюбили их - причем безмерно. Все в Гареме опять шло своим
чередом, и казалось, будто миновала некая лихорадка. Но вы же знаете
поговорку: "Есть три ненасытные вещи - пустыня, смерть и женская вульва".
Вскоре до меня начали доходить странные слухи о молитвенных подушках.
Эмеральд остановился у какой-то двери.
- Давайте войдем. Я хочу вам кое-что показать.
- Эмеральд, мы торопимся в баню.
- Это займет не больше минуты, - успокаивающим голосом сказал он.- На
это стоит взглянуть.
Вслед за евнухом они вошли в чулан, где оказалось множество отслуживших
свой срок предметов для развлечения - пара лишенных струн цимбал, несколько
колчанов, порвавшихся по швам, кожаный тюфяк, коробки с белыми кристаллами,
соломенное чучело женщины. Сначала Орхан надеялся, что евнух привел их туда,
дабы показать молитвенную подушку, но нет, Эмеральд подвел их к столу, на
котором стоял макет здания - вернее сказать, ансамбля зданий.
- Это я конфисковал у наложниц, - сказал Эмеральд.
Приглядевшись, Орхан понял, что это миниатюрная точная копия Гарема.
Первым делом он нашел Клетку и "Коридор, Где Джинны Держат Совет". Затем,
сориентировавшись, обнаружил фарфоровый павильон, спальню с ямой для
хранения льда и зоопарк.
- Они соорудили это из тысяч зубочисток, чтобы обеспечить жильем своих
пери, - заявил Эмеральд.
На лице Анадиль отразилось сомнение.
- Они намеревались поселить в этих крошечных зданиях своих любимых пери
и играть с ними в гарем. Но прежде чем он был достроен до конца, я привел
котов.- Эмеральд вздохнул.- Пери некогда повадились ссать мне в глаза, когда
я спал, и по утрам я насилу размыкал слипшиеся веки, - я ненавидел пери не
меньше, чем они меня. И все-таки мне грустно видеть это прекрасное
сооружение таким заброшенным. Я действительно верю, что девушки собирались
запереть некоторых пери в этих кукольных домиках и держать их там, дабы они
позабыли о существовании внешнего мира. Кажется, они даже хотели с помощью
маленьких изящных иголочек превратить кое-кого из пери в евнухов. Я бы с
удовольствием на это посмотрел...
Когда они вновь вышли в галерею, Орхан услышал, как Анадиль шепчет
Перизаде:
- Рассказы Эмеральда просто смешны. Тем не менее он прекрасный
любовник... правда, немного портит дело эта история с шоколадными конфетами.
Приподнятое настроение евнуха уже улетучилось. Весь остаток пути до
бани он был их угрюмым, молчаливым провожатым.
 
Rambler's Top100 Армения Точка Ру - каталог армянских ресурсов в RuNet Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Russian Network USA