Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
ДУКА Осада и падение Константинополя



ДУКА

'ВИЗАНТИЙСКАЯ ИСТОРИЯ' (гл. 35 - 40; 42)
[осада и падение Константинополя]


Гл. 35. Итак, когда прошло лето 1452 г. и началась пора осенняя,
тиран, проводя время дома, не давал покоя очам, но ночью и днем имел
думу о городе,-как бы взять его, как бы сделаться его господином.
Итак, когда он был еще в крепости [на Босфоре] и строил ее, вышел из
города один мастер, сооружающий камнеметные пушки, - родом венгр,
мастер искуснейший. Задолго до того явившись в Константинополь, он
объявил приближенным царя о своем искусстве, а те доложили об этом
царю. Царь же назначил ему содержание, недостойное его знаний, - но
и его, сколь ничтожно и малочисленно оно было, не выдавали мастеру.
Поэтому, отчаявшись, он оставил город и бежал к варвару. А тот, с лю-
бовию приняв его и оказав ему почести, дает ему и провиант и одежду,
а плату такую, что если бы царь дал только четвертую ее часть, не убе-
жал бы этот мастер из Константинополя. Итак, был он спрошен вождем,
может ли он вылить большую пушку, бросающую огромной величины ка-
мень, - так, чтобы можно было преодолеть прочность и толщину город-
ской стены. Он же ответил: 'Я могу, если ты хочешь, изготовить бом-
барду, которая будет бросать каменные ядра любой величины. Я точно
знаю стены города: не только эти, но и стены Вавилона превратит в по-
рошок выпущенное из моей бомбарды ядро. Все это дело я хорошо вы-
полню; но самой стрельбы я не знаю и о ней не договариваюсь'. Услы-
шав это, вождь сказал: 'Приготовь мне бомбарду; относительно же ме-
танья камня сам посмотрю'. Начали собирать медь, а мастер изготовил
модель пушки. Итак, в три месяца было сооружено и выплавлено чудище
некое-страшное и необыкновенное.

В крепости же Баск-Кесен в дни те случилось следующее: проходил из
Стомия большой венецианский корабль, - капитаном его был Ритзос; и,
так как он не спустил парусов, то гарнизон крепости пустил в него из
пушки огромное каменное ядро: ядро пробило корабль, и, когда он стал
тонуть, капитан и остальные тридцать человек сели в лодку и добрались
до берега. А турки, схватив их и связав им руки и шеи цепью, как бы
на одной веревке, отвели их к вождю, проживавшему тогда в Дидимотихе.
А он приказал, чтобы все они были обезглавлены; капитана же велел
лишить жизни, посадив на кол. Все они оставлены были без погребения,
и их трупы я видел, когда, спустя немного дней, проживал там.

Явившись из Дидимотиха в январе месяце в Адрианополь и подгото-
вив все военное снаряжение, вождь пожелал испробовать пушку, которую
соорудил тот мастер. И вот, при помощи машин, поставили ее пред вели-
кими воротами у входа во дворцы, построенные в тот год, и как следует
вложив камень и отмерив пороху, думал он на завтра разрядить ее. По
всему Адрианополю было объявлено, что гул и грохот будут, как от грома
небесного; это было сделано, дабы от внезапного грохота люди не оне-
мели, а беременные женщины не разрешились преждевременно. Итак, рано
утром мастер поднес огонь к пороху; когда нагрелся в бомбарде воздух
и ядро было выброшено, оно полетело, наполнив воздух тяжким шумом,
окутав все дымом и мглой. Гул же распространился в длину до 100 ста-
дий; а камень упал далеко от того места, откуда был выпущен,-при-
мерно в одной миле. В месте же, где он упал, образовалась яма величиной
в сажень. Такова сила взрыва пороха, бросающего камень.

А вождь ночью и днем, ложась в постель и вставая, внутри своего
дворца и вне его, имел одну думу и заботу, какой бы военной хитростью
и с помощью каких машин овладеть Константинополем. Часто, когда на-
ступал вечер, с двумя сопровождающими в одних случаях на коне, а в дру-
гих пешком, - в облике воина обходил он весь Адрианополь, слушая, что
говорят о нем. И, если кто из толпы постигал в уме, что это вождь, и, по
обычаю, добрым словом хотел приветствовать его, он тотчас, не щадя и
не жалея, наносил смертельный удар: подобно тому как иной, растирая
блоху, чувствует некоторое удовлетворение, так и он, собственной рукой
убивая, - сам достойный смерти, - находил в этом наслаждение. Итак,
в одну из ночей, около второй стражи, послал он некоторых из дворцовых
телохранителей привести Халил-пашу. Они же, придя, передали приказ
евнухам, а те, войдя в его спальню, сообщили, что его зовет вождь. Тот же,
охваченный дрожью и придя в отчаяние, обняв жену и детей, отправился.
неся с собой одно золотое блюдо, полное золотых монет. Ибо всегда он
имел страх в сердце своем по причине, о которой я сообщал раньше. Войдя
же в спальню вождя, увидел он его сидящим и одетым. И преклонился он
пред ним и положил пред ним блюдо; а вождь сказал: 'Что это, лала?'
(как сказал бы кто на народном нашем языке: 'тата', т. е. наставник).
Он же ответил: 'Господин! Обычай есть у сатрапов: если вождь позовет
кого из вельмож не в пору, не приходить на лицезрение его с пустыми
руками. Да ничего из своего не принес я тебе, чтобы явиться пред тобою;
но твоя от твоих принес'. Вождь же ответил: 'Еще нет у меня нужды
в твоем. Лучше я подарю тебе: и притом еще больше. Одного прошу:
дать мне город'. Халил же задрожал весь при этом слове, потому что
всегда он покровительствовал ромеям; ромеи имели его как правую свою
руку и правую его руку наполняли дарами. И пели о нем все: 'Кавур
Ортаги', т. е. 'неверных вскормленник, их защитник'. Тогда, отвечая
вождю, Халил сказал: 'Господин! Бог, давший тебе в руки весьма боль-
шую часть земли ромеев, даст тебе и город. Ибо, как мне кажется, при
божьей помощи и твоей силе не избежит он рук твоих. А я и все рабы
твои будем помогать тебе, - не деньгами только, а плотью и кровью, - и
относительно этого нашего намерения ты не заботься'. Слова эти на не-
которое время смягчили дикого зверя, и говорит он Халилу: 'Видишь по-
душку? Всю ночь бродил я по комнате из одного угла спальни в другой,
а из другого в следующий, - то садился за стол, то вставал: и сон не
приходил очам моим. Итак, говорю я тебе: прельщаясь серебром или зо-
лотом, не забудь ответа, который дал ты мне сейчас; мы упорно будем
бороться с ромеями и, уповая на благоволение божие и молитву пророка,
город возьмем'. Итак, вместе с этими и другим льстивыми словами выска-
зав и некоторые содержащиеся среди лести неприятные Халилу намеки,
от которых сжималось сердце и сохла кровь, вождь отпустил его, говоря:
'Ступай с миром!' И проводя все те ночи без сна и беспокоясь, не остав-
лял он дум о городе, часто беря в руки бумагу и чернила и чертя план
города, показывая сведущим в укреплениях, где и как поставить боевые
машины и укрепления, где провести подкопы и вход в ров и лестницы
к какой стене поставить,-а попросту сказать: всякое приготовление об-
думывал он ночью, а рано утром, по его приказу, все делалось, потому что
руководил он находчиво и очень хитро.

Гл. 36. Пройдем теперь в город и посмотрим, какая у жителей его
дума и забота, чтобы город спасся от руки Навуходоносора. Царь уже
послал в Рим послов, прося помощи и стремясь к соединению с Римом
в единомыслии и унии, какая была установлена во Флоренции; и папа
должен был получить в Великой Церкви поминовение за богослужением,
а патриарх Григорий возвратиться на престол свой: и звал император,
чтобы прибыли к нему послы от папы, чтобы папа укротил непримиримую
вражду схизмы. И вот послал папа кардинала Польши - некогда был он
архиепископом России - Исидора, мужа умного и рассудительного и на-
ставленного в правых догматах, ромея по происхождению; на Флорентий-
ском соборе он был одним из выдающихся отцов. Когда с очень большим
кораблем генуэзцев он прибыл на остоов Хиос, он прожил там достаточно
дней, пока купцы того корабля торговали: что было нужно, отдавали.
а что им требовалось, получали; - ожидали они к тому же и другой ко-
рабль, который должен был плыть вместе до Кафы. Итак, кардинал, имея
с собой до пятидесяти человек из итальянцев, нанял за плату и других
многочисленных латинян с Хиоса. И вот, когда показался ожидаемый
ими корабль, вышли они из Хиоса и поплыли в Константинополь, прибыв
в него в ноябре месяце 6961 г. И царь принял их ласково и оказал им,
как приличествовало, почести. Дошли они, наконец, и до разговоров об
унии и нашли, что царь был согласен на это, как и отдельные из церков-
ников. Наибольшая же часть священнического и монашеского чина - игу-
мены, архимандриты, монахини,-все были против. Что я говорю: 'наи-
большая?' Монахини побуждали меня говорить и писать, что никто, мол,
не соглашался на унию и что даже царь сам соглашался притворно. Тем
не менее те из клириков, - священники и диаконы, - которые показы-
вали себя держащимися постановления об унии, и царь с синклитом, придя
в Великую церковь, пожелали совершить там богу в общем единомыслии
литургию и нековарной мыслью вознести ему молитвы. Тогда схизмати-
ческая часть, явившись в монастырь Пантократора, к келье Геннадия -
некогда Георгия Схолария,-говорила ему: 'А мы что будем делать?'.
Тот же, быв в затворе, взял бумаги, написал свое мнение и чрез записку
объявил и совет свой. А написанное объявляло так: 'О, жалкие ромеи!
Зачем вы сбились с праведного пути: удалились от надежды на бога и
стали надеяться на силу франков; вместе с городом, в котором скоро все
будет разрушено, отступили вы и от благочестия вашего? Милостив буди
мне, господи! Свидетельствую пред лицом твоим, что неповинен я в этом.
Обратите, несчастные граждане, внимание: что делается? Вместе с пле-
ном, который скоро постигнет нас, вы отступили и от отческого предания
и стали исповедывать нечестие. Горе вам, когда придет на вас суд божий!'
Это и другое, еще большее, написав и прикрепив написанное к двери своей
кельи гвоздями, он затворился опять внутри, а бумага стала читаться.
Тогда монахини, считающиеся в народе чистыми и посвящающими спою
жизнь богу и православию, - по состоявшемуся у них постановлению и по
указанию учителя их Геннадия-все, вместе с игуменами и духовниками,
а также с остальными иереями и с мирянами, стали выкрикивать анафему
и прокляли и постановление Флорентийского собора и возлюбивших его, и
любящих, и имеющих любить. И вот беспорядочная и праздношатающаяся
толпа, выйдя из ограды монастыря в харчевни, с бокалами, полными не-
смешанного вина в руках, стала анафемствовать там униатов и пить
в честь иконы богоматери, призывая ее быть заступницей и защитницей
города, - как некогда против Хозроя и Хагана, и арабов, так и теперь
против Магомета: 'Ибо,-говорили они,-ни помощи латинян, ни унии
мы не желаем; пусть удалится от нас богослужение азимитов!' Хри-
стиане же, собравшиеся в Великой церкви, учинив к богу пространное
моление и выслушав речи кардинала, возлюбили соборное определение об
унии: и в полном согласии постановили, чтобы, когда минует турецкая
осада и настанет спокойствие, некоторые из авторитетных с той и другой
стороны мужей в заседании рассмотрели бы соборные постановления и,
если есть у них что не совсем правильное, исправили бы. Итак, в том же
полном согласии пожелали, чтобы в Великой церкви служилась общая ли-
тургия, совершаемая совместно итальянцами и греками и чтобы поминали
в диптихах при этом папу Николая и выбывшего из отечества патриарха
Григория. Священное же это тайнодействие совершено было в месяце
декабре, 12-го дня, 6961 г. А были многие и такие при этом, которые
не приняли просфоры антидора, как мерзкой жертвы, совершенной на
униатской литургии. Кардинал же ясно видел всякое сердце и всякое
намерение греков, потому что не скрыться было от него обманам и хитро-
стям греков. Но, так как и сам он происходил из того же самого народа,
то поспешил он, хотя и с небольшим рвением, помочь городу: и доволь-
ствовался он лишь изложением папе в защитительной речи того, как про-
исходило дело; большее же возложил он на бога, все строящего к пол-
ному концу. Но чернь грубая, враг прекрасного, корень высокомерия,
ветвь тщеславия, цвет гордости, выжимки рода эллинов, истинное презре-
ние, презирающее другие людские народы, все сущее считала не сущим.
Поэтому, когда приверженцы унии беседовали со схизматиками, последние
товорили так: 'Оставьте! Посмотрим сначала, истребит ли бог этого
врага, который стоит против нас, - этого великого дракона, хвастающего,
что совсем проглотит город: и тогда вы увидите, соединимся ли мы
с азимитами'.

Говоря это, не соображали несчастные, какие великие клятвы давали
они для устроения и единомыслия христиан, т, е. церквей: на соборе
в Лионе, бывшем в дни первого Палеолога, - на соборе во Флоренции,
бывшем в дни последнего василевса из Палеологов, и, наконец, теперь, на
божественном и священном этом тайнодействии. Все эти данные ими
клятвы, с прошениями во имя св. троицы, от которых и разрешить нельзя,
должны истребить с земли самую память о них, а с ними вместе и па-
мять о городе. Несчастные! Что вы о пустом заботитесь в сердцах? Вот
священники твои, и монахини, и монахи твои, и блюстители храмов твоих,
и блюстительницы, которые не пожелали причаститься пречистого тела и
крови из рук греческих священников, совершающих божественные тайны
по церковному преданию Востока, называя эти обряды оскверненными и
нехристианскими, вы избегаете благословения священников и именуете
храмы языческими капищами, а завтра будете преданы в руки варваров
и осквернены и загажены и душой и телом. Ибо собственными глазами
видел я монахиню, наставленную в божественных словесах, не только
евшую мясо и носящую на теле одежды варваров, но и приносящую лже-.
пророку жертву и без стыда исповедующую нечестие.

Но что же было сделано в то время, как проходил этот промежуток
в пять месяцев? Ибо вслед за ним настанет и тот, следующий страшный
день,-и с воплями о нем будет рассказано. Итак, послал царь некоторых
из своих архонтов на острова и в другие христианские области закупать
хлеб и всевозможные плоды и иные припасы, так как весной ожидали
прибытия тирана. И скопилось четыре огромных корабля со всем необ-
ходимым на острове Хиосе: с хлебом, вином, маслом, сушеной винной
ягодой, сладкими рожками, ячменем и всяким другим видом плодов. Ожи-
дали еще один грузовой корабль из Пелопоннеса. И, когда дождались,
пять кораблей с рослыми и мужественными моряками, -а я бы сказал: и
с многочисленными, и хорошо вооруженными, - спустя немало поплыли
в Константинополь. И были все острова в беспокойстве и печали по по-
воду города. И одни люди думали, что город будет завоеван и взят вар-
варами; другие же полагали, что, как отец и дед Магомет, желавшие
взять его, оказались впустую трудившимися, так и он сам пойдет, ве-
роятно, по той же самой протоптанной дороге.

Гл. 37. Итак, когда прошел месяц январь и начался февраль, приказал
Магомет перевезти бомбарду к Константинополю: и запрягли тридцать
упряжек, и тащили ее позади себя 60 быков; я сказал бы: быки быков.
А с боков бомбарды - по 200 мужчин с каждой стороны, чтобы тянули
и уравновешивали ее, чтоб не упала в пути. А впереди упряжек - 50 плот-
ников, чтобы готовили деревянные мосты для уравнивания дороги, -
и с ними 200 рабочих. И так прошел февраль и март до того, как оказа-
лась она в месте, расположенном от города в 5 милях. Ибо незадолго до
этого времени в укрепления Понта, т. е. Месемврию, Ахелоон, Вилон и
остальные, был послан с войском Караджа-бек и присоединил их. Подоб-
ным же образом, взяв штурмом и расположенные у Селимврии башни
святого Стефана, всех, кто был внутри их, перебил. Остальные же учи-
нили поклонение, как и крепость Эпиваты. Итак, которые сдались, спас-
лись нетронутыми; те же, которые оборонялись, были обезглавлены. Се-
лимврия же мужественно оборонялась до взятия столицы. Итак, когда
бомбарда была привезена на место, куда было приказано, а Караджа-беку
дано было приказание охранять ее, он поспешил с войсками, с одной сто-
роны, опустошить окрестности города, а с другой, не дать ромеям возмож-
ности выйти из ворот города. А были там и в течение всей зимы рас-
положены на зимних квартирах три отряда из Мизии и Пафлагонии
для несения стражи, чтобы не вышли ромеи и не сделали набега на
турок. Итак, вторжение было великое, и ромеи не могли выйти.
Но в то же время с моря, на биремах и триремах, они опустошали распо-
ложенные по морскому берегу до Кизика турецкие местности и многих
взяли в плен: и одних убили, других же, приведя в Константинополь,
продали...

... Тиран от начала месяца марта во все области послал вестников
и глашатаев, приказывая всем вступать в войско, снаряженное против
города. И вот люди, которые были записаны на военную службу, стали-
стекаться. О незаписанных же, исчисляемых десятками тысяч, кто расска-
жет? Ибо бежал всякий и каждый, кто слышал что против города: лишь
не бежали малые дети, которые еще не могли ходить, так и старики, кото-
рые уже не могли бежать. Граждане же молили бога, чтобы не пришел
тиран во святую седмицу, потому что слышали, что тиран - на колеснице
и уже идет. Итак, в пятницу недели обновления Навуходоносор у ворот
Иерусалима. И раскинул он свои палатки против ворот Харса, позади
холма. И все воинство его - от Ксилопорты, лежащей близ дворца, до
Золотых ворот, что к югу: и опять от Ксилопорты до Космидия и от
юга-на равнину, которую опоясывали вокруг виноградники: и были эти
виноградники еще раньше опустошены Караджой. И осадил Магомет го-
род в апреле, в шестой день, в пятницу после Пасхи. Граждане же города
от того дня, в который как бы произошло в Великой церкви церковное
воссоединение, убегали от нее, как от иудейской синагоги: и не было
в ней ни приношения, ни всесожжения, ни фимиама. Если какой из иереев
случайно совершал в ней богу в выдающийся день литургию, то моля-
щиеся стояли в ней до момента приношения святых даров, и тогда все
выходили: как женщины, так и мужчины; как монахи, так и монахини.
Что надлежит сказать по поводу этого? Храм этот они считали капищем,
а жертву - приносимой Аполлону. Об этом и Исайя говорит, как бы из
уст бога: 'Вот я переселю народ этот; непременно переселю их; и погублю
мудрость мудрых их и разум разумных развею. Горе скрытно устрояющим
совещания, - совещания не по господу! Устрояющие втайне совещания,
думают, что будут во мраке дела их, и говорят: 'Кто нас видел? Кто
узнает о нас или то, что мы делаем?' По этой причине говорит господь
следующее: 'Горе вам, дети мои - отступники: вы сделали совещание не
по мне и договорились не по духу моему, но чтобы приложить прегреше-
ния к прегрешениям'. Геннадий же не переставал каждый день поучать
к писать против униатов и сплетал силлогизмы и ответы против мудрей-
шего и блаженного Фомы Аквината и его сочинений и против господина
Димитрия Кидония, объявляя их еретиками; помощником и сообщником
имел он из царского совета первого советника, великого дуку, - того са-
мого, который, когда ромеи увидели бесчисленное турецкое войско, осме-
лился сказать против латинян, а скорее - против города: 'лучше видеть
царствующей среди города турецкую чалму, чем латинскую тиару', - ибо
жители города, отчаявшись, говорили: 'О, если бы отдан был город
в руки латинян, именующих Христа и богородицу, и если бы не были мы
ввергнуты в лапы нечестивых!' Тогда и он произнес это. Но относительно
его еще Исайя сказал, как и Езекия: 'Выслушай слово господа Саваофа:
'Вот придут дни, - и возьмут все в доме твоем. И все, что собрали отцы
твои до дня сего, пойдет в Вавилон, чтобы ничего не было оставлено тебе.
И из детей твоих, происходящих от тебя, которых ты родишь, возьмут и
сделают их евнухами в доме царя вавилонского''.
Гл. 38. Итак, царь Константин вместе с живущими в Галате генуэз-
цами, насколько была возможность, в высшей степени заботился о защите
города, ибо и генуэзцы полагали, что если бы город был взят, то и их
укрепление сделается пустынным. Поэтому еще раньше послали они
в Геную письма, прося помощи: и ответили им оттуда, что на помощь
Галате уже идет один корабль с 500 тяжеловооруженных. Да и венециан-
ские торговые триремы прибыли из Мэотийского залива и реки Танаис
и из Трапезунта: царь и живущие в городе венецианцы не позволили им
уйти в Венецию, и они остались на случай помощи городу. Подобным же
образом прибыл из Генуи некто по имени Иоанн Лонг, из рода Джусти-
ниани, с двумя преогромными кораблями, имея на них вместе с вооружен-
ными генуэзскими воинами и военные машины, - многие и прекрасные, ды-
шащие яростным духом. И был этот Иоанн муж искусный, а в схватках
и в военных сражениях сомкнутым строем весьма опытный. Царь принял
его с честью, и наделил его воинов жалованьем, и осыпал милостями, и
почтил его саном протостратора, - и он взял на себя охрану лежащих
у дворца стен. Ибо видели, что тиран водружает там для метания камен-
ных ядер пушки и всякие другие приспособления для разрушения стен.
Подарил он также ему чрез хрисовульную грамоту и остров Лемнос если
Магомет будет отбит и возвратится назад, ничего не достигнув из того
что он с дерзостью надеется получить от города. Итак, с этого времени
латиняне вместе с Иоанном сражались героически, выходя из ворот го-
рода и стоя во внешнем укреплении и по рву. Часто, выскакивая и за ров
вступали ромеи в рукопашный бой с турками, иногда отступая, иногда же
захватывая пленных. Но это не приносило ромеям пользы, ибо, по правде
сказать, один ромей был против двадцати турок. Как могли они лицом
к лицу сражаться с турками и уцелеть? Поэтому был дан совет такой,
чтобы ромеи сражались со стен на передовых укреплениях: одни при по-
мощи метательных копий, другие посредством стрел, иные же при помощи
свинцовых ядер, выпускаемых благодаря пороху по пяти и десяти сразу:
величиной мелкие, как черноморские орехи, и обладающие такой пробив-
ной силой, что если бы случилось ядру попасть в носящее железные
доспехи тело, то, пронзив и защиту и тело, оно выходит наружу и, если
случится при этом другое, перескакивает в другое, а затем из него в сле-
дующее, пока не ослабеет сила заряда. И при помощи одного выстрела
можно убить двоих и троих. Но и турки научились этим пользоваться,
а, в то же время, и сами подобным образом поражались.

Итак, когда половина апреля была проведена в незначительных схват-
ках, то, так как тиран собирался на большее, были стянуты поэтому
воины отборные и наилучшие: свыше числа, можно сказать. Те, кто рас-
сматривал их, говорили, что свыше 400 тыс. А галатские генуэзцы еще
до прихода тирана, находившегося еще в Адрианополе, послали послов,
возвещая искреннюю к нему дружбу и возобновляя написанные раньше
договоры. И он отвечал, что он - друг их и не забыл свою любовь
к ним, - только чтоб не оказались они помогающими городу. И они обе-
щали. Однако, как показал конец, один из них смеялся над другим. Ибо
жители Галаты думали, что теперь все будет как прежде, когда город был
осажден предками тирана, которые ничего не добились и ушли с пустыми
руками, а жители Галаты и им свою дружбу выказали, и горожанам, по
мере своих сил, помогали. Так и теперь обманно они выказывали ему
дружбу, на самом же деле тайно помогали в войне городу. А тиран
в свою очередь думал: 'Дозволю я, чтобы змея спала, до тех пор пока
поражу дракона, и тогда один легкий удар по голове, и у ней потемнеет
в глазах'. Так и случилось.

Тогда были стянуты к городу по морю и корабли его с триремами,
биремами и легкими судами - числом до 300. Городская же гавань была
заперта цепью, протянутой со стороны городских ворот, называемых 'Кра-
сивыми', к стороне Галаты; ромейские корабли непрерывным рядом стояли
внутри, держа под наблюдением гавань и цепь.

Кораблей же, о которых мы говорили, было пять: один из них был
царский и вез хлеб из Пелопоннеса, другие же четыре были наняты царем
в Генуе и до марта месяца по некоторым своим надобностям стояли еще
на Хиосе. Когда наступил, апрель и хотели они поднять якоря, северный
ветер загородил им дорогу. И были граждане Константинополя в великой
печали, - равно как и экипажи. Когда же северный ветер ослабел и пере-
стал и начал дуть южный, корабли вышли из Хиосской гавани. И хотя
в первый день он дул незначительно, во второй усилился, и по его воле
неслись корабли. И стояли жители Константинополя, с нетерпением от
этого ожидая прекрасного результата, хотя и не получили пока никакой
пользы. Итак, когда показались корабли, тотчас тиран, как дикий дра-
кон, устремился с гневом на свои триремы и остальные корабли, говоря
и приказывая им сделать одно из двух: или корабли взять, или воспре-
пятствовать им войти в гавань. Тогда турецкие суда вышли в море и оста-
новились, ожидая прибытия наших кораблей вне гавани за Золотыми во-
ротами. Корабли же наши шли по той же самой дороге и желали пройти
акрополь Мегадимитриос, чтобы войти в залив Золотого рога, но кораб-
лям противостояли турецкие суда. А море в тот час было спокойно, ибо
ветер не дул. И можно было видеть удивительное зрелище, ибо усеянное
тремястами турецких парусов и пятью величайшими из кораблей море
превратилось как бы в сушу, а тучи дротиков препятствовали опускать
в воду весла. Моряки же генуэзских кораблей, как орлы крылатые, сверху,
как молнии, низвергали из метательных машин снаряды и разбивали не-
приятельские корабельные снасти, - и страх немалый сделался у турок.
Тиран же, вследствие безмерного чванства, верхом на коне устремившись
в море, хотел было пересечь пучину и на коне доплыть до своих кораблей,
настолько он был сердит на своих; за ним последовало и войско в военных
доспехах. В это время подул ветер, паруса надулись, и генуэзские корабли,
разрезая турецкие суда, поплыли, держа путь в гавань: турецкие же суда
остались стоять на месте. Если бы, конечно, флот варваров был в это
время впереди генуэзских кораблей, пять этих кораблей могли бы пустить
ко дну и все триста. Тиран же, не зная морской науки, только каркал.
Великий же начальник флота не хотел его слушать, так как приказывал
он противно разуму. Тогда разгневанный тиран приказал флоту отойти
в Диплокионий, а великого начальника флота велел привести пред лицо
его. Итак, когда он был приведен и брошен на землю и четырьмя при-
служниками был растянут на земле, вождь сам своими собственными ру-
ками стал бить его, дав сто ударов золотой палкой, головка которой, сде-
ланная из чистого золота, была весом в 500 фунтов; эту палку па пробу
он соорудил, чтобы наказывать ею. Человек же этот, именуемый сыном
Палда, происходил из болгар: от одного из архонтов Болгарии. Задолго
до этого он обращен был в рабство, отрекся от отческого благочестия и
стал наследственным рабом Магомета. Это был тот самый, который
четыре года до того ходил на Лесбос и взял там бесконечное количество
пленных. Однако своим морякам не был он хорошим другом, отнимая
у них добычу. И когда один из азапидов увидел его от тирана оскорблен-
ным и избитым, он, подняв камень и ударив его по виску, выбил ему
один глаз. Корабли же пришли в гавань и жители города, опустив цепь,
дали им дорогу. Тогда тиран, увидев, что в гавани имеется больших ко-
раблей восемь, а малых за двадцать и, кроме того, царские триремы и три-
ремы венецианцев и очень много других малых, понял, что невозможно
завладеть гаванью; однако пришла ему в голову отважная и достойная
воина мысль. Приказывает он, чтобы прямиком были пройдены лощины,
лежащие позади Галаты, - от участка, что к востоку, внизу Диплокиония,
до другого пункта Галаты, лежащего на берегу залива Золотого Рог
против Космидия. И когда сделали, насколько могли, путь гладким, -
поставив биремы на катки и оснастив их парусами, приказал он тянуть
суда по суше от переправы священного Стомия и ввести их в залив Золо-
того Рога. И тянули суда: и на каждом находился начальник гребцов и
другой, сидящий на рулях: третий же, управляя снастями, приводил
в движение паруса; иной бил в бубен, другой же подыгрывал на трубе, пел
морскую песню. И, плывя так с попутным ветром, прошли они всю
сушу, - лощины и потоки, - пока, наконец, не достигли залива и не
ввели в него восемьдесят бирем; остальные же оставил он там, где они
стояли раньше. Кто видел что-либо подобное? Или кто слышал? Ксеркс
построил, мост через море, и все его столь многочисленное войско прошло
поверх моря, как по суше. А этот новый Александр Македонянин и, как
мне кажется, из рода своего тиран последний, сушу превратил в море, и
как по волнам, перевел корабли по вершинам гор. Но этот выше Ксеркса.
Ибо тот, перейдя Геллеспонт, был посрамлен афинянами и повернул
назад. Этот же, перейдя сушу, как море, сокрушил ромеев и взял воистину
золотые Афины, украшающие мир,-городов царицу.

Так обстояли дела на море. На суше же преогромную бомбарду по-
ставил он насупротив стены близ ворот святого Романа. И взял бомбар-
дир прицел, ибо сбоку имел он еще две сооруженные бомбарды, выбрасы-
вающие искусно приготовленные ядра весом примерно в 50 фунтов.
И, когда хотел он разрядить большую, то прицеливался, посылая снаряд
сначала из малой. И тогда по прицелу стрелял и из самой большой.
И когда ударил первый выстрел и услышали жители города треск, они
онемели от ужаса, а затем стали кричать: 'Господи, помилуй!'.

... Тогда сбылось реченное от бога чрез Иеремию, говорящего: 'К чему
ты приносишь мне ладан из Савы и корицу из земли издалека? Всесо-
жжения ваши неприятны, и жертвы ваши не в сладость мне'. Посему сле-
дующее говорит господь: 'Вот я даю на народ этот бессилие, и рассла-
беют в нем отцы и сыновья вместе; погибнут сосед и ближние его'. Сле-
дующее говорит господь: 'Вот идет народ с севера и племя великое и
цари многие поднимутся от края земли; луком и мечом хорошо они будут
владеть; народ этот дерзкий и лишенный жалости; голос его - как море
волнующееся; на конях и колесницах они выстроятся, как огонь, на войну
с тобой, дочь Сиона'. Мудрец же зла оного, бомбардир, предусмотрел не-
кий способ, чтобы бомбарда не была разорвана. В самом деле: мы знаем,
что бомбарда выпускает снаряды. Поэтому, после того как разряжалось
орудие, если оно не предохранялось, будучи прикрываемо войлоками из
толстой шерсти, обычно оно тотчас же, как стекло, давало трещину.
Однако даже и после такой заботы, дважды или - много - трижды вы-
стрелив, орудие раскалывалось, когда воздух проникал в образовавшиеся
пустоты и углубления металла. Что же бомбардир сделал? После того как
из пушки, кипящей от испарения селитры и серы, был выброшен снаряд,
тотчас же канонир обильно смазал ее маслом и легко стала она произво-
дить выстрелы, пока не довершила разрушения города. И еще после этого
сохраняется она целой и действует по желанию тирана.

Итак, выстрелив и потрясши стену, канонир хотел вторично бросить
в то же самое место еще одно каменное ядро. Находившийся тут посол
Янка посмеялся над выстрелом, говоря: 'Если хочешь, чтобы легко упали
стены, направь пушку в другую часть стены, отступив от места попадания
первого снаряда саженей пять или шесть, - и тогда, равняясь по первому,
мечи другой снаряд. А когда аккуратно попали два крайних, тогда бросай
и третий, - так, чтобы три снаряда находились в фигуре треугольника, и
тогда увидишь, как эта часть стены упадет на землю'. Понравился этот
совет, и канонир так и сделал, - так и вышло. А чем именно был вы-
нужден венгр, когда дал этот совет тирану, сейчас расскажу. Царь Вен-
грии в том году получил Римскую империю и папою Николаем был ко-
ронован, и препоясался во власть свою; и удален был от опекунской сласти
Янк, и восприял все попечение об управлении царь, он же и император.
Имея же клятвенные с Магометом договоры о дружбе, утвержденные на
три года, - когда уже исполнилось полтора, объявил Янк Магомету:
'Государственную власть передал я господину моему и с настоящего вре-
мени не могу отвечать за то, что обещал: возьми писания, которые ты дал,
и дай наши и делай с царем Венгрии, что хочешь'. Это и было причиной
прибытия посла. Относительно же совета, который, как христианин, не
должен он был давать, пишу так, как слышал. Говорят, что
когда после третьего поражения Янк, спасаясь бегством, возвращался
в отечество не как хотел и не как было прилично, он встретился с одним
из духоносных мужей и рассказывал ему обстоятельства поражения, сетуя
на то, что счастье оставило ромеев и с веселым лицом стало взирать на
нечестивых. Старец же ответствовал: 'Знай, сын: не будет улыбаться
счастье христианам, если не придет ромеям окончательная гибель. Ибо не-
обходимо, чтобы Константинополь был разрушен турками: тогда и неудачи
христиан будут иметь конец'. Итак, зная и об этом пророчестве, и о не-
счастливых предзнаменованиях, посол Янка желал, чтобы город скорее
был взят, и своим советом научил турок, как надо стрелять, чтобы легко
упала стена. Когда уже рухнули наземь две части стены и стоявшая
в середине между ними башня, и когда упала башня в воротах святого
Романа, неприятели увидели тех, кто был внутри и сами стали видимы им.
Иоанн Джустиниани со всеми, кто был подчинен ему, и с дворцовыми вои-
нами храбро сражался, а вместе с ним и небольшая часть вооруженных
мужей из Галаты, ибо и они показывали любовь к городу. И, выходя из
стен Галаты, безбоязненно проводили они время на равнине турецкого
лагеря и в изобилии давали тирану все необходимое и искомое: и масло
для орудий и иное, если что требовали турки. Тайно же помогали они
ромеям и, переправляясь к ним ночью, вместе с ними сражались весь
день; когда же наступала ночь, сменялись в городе другие, а они прово-
дили время в своих домах или в турецком лагере, чтобы скрыться в том
деле от турок. Венецианцы же вместе с ромеями сражались против турок
в Царских воротах до Кинига. Великий же дука с 500 вооруженных обхо-
дил весь город, одушевляя повсюду воинов и проверяя караулы и опреде-
ляя число погибших: и делали это каждый день. Ибо не предпринимал
нечестивец подлинного штурма, выжидая момент, усматриваемый его гада-
телями. Царь же, увидев стены упавшими, стал истолковывать это и как
недоброе знамение для города и как несчастье для себя самого, ибо со
времен Константина святейшего в столь великих войнах со скифами, пер-
сами и арабами никогда еще не случалось, чтобы упал со стен хотя бы
один камень весом хотя бы в один фунт. Поэтому теперь, увидя все это:
и столь великое бесчисленное войско, и флот столь сильный, и путь ши-
рокий, открытый врагу в город, - царь пришел в отчаяние, потерял вся-
кую надежду и, послав послов, просил тирана, чтобы он наложил, какую
хочет, ежегодную дань, даже свыше силы, - и прочее, чего ищет, - только
чтобы удалился отсюда, дал и возлюбил мир. Тиран же сказал: 'Невоз-
можно, чтобы я удалился: или я возьму город, или город возьмет меня, -
живым или мертвым. Если же ты хочешь удалиться из него, то после за-
ключения мира я даю тебе Пелопоннес, а им, твоим братьям, дам другие
области, и будем друзьями. Если же ты не предоставишь мне входа в го-
род мирно и я войду в него с боем, то всех твоих вельмож вместе с тобою
я поражу мечом, а остальной ьесь народ отдам на разграбление всем из
нашего войска, кто пожелает: и опустеет город'. Услышал это царь и не
мог принять никакого решения, ибо невозможно было допустить, чтобы
город из рук ромеев был передан туркам. Ибо, если бы это случилось, -
какой путь или какое место или какой христианский для переселения го-
род имели бы ромеи, чтобы их не оплевывали, не поносили и не печа-
лили? И не только христиане, но и сами турки и евреи стали бы прези-
рать их.

Тогда Лонг Джустиниани задумал приблизиться ночью к неприятель-
ским биремам и сжечь их. И вот, приготовив одну из трирем и поместив
на ней испытаннейших из итальянцев и всевозможные машинные приспо-
собления, они стояли; ожидая часа. Генуэзцы же Галаты, узнав, что де-
лается, сообщили об этом туркам. А те, всю ту ночь проведя без сна и
приготовив пушки, стали ожидать латинян. Латиняне же, ничего не зная
о сношениях жителей Галаты с нечестивцами, околло полуночи подняли
якоря, и трирема без шума приблизилась к турецким судам. Турки же,
так как в течение всей ночи они бодрствовали, бросают в порох бомбарды
огонь; и вот выпущен был камень в трирему: с величайшим шумом
ударив в нее, он низверг ее вместе с моряками вниз под воду, потопив
в глубине. Это ввергло латинян в страх и беспокойство немалое, а Иоанна
в немалое уныние, ибо все, свыше полутораста человек потонувших были
с его корабля юноши проворные и очень воинственные. Турки же, став
надменными, все подняли великий победный крик, - и те, которые были
на кораблях, и те, которые были в палатках; они подняли такой сильный
шум. что, казалось, земля на том месте сотрясается, и от страха жители
города и жители Галаты все стали звать на помощь. А когда наступил день,
турки, радостно и самоуверенно продолжая осаду города и гордясь неожи-
данным потоплением триремы, вставили в дуло пушки другой камень и
тоже преогромный. И вот, когда близ ворот Галаты стоял один корабль,
несущий всевозможных видов купеческий груз и думающий плыть в Ита-
лию, потому что корабль и груз принадлежали купцам Галаты, турки
выпустили в него камень, который разорвал чрево корабля; совершенно
разрушенное, это судно затонуло в пучине. Этот дар был воздаянием той
нерушимой дружбе, которую оказывали турки жителям Галаты. Ибо
в тот же самый день отправились они к турецким вельможам, взывая:
'Мы -друзья ваши и, делая дела дружбы, сообщили вам о готовящейся
атаке триремы. И, конечно, если бы вы не были извещены нами о ее вы-
ходе, впустую были бы все столь великие труды введенных в залив по
суше восьмидесяти судов ваших, ибо в пепел и золу, думается, были бы
превращены эти суда ромеями. Вы же, вместо благодарности, причинили
нам величайший вред'. Вельможи ответили: 'Не знали мы, что это ваш
корабль; но, будучи уверены, что это корабль противников наших, мы так
поступили. Сохраняйте спокойствие и молитесь, чтобы мы скорее взяли
город. Ибо это уже не за горами, и время этого близко, - и тогда мы рас-
считаемся с вами и за ущерб, и за все прочее, чем мы обязаны вам'.
С этими сладкими словами ушли жители Галаты, не зная, несчастные,
что спустя немного времени с ними самими и городом их произойдет то же,
что с городом Константина.
 
Rambler's Top100 Армения Точка Ру - каталог армянских ресурсов в RuNet Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Russian Network USA