Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
Глава IV.
Упадок ленной системы и начало регулярной конницы, 1290-1445 гг.

1. Следствие крестовых походов{64}

Некоторые писатели утверждают, что крестовые походы не имели заметного влияния на военное искусство, но, надо сказать, что если они и не повлияли непосредственно, то тем не менее косвенным путем произвели значительные перемены в военном, политическом и общественном строе Европы.

Прежде всего, крестовые походы нанесли сильный удар феодализму. Насколько установления ленной системы были приспособлены для мелкой борьбы двух соседних владельцев или маленьких государств, настолько они оказались несостоятельными при войне между большими королевствами. Продолжительность службы, которой вассал был обязан своему владельцу, простиралась до сорока дней. Этого времени было, пожалуй, достаточно, чтобы произвести разбойничий набег или сжечь какой-нибудь город, но его было слишком мало для серьезного похода или осады.

Обстоятельство это сильно ослабляло могущество князей и делало для них невозможными обширные завоевания; вместе с тем оно ставило их в постоянную зависимость от более сильных вассалов. Еще вначале, когда борьба между различными владельцами происходила очень часто, связь между ними и их вассалами, вызванная общими интересами, была очень тесна. Но позже, когда королевская власть значительно усилилась, вассалы перестали [174] чувствовать необходимость охранения их владельца, и обязанности по отношению к нему стали им казаться тяжелыми.

Рыцарство, как братство, должно было само по себе иметь влияние на окончание мелких распрей и вражды; то же влияние оказали и крестовые походы, указав путь воинственным наклонностям того времени и соединив все христианство в общей борьбе с мусульманством. Вассалы следовали за своими господами уже не по обязанности, возложенной на них ленными отношениями, а скорее в качестве добровольцев или искателей приключений, причем более богатые рыцари заботились о своих более неимущих товарищах. Затраты, вызванные крестовыми походами, совершенно разорили многие дворянские семейства, так как пришлось продавать земли, чтобы приобрести средства или на снаряжение своих воинов, или на уплату обязательств по возвращении.

Таким образом, за те 250 лет, в продолжение которых длились крестовые походы, ленная система должна была пошатнуться под влиянием новых веяний. Королевская власть чрезвычайно усилилась, значение и могущество знати очень ослабло, а средние классы поднялись и разбогатели. Города, все усиливавшиеся населением [175] и богатством, скоро поняли свою силу и значение по отношению к дворянам, находившимся в стесненных обстоятельствах; они добились различных прав и преимуществ частью просто силой, частью покупкой, иногда по очень дорогой цене, у нуждавшихся в деньгах ленных владельцев. Как короли, так и бароны давали общинам льготные грамоты; обыкновение это в конце XIII столетия распространилось почти по всей Франции. Итальянские города получили свободу еще раньше. Затем короли, чтобы воспользоваться могуществом городов при постоянной своей борьбе с знатными баронами, взяли вольные общины под свое покровительство и защищали их от ленных владельцев. Так, Филипп-Август Французский дал охранные грамоты общинам, зависевшим, в сущности, от некоторых баронов, а наследник его Людовик VIII взял на себя верховную власть над всеми городами, получившими льготные грамоты, с изъятием этих городов из власти прежних владельцев.

Свобода и безопасность, которыми пользовались жители городов, побуждали многих селиться в них; таким образом, число городских жителей все возрастало, города получили такую силу, что стали содержать свои собственные войска и самостоятельно заключать союзы с различными государствами.

Хотя все вышесказанное имело характер скорее политический, чем военный, тем не менее все эти перемены имели большое влияние на состояние военного искусства и на взаимоотношение конницы и пехоты. Мы видели, что крестовые походы пошатнули феодальные принципы и вместе с тем дали развиться мысли о преимуществах добровольной службы за жалованье перед безусловно обязательной. Обстоятельства, при которых происходили крестовые походы, должны были дать этот результат.

Вместе с тем возраставшее могущество королей дало им возможность понемногу заменить прежние войска ленных владельцев своими собственными наемниками, и это было сделано ими [176] тем охотнее, что наемные войска были более дисциплинированны, чем своевольные и непослушные рыцари.

Войны Англии при Генрихе II и Ричарде I в Нормандии и других частях Франции, очевидно, не могли вестись с воинами, собранными на 40 дней. Поэтому раз призванные под знамена люди удерживались далее назначенного срока с уплатой им за излишнее время известной суммы, и вместе с тем ленным владельцам было дано право откупаться от службы; приобретенные таким путем деньги употреблялись королями на наем людей, добровольно шедших служить продолжительное время.

Города, поставленные в необходимость содержать войска, скоро убедились, что они не в состоянии выставлять того числа конницы, которое могли иметь ленные владельцы, имевшие землю. Поэтому они стали набирать много пехоты, составленной из свободных ремесленников и работников, защищавших свое достояние и свои права. Это было первым шагом к поднятию значения [177] пехоты. Во время рыцарства она. не только пополнялась людьми низшего класса, но для нее было очень трудно даже найти предводителей, так как все воины признавали подходящей для себя только службу в коннице, а пехотную считали недостойной дворянства. Поэтому пехота представляла беспорядочные, нестройные массы, без удовлетворительных начальников и не обученные никакой службе. Когда же она начала пополняться свободными гражданами, выступившими для защиты своих прав и достояния, то, очевидно, на ее вооружение и обучение стали обращать полное внимание, и она начала играть роль на полях сражения.

В то же время в вооружении рыцарей и жандармов были произведены изменения с целью поддержать прежнее превосходство конницы над пехотой. Так, одно время наступательное оружие стало одерживать верх над предохранительным. Кольчуга недостаточно защищала против копья, так как если она не разрывалась и не ломалась, то все же рыцарь сильно страдал от самого удара. Латы тоже плохо защищали от наносимых сверху ударов палицей или секирой. Даже против арбалетов кольчуга была далеко не всегда действенна.

Все эти обстоятельства принудили сделать изменения в вооружении. Сначала стали одевать поверх кольчуги чешуйчатую броню на более открытые места тела. Затем появились наручники, наножники, наколенники, налокотники и наплечники, и в течение большей части XIV столетия было в общем употреблении смешанно вооружение из кольчуг и чешуйчатых лат; последние постепенно вытесняли кольчуги и к концу столетия вытеснили окончательно. Однако до конца XVI столетия кольчуги еще встречаются в единичных случаях как самостоятельное вооружение или под кирасами. Броня достаточно защищала от наступательного оружия до изобретения пороха, но с постепенным улучшением огнестрельного оружия пришлось сдать все предохранительное вооружение в архив. Однако до этого, тотчас по введении полного [178] тяжелого снаряжения, конница еще на время стала важнейшим родом оружия и сумела удержать за собой довольно долго это почетное место.

Бросим теперь взгляд на некоторые тактические и технические условия, которые также имели заметное влияние на состояние военного искусства и поднятие пехоты.

Рыцари, бывшие в Палестине, не могли не прийти к убеждению, что в военное время бывают случаи, когда хорошо организованная и обученная пехота оказывается пригоднее тяжеловооруженных рыцарей, причем содержание ее обходится гораздо дешевле. К тому же многие рыцари, потерявшие во время похода лошадей, принуждены были сражаться пешком и убедились из собственного [179] опыта, что для обороны пеший бой гораздо пригоднее конного. Стоит только вспомнить приведенный выше пример Людовика Святого, где отряд спешенных рыцарей, раньше других высадившийся, отбил все атаки мусульманской конницы и вполне успешно прикрыл высадку прочих частей. Так как, однако, военное искусство в то время не изучалось, и предвзятые мысли о преимуществах рыцарства еще крепко держались, то все стремившиеся к боевой славе продолжали поступать в его ряды и сражаться согласно с установленными им обычаями еще очень долгое время, даже до середины XVI столетия. Это продолжалось и тогда еще, когда изобретение огнестрельного оружия должно бы было повлиять на изменение взглядов. Однако постепенно обстоятельства проложили путь новым взглядам, и, как кажется, изменению понятий много способствовала стоимость предохранительного вооружения. Действительно, содержание самого рыцаря, оруженосца и свиты стоило очень дорого. Поэтому вполне понятно, что когда короли начали заводить наемные войска, то они составляли их преимущественно из пехоты как рода оружия менее дорогого и легче комплектуемого.

Итальянские города, кажется, первые начали заводить собственные войска, нанимая для этой цели чужих солдат. Пример этому подали в 1057 г. Павия и Милан. В половине XII столетия Милан имел такое большое народонаселение, что превосходил столицы больших королевств. К тому же он был сильно укреплен и вследствие этого совершенно безопасен от нападения вооруженных разбойников и феодальных тиранов. Ремесленники имели право носить оружие, и военная организация основывалась на делении населения по цехам и сословиям, которые имели свои знамена. В 1288 г. войско Милана [180] состояло из 8000 дворян, составлявших тяжелую конницу, и 240 000 человек, способных носить оружие: владения же его не превосходили, вероятно, 40-45 кв. миль.

Могущество немецких городов было в то время также очень велико. Жители их, не уступая рыцарям в храбрости и ловкости, превосходили их вместе с тем в военных познаниях и обучении, так как они сражались в сомкнутом строю в большем порядке.

Хотя городская пехота была во всех странах гораздо выше феодальной, но все-таки она не была в состоянии бороться с успехом против тяжеловооруженных рыцарей. Латы, вытеснившие повсеместно в это время кольчуги, совершенно предохраняли от ударов как копий, так и дротиков и стрел, так что вошедшие в состав всех войск в конце XIII и начале XIV столетия кирасиры были неуязвимы для городской пехоты.

В итальянских городах при частых революциях и борьбе партий нередко происходили столкновения между конными жандармами и пешими ремесленниками или вообще простым людом. Если жандармам не удавалось неожиданно овладеть улицами города, то сейчас же воздвигались баррикады, и тогда они ничего уже не могли поделать. Если же и удавалось кому-нибудь завладеть городом внезапным нападением, то благодаря только тому, что он 'объезжал город', как тогда выражались, т.е. кавалерия нападающего мчалась по всем улицам, чтобы не дать времени народу построить баррикады.

Вышеприведенное выражение постоянно встречается у писателей XIV столетия и дает понятие об относительном значении родов войск в то время.

Организация городских войск была очень проста, но целесообразна. Цехи и гильдии, на которые разделялось население, были вместе с тем и тактическими единицами, имевшими своего вождя и свое знамя. Архиепископ Миланский Гериберт ввел в употребление в 1039 г. особое собственное войсковое знамя, или городскую хоругвь, называвшуюся каррочио, которая была как бы сборным пунктом для всего войска. Она была водружена на окрашенной в пурпурный цвет повозке и возилась при войсках. Обыкновенное отношение конницы к пехоте колебалось между 1/6 и 1/10.

По мере того как города становились богаче, жители их все с меньшей и меньшей охотой выходили на войну, и поэтому число наемных войск все увеличивалось; войска стали не столь многочисленны, а отношение конницы к пехоте изменилось в пользу [181] первой. Отчасти это произошло вследствие вышеуказанной неуязвимости конницы в латах, главным же образом вследствие улучшений, которые были введены в тактику жандармов в силу необходимости для борьбы с наемными войсками, когда эти получили прочную организацию и были обучены и дисциплинированны. Понятно, что вольные банды, составленные из искателей приключений, для которых война была единственным занятием и которые были сравнительно хорошо дисциплинированны, должны были при маневрах в поле и в бою действовать с большим порядком и умением, чем прежние нестройные толпы феодальных войск.

2. Наемные войска{65}

Применение наемных войск для замены или усиления феодальных было известно гораздо ранее того, как стали нанимать банды солдат по ремеслу, которые продавали свои услуги тому, кто больше платил. Первоначально существовало обыкновение платить призванным под знамена ленным войскам за все то время, которое они оставались на службе свыше положенного 40-дневного срока.

Нужно, впрочем, прибавить, что в очень отдаленные времена в войсках английских, французских, немецких и других случалось, что солдаты получали постоянное жалованье. Так, еще в начале XI столетия Канут Великий Датский имел такого рода гвардейский отряд; у Гарольда II были, говорят, датские наемники. Войско Вильгельма Завоевателя, с которым он покорил Англию, представляет особый пример армии, основанной на феодальных началах. Оно состояло из трех частей: одна получала постоянное жалованье, другая служила по ленным обязанностям и третья была привлечена на службу обещанием известной доли в добыче в случае успеха; всего было 60 000 человек. После победы при Гастингсе вся Англия была разделена на известное число участков, и многие из них были розданы воинам. Как Вильгельм I, так и сын его Вильгельм Рыжий продолжали пользоваться наемными войсками.

В войнах между Генрихом II Английским и Филиппом-Августом Французским наемные войска составляли значительную часть обеих армий; они назывались брабансонами и, если судить по названию, набирались в Брабанте и Нидерландах. Части эти, распускаемые [182] по окончании войн, неохотно расставались со своим положением и, не привыкшие к работе, составляли в мирное время банды, которые грабили без сожаления жителей деревень и маленьких городов, чтобы добыть средства к существованию.

По словам Патера Даниила, Филипп Смелый платил феодальным владельцам даже за время их обязательной службы; по всей вероятности, это объясняется бедностью многих из них, лишавшей их возможности выполнять свои обязательства, особенно при сколько-нибудь отдаленных предприятиях.

Наемные солдаты времен Людовика Дитяти и Филиппа-Августа были воинами в военное время, разбойниками - в мирное. Одним из первых походов последнего было именно против них и окончился полным поражением этих банд в провинции Берри. Разбойники потеряли около 7000 убитыми. Число их должно было быть, однако, очень велико, так как уже в следующую войну мы их встречаем в большом числе опять, как у Филиппа-Августа, так и у Иоанна Английского. Предводитель брабансонов, состоявших на службе у Филиппа-Августа, назывался Кадок; он получал на содержание своих людей ежедневно 1000 ливров - сумму, по тому времени весьма значительную и дающую некоторое понятие о многочисленности солдат.

Ричард Львиное Сердце также имел в своем войске во время последних войн с Францией значительное число брабансонов под командой известного Мархадера или Мерхадеса. Однако только во время войны Эдуарда III с Францией организованные наемные войска стали занимать видное место в европейских армиях. Все его войско было на жалованье; он заключил договор с людьми, пользующимися известным положением или влиянием, которые набирали отряды и командовали им, получая за каждого солдата известную, рассчитанную по дням плату. Плата эта была довольно значительна, из чего можно заключить, что в копейщики и даже лучники шли средние классы, мелкое дворянство и богатые фермеры.

В 1346 г. получали ежедневно: графы - 6 шиллингов 8 динариев{66}, бароны и баннергеры - 4 шиллинга, рыцари - 2 шиллинга, оруженосцы - 1 шиллинг, конные лучники и легкие всадники - 6 динариев, пешие лучники - 3 динария и валлийская пехота - 2 динария. Чтобы получить соответственную сумму денег [183] в настоящее время, следует помножить эти числа на 25; полученная сумма показывает, что жалованье было хорошее.

Такая высокая плата была необходима, чтобы привлечь на службу лучшие классы; этим путем складывалась в Англии армия национальная и, следовательно, более надежная, чем в прочей Европе, где войска пополнялись преимущественно иноземцами. Так, в битве при Креси Филипп Французский имел 15 000 генуэзских арбалетчиков, остальная же часть его войска состояла из ленной милиции, плохого качества и малодисциплинированной.

Авантюристы того времени собирались к каким-либо особо любимым военным вождям и через их посредство продавали свою службу тем, кто хотел и мог их содержать. Их услугами преимущественно пользовались вольные города и республики Италии, и поэтому они оказали заметное влияние на историю этой страны, хотя, нужно сказать, что они сумели стать в тягость и другим государствам, например Франции и Германии. Шайки эти были известны под разными наименованиями: брабансонов, котеро, рутьеров и т.д.; начальники их в Италии назывались кондотьерами, каковое название иногда переносится, хотя и неправильно, на самые шайки. Это было тяжелое время как для народа, так и для князей, когда честную, хотя и малопригодную ленную милицию заменили наемники, в большинстве иностранцы, и их храбрость и искусство в бою не окупали-их разбойнических подвигов в мирное время.

Провинции Франции, приложившие после битвы при Пуатье все усилия, чтобы освободиться от английского владычества, облагали себя известными взносами и на эти средства вербовали наемников. Лангедок содержал 10 000 человек, в том числе 5000 тяжеловооруженных жандармов, 1000 конных сержантов и 4000 арбалетчиков и щитоносов. Достойно замечания, что при этом городские жители выговорили себе право поступать в конные части, до тех пор пополняемые исключительно дворянами, так что с этих пор войско состояло из дворян, среднего и низшего сословия.

В вольные банды искателей приключений поступали преимущественно бедные дворяне и рыцари, не имевшие наследственной земли и не знавшие никакого дела, кроме военного. Они были все конные и состояли из рыцарей, оруженосцев и лучников. Единственная страна, где эти банды не находили, по-видимому, применения, была Англия, хотя при войнах в чужих землях в войсках ее было очень много наемников. Благодаря этому Англия была избавлена в мирное время от грабежей уволенных солдат. [184] Напротив-того, во Франции банды эти оставались собранными и в мирное время и, чтобы получать средства к жизни, облагали жителей контрибуцией как в завоеванной стране, отмечая свои передвижения убийствами, грабежами и разрушениями. Было сделано много попыток к уничтожению их, но в течение очень долгого времени они были тщетны.

Наибольшего значения достигли вольные банды в Италии; они состояли преимущественно из немцев, и поэтому мало интересовались тем делом, которому служили; главными для них были высокая плата и богатая добыча. Поэтому они переходили от одного к другому без всякого зазрения совести и, как кажется, без вреда для их репутации, хотя, правда, им в этом смысле нечего было и терять.

В редко случавшееся тогда мирное время наемники впадали в очень тяжелое положение. Не получая денег за свою службу, не имея надежды на добычу вследствие прекращения войны, они, однако, должны были добывать себе каким-либо образом пропитание.

Гуарнери, один из начальников банд, первый в 1343 г. соединил под своей командой многочисленную распущенную по окончании войны наемную конницу. Он решил продолжать собирать контрибуцию с мирных жителей и таким образом, не подвергаясь опасностям боя, содержать своих людей не хуже, чем в военное время.

С этого времени подобного рода банды авантюристов сделались на долгое время бичом и несчастьем Италии. В 1353 г. родосский рыцарь Монтреаль, или Мориале, поссорившийся с неаполитанским королем, собрал множество распущенных солдат и дезертиров со всей Италии. Он решил, и не без основания, что если ему удастся из всех мелких банд сделать одно сильное войско бандитов, то вся Италия будет вынуждена повиноваться ему. Скоро к нему собрались 1500 известных своей храбростью жандармов и 20 000 человек прочего войска. Отряд этот составлял как бы странствующую республику, связанную общей опасностью и общим стремлением к грабежу. Города Тосканы и Романьи откупались от его нападения огромными суммами. Сам Монтреаль был, впрочем, скоро казнен по приказанию трибуна Риенци, в руки которого он неосторожно попался, но дело его продолжалось и после его смерти. Конрад Ландо принял вместо него начальство над 'Большой ротой', сила которой дошла до 20 000 человек, в числе которых было 5000 кирасир. [185]

Одним из предводителей вольных банд, заслужившим наиболее известности и славы, был англичанин сэр Джон Гауквуд, которого писатели того времени часто неправильно называют Аукуд или Агутус. Он повел отряд наемников после мира в Британии в Италию и впоследствии был главнокомандующим войсками папы Урбана V. Он должен считаться первым генералом в настоящем смысле этого слова; это доказывает, что система наемных солдат, посвящавших всю свою жизнь военному делу, имела большое влияние на пробуждение научных принципов в ведении военных операций и боя. Все итальянские историки единогласно говорят с удивлением о ловкости Гауквуда в управлении боем, о его военных хитростях и замечательно выполненных отступлениях. Как кажется, до этого времени историки не имели никакого понятия о тактике или стратегии, и поэтому при описании сражений дается мало подробностей. Гауквуд был не только лучшим, но вместе с тем и последним кондотьером из иностранцев. В 1379 г. Альберик ди Барбиано начал нанимать в солдаты туземцев, которые скоро вытеснили иностранцев. Его 'рота св. Георгия' была школой для целого ряда хороших полководцев, которые усовершенствовали военное искусство и положили основание военной науке, получившей дальнейшее развитие благодаря Тюренну, Фридриху Великому и Наполеону.

Прежде чем покончить с наемными войсками, остается еще сказать несколько слов об их образе действий. Так как войска обеих сторон состояли из наемников, которые совсем не интересовались исходом войны и взаимные симпатии которых были часто гораздо сильнее симпатий к той стороне, которую они защищали за деньги, то вполне понятно, что они сражались без всякой охоты и часто делали только вид, что сражаются. Вследствие этого войны в то время были сопряжены с самой незначительной опасностью для участвовавших в них; были решительные, по словам итальянских историков, упорные бои, в которых погибало даже у побежденных самое незначительное число людей. Отчасти причиной этому было также хорошее предохранительно вооружение и желание забрать как можно больше пленных в надежде получить за них хороший выкуп. Потери были так малы, что возбуждают только смех. Макиавелли говорит, что когда в 1423 г. флорентийская армия сняла осаду Фурли, чтобы идти на помощь Цагонаре, то 'при первой же встрече с противником ока была разбита не столько благодаря храбрости противника, сколько вследствие плохой погоды, так как ей пришлось идти несколько часов в глубокой [186] грязи под проливным дождем и после того встретить совершенно свежего неприятеля. В этом сильном поражении, весть о котором быстро распространилась по всей Италии, ни одни человек не погиб, кроме Людовика дель Обици и двух его людей, которые упали с лошадей и утонули в болоте. Редкие неудачники!'

Он же рассказывает о битве при Кастракаро, происшедшей в 1467 г. между венецианцами и флорентийцами, следующее: 'До этой битвы произошло несколько мелких стычек между обеими армиями; впрочем, сообразно с обычаями того времени, ни одна из сторон не действовала наступательно, не осаждала городов и не давала случая к генеральному сражению; все сидели по своим палаткам и вообще действовали поразительно трусливо'. Наконец произошла битва, длившаяся согласно правилам полдня. 'Было несколько раненых лошадей, несколько пленных воинов, но убитых не было ни одного'.

Этих примеров, которые могли бы быть дополнены еще очень многими, совершенно достаточно, чтобы убедиться, что потери в итальянских войсках XV столетия были самые незначительные. Впрочем, нужно сказать, что копья, мечи и стрелы были совершенно бессильны против лат и шлемов. Даже если рыцарь падал с лошади, то нанести ему смертельную рану было очень трудно и было гораздо выгоднее взять его в плен и затем принудить заплатить большой выкуп.

Мы довели описание наемных войск до XV столетия для большего удобства читателя и чтобы раз и навсегда с ними покончить. За это время в разных европейских государствах появилась отличная пехота, которая вскоре стала оказывать заметное влияние на исход сражений и тем дала действительный толчок военному искусству. Поэтому мы должны вернуться на несколько лет назад и коснуться английских лучников и швейцарских копейщиков.

3. Английские лучники и швейцарская пехота{67}

Наилучшую пехоту XIV столетия составляли, без всякого сомнения, английские свободные землевладельцы, отлично обученные стрельбе из лука. Начальниками их были дворяне, отнюдь не [187] считавшие командование пехотой за бесчестье, и сам король много заботился об организации этой пехоты. Они обучались постоянно стрельбе из лука, сначала по обязанности, а затем это сделалось одним из любимых народных удовольствий. Почти каждая деревня имела свои стрельбища, и ловкость лучников была просто удивительна; они свободно выпускали 12 стрел в минуту, и многие могли второй стрелой попасть в выпущенную перед тем и засевшую в мишени.

Главным их оружием были луки из рябинового дерева длиной в 5 футов, пускавшие крепкие стрелы с крючками на 240 ярдов{68}. Стрелы имели на одном конце острие, на другом - перья. Они связывались в пучки и носились на поясе, иногда в сумке; колчанов не употребляли.

Перед самым боем лучник развязывал связку и клал несколько стрел под левую ногу острием вперед, откуда и брал их по мере надобности. Наполеон III в своем сочинении об артиллерии говорит относительно ловкости английских лучников, что тот из них, кто, будучи в 1-м разряде, на расстоянии 200 ярдов из 12 выпущенных стрел давал хотя бы один промах по человеку, считался плохим стрелком.

Личная свобода и самостоятельность английских землевладельцев делали набираемых из них лучников бесстрашными и уверенными в себе - качества, которые дворянство старалось как можно более в них поддержать и укрепить, обращаясь с ними очень мягко и нередко слезая сами в бою с лошадей и сражаясь пешком, чем как бы доказывали свое уважение к подобному способу сражения.

Французское дворянство, напротив того, обращалось со своей пехотой очень сурово, всячески притесняло в лагере и без пощады давило в бою, например при Креси, где рыцари пошли в атаку через ряды своих же генуэзских арбалетчиков.

Число лучников, которое Англия могла вывести в поле, было очень велико. По словам Фруассара, английское войско в 1386 г. доходило до 10 000 жандармов и 100 000 лучников, считая в том числе отряд, который герцог Ланкастерский повел в Кастилию.

Он же говорит, что в 1394 г. английский король вторгся в Ирландию 'с 4000 рыцарей и оруженосцев и 30 000 лучников; им всем еженедельно выдавалось жалованье, и потому они были вполне [188] удовлетворены'. Ирландцы же имели только легкую и регулярную конницу, не знавшую ни седел, ни стремян и вооруженную копьями и дротиками.

Генуэзские арбалетчики пользовались также большой известностью и часто нанимались соседними государствами большими отрядами. Так, Филипп Валуа имел их при Креси 15 000 человек, и, по словам Патера Даниила, они служили ему также и на море, что вполне возможно, так как Генуя была морским государством.

Английские лучники, по-видимому, часто сражались и с жандармами, не устрашаясь тяжелого вооружения и блеска гордых рыцарей. При постоянных пограничных войнах между Англией и Шотландией они нередко даже одерживали верх над шотландскими дворянами, что заслуживает внимания, так как это первый пример победы пехоты над конницей. Чрезвычайно интересно проследить по этим войнам постепенное возрастание значения пехоты. Сэр Вилльям Валлах, в высшей степени способный человек, ввел значительные улучшения в тактику. Его дарования как полководца показывает сражение при Стирлингте в 1297 г., где [189] он позволил части английской армии спокойно переправиться через реку Форте, затем атаковал ее и совершенно уничтожил на глазах прочей армии, лишенной возможности подать ей помощь.

В сражении при Фалькирке в следующем году интересно, как Валлах применил новый способ противодействия пехоты коннице. У него было всего 1000 конных воинов и около 30 000 пеших лучников и копейщиков, у английского же короля Эдуарда I - 7500 жандармов и, как говорят, 80 000 пехоты. Тем не менее, несмотря на это превосходство противника в силах, особенно в коннице, Валлах по обстоятельствам должен был принять бой. У одного из шотландских хроникеров мы находим очень подробное описание боевого порядка шотландцев. Валлах построил свою пехоту на слегка покатой равнине в круги наподобие каре, внешние ряды которых были составлены из копейщиков; они встали на колени и выставили вперед копья; внутри каре расположились лучники, которые должны были стрелять через головы копейщиков. Конница была поставлена в резерве, вероятно, с целью бросить ее на противника, когда его ряды будут расстроены пехотными каре. Однако благодаря перевесу сил англичан, опытности, приобретенной ими в боях на материке, с одной стороны, а с другой - новизне идеи построения для шотландцев и недостаточной их стойкости каре их были прорваны, и шотландское войско потерпело страшное поражение.

В описанном построении шотландской пехоты можно видеть прототип позднейшего перемешивания пикинеров с мушкетерами, столь долго державшийся в европейских армиях. Кроме того, мы усматриваем здесь воплощение идеи каре, шахматного порядка построения и помещение кавалерии в резерве - принципы, признаваемые и теперь.

Неколько позже, в 1314 г., в сражении при Баннокбурне мы видим со стороны Роберта Брюса полное подражание тактике его великого соотечественника; он также построил пехоту в каре, а конницу поставил в резерве. И здесь подавляющее превосходство в коннице было на стороне англичан, так что Брюс не мог и думать мериться с ней в открытом поле. Непосредственно перед началом боя произошла горячая схватка между отрядом шотландских копейщиков Рандольфа и 800 английскими рыцарями Клиффорта, в которой первые одержали верх. Затем выступили вперед английские лучники, которые начали очень удачно обстреливать копейщиков, лишенных всякой возможности им отвечать. Король (Брюс) немедленно схватил свою конницу, энергично атаковал [190] неприятельских лучников и отбросил их; когда же против него выдвинулась английская конница, он отвел свою пехоту, которая стояла непоколебимо, как угрюмые скалы ее родины, и так как лошади в то время не имели еще предохранительного вооружения, то многие из них были ранены и убиты, и в рядах английской конницы начался беспорядок, которым и воспользовался Брюс: он двинул вперед своих всадников и одержал победу. Начиная с этого времени становится заметным влияние английских лучников. В битве при Халидон-Хилле близ Бервика в 1333 г. шотландская конница спешилась и атаковала в пешем строю, но так была мужественно встречена королем Эдуардом и сильно обстреляна лучниками, что была приведена в полный беспорядок и разбита наголову.

Победы при Креси, Пуатье и Азинкуре, этих трех решительнейших сражениях того времени, должны быть приписаны не английскому дворянству и ленной милиции, так как французское дворянство и милиция им ни в чем не уступали, а именно беспримерному искусству и храбрости английских лучников.

При Креси в 1346 г. у Эдуарда III было 4000 жандармов, 10 000 лучников, 10 000 валлийской и 10 000 ирландской пехоты. Как валлийцы, так и ирландцы составляли легкую иррегулярную [191] пехоту, малопригодную для боя в первой линии, но применимую для развития победы и для преследования. У англичан были также и пушки. Это сражение считается первым, где они вообще появились; конечно, таким образом, эта битва по многим причинам должна быть отмечена как эпоха в истории военного искусства, и прежде всего благодаря применению пехоты. Это открытие произвело переворот в военном деле и с тех пор до настоящего времени постоянно совершенствуется. Техническое искусство в это время стояло очень низко и не могло дать изобретенному пороху тотчас значительных баллистических свойств. Неудовлетворительный и нецелесообразный способ приготовления пушек и прочего огнестрельного оружия препятствовал быстрому уяснению всего значения нового изобретения. Револьверы, заряжающиеся с казны типа Снайдера и пушки вроде теперешних Армстронга были изобретены много столетий тому назад, и их можно видеть во многих арсеналах и музеях, но искусство их выделывания было так слабо развито, что их никогда не могли приготовить как следует, и потому они скоро вышли из употребления. Только после постепенных технических улучшений в производстве уже в новейшее время они вышли из забвения и нашли применение под названием новых изобретений.

Вышесказанное вполне объясняет, почему историки того времени почти не упоминают о пушках при описании битвы при Креси.

Другой особенностью этой битвы было особенно резко в ней выказавшееся превосходство в полевом бою английских лучников над французскими рыцарями.

Наконец, здесь же мы видим в первый раз, что жандармы в решительном бою намеренно и сознательно спешиваются и сражаются как копейщики. Мы видели то же самое при Дамиетте, но там ничего другого не оставалось делать; это было сделано по крайней необходимости для прикрытия высадки, и нельзя думать, чтобы те же рыцари применили этот образ действия в другом случае, в открытом поле.

Эдуард III выбрал при Креси хорошую оборонительную позицию и, как кажется, намеревался оставаться в строго выжидательном положении. Его боевой порядок показывает, что он понял то, до чего не дошли крестоносцы, а именно, что конница не может вести оборонительного боя. Поэтому, чтобы дать большую устойчивость своему войску против неприятеля, сильнейшего в коннице, он приказал своим жандармам спешиться и стать в боевой линии в качестве тяжеловооруженных пикинеров. [192]

Позади армии он построил все свои повозки с лошадьми конницы в один общий вагенбург. Все его войско было разделено на 3 части: первой линией командовал сын его Эдуард Черный Принц, второй - граф Нортемптон, третьей - он сам. Жандармы были расположены в центре, лучники - по флангам, хотя, кажется, в начале боя они были рассыпаны перед фронтом. В таком порядке англичане спокойно ожидали французов, значительно превосходивших их в силах.

Последние были также построены в 3 линии: первая состояла (по Фруассару) из 15 000 генуэзских арбалетчиков, вторая - из 4000 жандармов и многочисленной пехоты под командой герцога Алансонского, третья - из дворян и рыцарей под командой самого короля Филиппа. Арбалетчики начали бой, но так как тетивы их арбалетов промокли и ослабли от сильного дождя, то большей частью стрелы не долетали; английские лучники, сумевшие сохранить луки сухими под одеждой, отвечали им тучей стрел. Генуэзцы, поражаемые в лицо, голову, руки, не защищаемые своим предохранительным вооружением, частью побросали арбалеты, частью перерезали тетивы и начали отходить. Для их поддержки был выстроен еще раньше сильный отряд конных жандармов, которому рассерженный король приказал теперь атаковать генуэзцев за то, что они отходили. Началась драка между войсками французов, произведшая полный беспорядок. Английские лучники продолжали усиленно стрелять, а валлийская и ирландская пехота вмешалась в [193] дело, нанося страшные удары своими длинными ножами, вполне пригодными для одиночного боя. Как кажется, затем французские всадники обошли фланги английских лучников и налетели на спешенных жандармов. Атака эта была так энергична, что вторая линия должна была идти на выручку первой, и даже была позвана третья. Но король Эдуард положительно отказал двинуть последнюю, отчасти потому, что предвидел успех и без того, отчасти, чтобы своей уверенностью придать бодрость войску. Результатом боя была решительная победа англичан, и главная честь в ней принадлежала лучникам; жандармы также доказали, что они могли с успехом бороться в пешем строю с храбрейшими рыцарями того времени. Можно поэтому смело сказать, что с битвы при Креси можно считать время возрождения пехоты.

Битва при Моргартене, хотя и произошла несколькими годами ранее и имела, несомненно, некоторое влияние на развитие военного искусства, но не в такой степени, как битва при Креси. [194]

Разница в обращении с пехотой между англичанами и французами огромная. Во Франции существовало обыкновение ставить феодальную пехоту в первую линию, не потому, чтобы от нее ожидали какого-нибудь решительного действия, но просто с целью дать в ней пищу для ярости неприятельской конницы и утомить последнюю. Когда пехота была разбита и вынуждена к отступлению, то рыцари не стеснялись идти в атаку через нее, давя всех, кто им попадался на пути. Если же пехота храбро и стойко держалась, то и это возбуждало гнев рыцарей, считавших успех своим личным правом, и она опять наказывалась. Вообще отношение к пехоте было всегда самое презрительное и обращение самое суровое. С генуэзцами обошлись при Креси, пожалуй, еще более жестоко, чем обыкновенно: их не только давили при движении вперед, но просто рубили; этому, может быть, способствовало и то, что они были иноземными наемниками, к которым никто не имел симпатии.

Однако самое присутствие арбалетчиков в составе французского войска показывает, что значение пехоты уже отчасти осознавалось; французский король, конечно, никогда бы не нанял такого большого числа пехоты, если бы не считал необходимым противопоставить ее английским лучникам, пользовавшимся славой во всей Европе. По всем вероятиям, они и были поставлены в первую линию; отсюда и гнев Филиппа, когда он увидел, что обманулся в своих ожиданиях.

В битве при Куртрэ, во Фландрии, в 1302 г. мы также видим удачные действия пехоты против тяжеловооруженных рыцарей. В ней участвовали, с одной стороны, французские рыцари под командой графа Роберта Артуа, с другой - фламандские граждане, своим трудолюбием и энергией добившиеся независимости и богатства. Они были вооружены пиками и действовали ими так храбро и ловко, что разбили рыцарей наголову. Как кажется, это было первым успехом пеших пикинеров против конных рыцарей, так как действия графа Булонского при Бувине в 1214 г. составляют совершенное исключение, и пика в то время не была принята повсюду для наступательных и оборонительных действий.

В то же время началась известность швейцарской пехоты, скоро распространившаяся по всей Европе.

Битва при Моргартене 15 ноября 1315 г. была как бы швейцарским Марафоном и первым шагом к независимости страны.

В ней сражались 20 000 австрийцев под командой герцога Леопольда против 1300 швейцарцев. На исход ее повлияли, впрочем, [195] более особые условия местности, чем тактические соображения. Монфор фон Теттнанг, начальник австрийской конницы, очень неосторожно повел ее по узкому Моргартенскому проходу между озером и Заттельсбергом. 50 человек, расположившихся на высоте, неожиданно огласив воздух громкими криками, начали спускать огромные камни в ряды растерявшейся австрийской колонны. Произошел беспорядок, которым воспользовались 1300 швейцарцев, составлявших все войско: они спустились с гор и с яростью атаковали противника во фланге; своими палицами они разбивали латы, а копьями наносили страшные раны. Узость прохода не позволяла делать никаких эволюции, а вследствие гололедицы лошади двигались с трудом. Часть австрийцев попадала в озеро, прочие повернули назад на свою пехоту, шедшую сзади; последняя не могла ни свернуть с дороги, ни разомкнуться, и была потоптана рыцарями. Началось всеобщее бегство, в котором погибло много народу.

Сражение это, совершенно отличное от Креси, доказывает только, что конница не может действовать на скалах и крупных горах, и вряд ли нужен был такой кровавый урок, чтобы понять столь простую истину. Напротив того, битва при Креси с тактической точки зрения была выдающимся событием, так как была дана на ровном месте, где ни условия местности, ни какие-либо другие чисто случайные причины не играли никакой роли, а успех был результатом тактических соображений.

Битва при Земпахе 9 июля 1386 г. также окончилась победой швейцарской пехоты, вооруженной преимущественно особого рода палицами с остриями (моргенштерны), мечами и секирами. Эрцгерцог австрийский Леопольд III, командовавший рыцарями, приказал им спешиться; при этом, как говорят, они отрезали носки своих сапог, которые по господствовавшей тогда моде были очень остры и длинны и мешали двигаться пешком.

Спешенные рыцари, имея при себе копья наперевес, построились в сомкнутую фалангу, против которой швейцарцы ничего не могли поделать. Тогда, как гласит предание, один швейцарец -Арнольд фон Винкельрид, поручив жену и детей товарищам, схватил сколько мог охватить копий, вонзил их себе в грудь и, падая, увлек их книзу. Швейцарцы бросились в образовавшийся промежуток, и начался рукопашный бой, в котором копья только мешали рыцарям, а моргенштерны сокрушали шлемы и латы. Дело кончилось полной победой швейцарцев. [196]

В битвах при Грансоне и Муртене в 1476 г. швейцарские пикинеры одержали верх над конницей Карла Смелого; эти битвы окончательно упрочили за пикинерами славу стойкой пехоты и нанесли тяжелый удар приходившему в упадок рыцарству.

Битва при Пуатье или Мопертюи 19 сентября 1356 г. показывает дальнейшее развитие военного искусства и дает возможность убедиться, что значение пехоты еще более возросло. Французское войско состояло из 60 000 человек под командой короля Иоанна.

У Черного Принца было всего 8000 человек, но он показал себя величайшим тактиком своего времени; все меры, им принятые, были вполне основательны и исполнены чрезвычайно ловко. Он занял очень крепкую позицию на холме, покрытом живыми изгородями, виноградниками и кустами, и подступы к которому были очень затруднительны; единственная дорога шла по узкому дефиле между изгородями. Дефиле это по всей длине было густо занято лучниками; спешенные жандармы и остальные лучники встали по флангам в треугольных массах. Обоз и лошади были поставлены позади в укрепленном вагенбурге, совершенно так, как это было сделано при Креси. [197]

Французы построились в 3 линии. Первое нападение было произведено 300 отборными рыцарями, за которыми следовал отряд пеших жандармов; это распоряжение было сделано с целью овладеть дефиле и затем под прикрытием всадников провести по нему тяжеловооруженную пехоту для атаки английских спешенных жандармов. И действительно, этот способ действия был, кажется, единственным возможным для французов, так как вся местность кругом была для конницы почти совершенно недоступна, и позиция Черного Принца укреплена и усилена искусственными препятствиями. Результат, однако, был для французов крайне печальный и главным образом благодаря лучникам, которые открыли усиленную стрельбу на близкую дистанцию, и скоро все дефиле было покрыто убитыми и ранеными людьми и лошадьми; немногие пробившиеся через него были также убиты или взяты в плен.

Следовавшие сзади спешенные жандармы, не будучи в состоянии пройти через загроможденное дефиле, остановились перед входом в него, но, поражаемые стрелами обратившихся теперь против них лучников, должны были в беспорядке отойти на вторую линию, которой и сообщили о неудаче. В эту решительную минуту Черный Принц показал себя, безусловно, величайшим полководцем своего времени. Он понял, что пора переменить план действий и, несмотря на численную слабость, перейти в решительную минуту в наступление. В этом быстром решении проявился его гений, а в выполнении плана - выдающееся для того времени понимание тактики, он отрядил 600 всадников, поддерживаемых сильным отрядом лучников, в обход холма, защищавшего их от взоров неприятеля, против левого фланга и даже тыла второй линии французов, которые были уже несколько расстроены беглецами первой линии. Вместе с тем он посадил всю кавалерию на коней и одновременно с обходом произвел бешеную атаку на фронт противника. Можно себе представить, какое впечатление произвели эти фланговые и тыловые атаки на нестройную феодальную пехоту, незнакомую с маневрами. Жандармы, вероятно в подражание англичанам при Креси, спешились для встречи атаки, но не выдержали удара и были сразу сметены.

Как кажется, при этом французами было упущено из виду, что при Креси главное действие было возложено на лучников, жандармы же были спешены для поддержки их. В данном же случае спешивание французской конницы на ровном месте, без лучников, было совершенно бесцельной и напрасной тратой сил, потому [198] что у них было достаточно кавалерии, чтобы пускать в дело все свежие силы, пока они не раздавили бы противника. Ведение боя со стороны французов было из рук вон плохо. Они находились в своей стране, имели превосходную числом конницу, между тем как Черный Принц вел войну в чужой стране, страдал от недостатка продовольствия и имел сравнительно очень слабую армию.

Поэтому самое выгодное для короля Иоанна было никак не атаковать англичан в крепкой позиции, а просто препятствовать фуражировкам, перехватывать их фуражиров и наблюдать за армией; если же он непременно хотел атаковать, то было очень легко обойти английскую позицию с одного из флангов, а не лезть через трудное дефиле. Черный Принц, напротив, сумел вывести свое войско из очень критического положения; но нужно сказать, что ему во многом помогли его враги своим плохим образом действий. Битва при Пуатье представляет уже несколько высший образец тактического искусства, глубокое понимание свойств пехоты и конницы и правильное применение родов оружия со стороны Черного Принца. Его первоначальное расположение жандармов спешенными и затем быстрый переход от осторожной обороны к самому энергичному наступлению показывает в нем такое понимание характерных особенностей каждого рода оружия, какого не выказывал никто из его современников и его предшественников за несколько столетий.

Битва при Хомильдон-Хилле в 1402 г. между шотландцами Дугласа и англичанами Перси представляет еще пример удачных действий английской пехоты против конницы в открытом поле. Дуглас построил свое войско в глубокий четырехугольник на Хомильдонском холме на прекрасной позиции против атак кавалерии. Англичане беспрепятственно развернулись на близлежащей высоте; если бы Дуглас воспользовался этим временем для производства решительной атаки своими тысячью рыцарей и жандармов для рукопашного боя, то это было бы во всяком случае лучше, чем ожидать нападения на месте. Со своей стороны и англичане были настолько осторожны, что не бросились сейчас же в атаку, которая могла иметь сомнительный исход, а выслали вперед лучников, покрывших густую массу шотландцев целой тучей стрел. Действие их было ужасно: не только слабое вооружение пехоты, но и латы рыцарей пробивались насквозь; множество баронов и дворян было поранено и перебито; лошади бросались во все стороны, отказывались повиноваться поводу и давили [199] раненых. Тем не менее сотня рыцарей под командой сэра Джона Свинтона произвела отчаянную атаку, но была рассеяна. Затем пошел в атаку сам Дуглас со своей конницей. Лучники начали медленно отходить, не переставая стрелять и нанося сильные потери шотландцам. Вальсингам утверждает, что кольчуга Дугласа, которую изготовлял в течение трех лет один из наиболее искусных оружейников, была пробита стрелами в пяти местах, причем сам Дуглас ранен и затем взят в плен. Вообще бой был выигран исключительно лучниками; английская конница преследовала уже разбитого противника.

Следующая затем битва, на которой стоит остановиться, произошла при Азинкуре 25 октября 1415 г. между англичанами под командой короля Генриха V и французами под командой коннетабля Франции. Англичан было менее 10 000 человек, французов - почти 100 000 человек. Здесь так же, как при Креси и Пуатье, лучники играли выдающуюся роль.

Генрих проявил много искусства при расстановке своего войска: он его поставил на крепкой позиции, примкнув оба фланга к рощам. Впереди флангов он устроил две засады: одну из 200 лучников, другую из 400 жандармов; и те и другие должны были в самый разгар боя неожиданно атаковать противника с тыла и флангов (Магон при Треббии во второй Пунической войне). В этом он последовал примеру своего великого дяди Черного Принца, который первый в новые времена действовал таким образом. Английская армия была разделена на три отряда; лучники стояли впереди жандармов, в одной линии по фронту и в виде клина на флангах. В этой битве в их снаряжении было сделано нововведение, напоминающее по мысли пику или штык впоследствии, а именно: кроме их прежнего оружия, т.е. лука, ножа и топора или молота, они получили заостренный с обоих концов кол, который они вбивали перед собой в землю, наклонно вперед и таким образом предохраняли себя против конницы (рогатины позднейшего времени); верхний конец этого оружия был окован железом и потому составлял действительную преграду для всадников. Эти колья вбивались очень скоро и так же скоро могли быть вынуты и опять вбиты при перемене позиции. Подобного рода искусственное препятствие вроде переносного бруствера еще не встречалось ни разу в войнах христианских государств. Таким образом, Азинкур составляет опять новую эру в смысле улучшений пешей службы и усиления пехоты относительно кавалерии. [200]

Английские жандармы были опять спешены. Французская конница была очень скоро приведена в беспорядок неприятельскими стрелами и столпилась в расстройстве на узком месте между рощами; последовавшая тут же атака обоих отрядов из засад довершила беспорядок. Тогда король дал приказание об общей атаке; лучники и жандармы бросились на неприятеля. Французы были так стеснены, что почти не могли двигаться, и лучники били их своими топорами почти без всякого с их стороны сопротивления. Этим переходом от обороны в наступление в решительную минуту Генрих проявил большие тактические способности, и результатом его распоряжений была полная победа. Потери французов убитыми, ранеными и пленными были так велики, что число убитых и число пленных, взятые отдельно, были больше всей английской армии. Потери англичан были сравнительно очень незначительны.

Войны между Англией и Францией продолжались с небольшими перерывами уже 70 лет, и за это время ленные войска заменились наемными или получавшими жалованье. Битвы при Креси, Пуатье и Азинкуре нанесли смертельный удар рыцарству и его тактике. Войска начали постепенно получать известную организацию; значение пехоты возросло; начали обращать внимание и на свойства местности; беспорядочный одиночный бой двух шеренг рыцарей отошел в вечность. На развалинах феодализма и рыцарства начала возникать новая система, и уже близко было время появления постоянных армий.

4. Введение постоянных армий{69}

В первый раз отряд войска, могущий быть в известной степени названный постоянным, появился в 1025 г. у Канута Великого, короля Англии, Дании и Норвегии. Он имел на жалованье корпус телохранителей в 6000 человек, воспитанный в строгой дисциплине и совершенном удалении от народа. Они имели красивую одежду и блестящее вооружение и отличались духом товарищества и порядка.

Если не считать этого временного и не имевшего значения отряда, то честь введения постоянной армии должна быть приписана королю французскому Карлу VII, который этим путем достиг внутреннего порядка и внешнего могущества. [201]

К 1444 г. Карлу VII удалось изгнать англичан из большей части Франции и затем заключить с ними продолжительное перемирие. Вследствие этого большое число наемников, бывших в войске, стало излишним и приходилось их распустить, но при этом появилось опасение, как бы они в таком случае, ввиду необходимости добывать себе пропитание и непривычки к работе, не составили шаек разбойников и грабителей. Чтобы избежать этой опасности и вместе с тем укрепить внутренний порядок и увеличить авторитет короля, Карл VII решил выбрать лучших солдат из своего войска и составить из них постоянную армию. План был принят в 1445 г., но держался в тайне, пока не были окончены все подготовительные распоряжения. Профосы всех провинций получили приказание иметь своих лучников постоянно наготове к выступлению, по возможности подкрепить их местными жителями и усиленно патрулировать по всем большим дорогам, чтобы удержать распущенных солдат от грабежей и не позволять им соединяться в шайки. Затем король избрал 15 капитанов из людей [202] знатных, мужественных и опытных, сообщил им свой план и потребовал их содействия. Им было поручено выбрать лучших, наиболее дисциплинированных солдат и составить из них роты.

Приказание было исполнено, набор благополучно окончен, и король издал указ о сформировании 15 ордонансовых рот. Затем была издана прокламация к войску, в которой всем не зачисленным в состав рот солдатам предписано было немедленно же отправиться по местам их родины, не позволять себе по пути никаких насилий, не отдаляться от главных дорог и не собираться в шайки; за неисполнение всего этого; налагалась смертная казнь. Все меры были так хорошо задуманы; и исполнены, что все распущенные солдаты спокойно вернулись к своим мирным занятиям, и через две недели на дорогах не было из них ни одного. [203]

15 вновь сформированных рот были все конные и состояли, по показаниям большей части писателей, из 100 копий каждая. Некоторое уклонение от этого правила встречается в указе, изданном в декабре 1445 г., которым гарнизон Пуату силой в 200 копий был разделен на 3 роты: первая - сенешаля Пуату - 110 копий, вторая - маршала де Логеак - 60 копий и третья - Флоке - 30 копий.

Можно, однако, считать верным, что численность всех 15 рот была 1500 копий. Каждое копье состояло из 6 человек: жандарма (homme d"armes), трех стрелков (archers), оруженосца (coutillier) и слуги (valet). Они все были верхом, следовательно, в 15 ротах было 9000 коней. Впрочем, при каждой роте состояли еще сверх комплекта несколько охотников из дворян, которые служили без жалованья, в надежде занять имеющиеся открытые вакансии.

В полном копье (lance fournie) имелось 13 коней, именно рыцарь имел их 4, стрелки и оруженосцы -по 2 и слуга - 1.

Штаб каждой роты составляли: капитан, лейтенант, знаменщик (guibon), прапорщик (enseigne) и вахмистр (marechal des logis). Офицеры выбирались из самых знатных, богатых и опытных солдат роты, которые все были дворянами.

Дисциплина была строгая, и капитаны отвечали за все беспорядки и проступки, совершенные их людьми. Все роты стояли гарнизонами в разных городах страны в совокупности, чтобы усилить дисциплину, держать в большем повиновении солдат и облегчить обучение несколькими частями вместе.

Жалованье выдавалось не непосредственно от короля, хотя войско было прямо и исключительно подчинено ему; местные власти тех городов, где стояли солдаты, должны были заботиться об их содержании и жалованье, для чего все города, местечки и деревни были обложены известным налогом.

Благие последствия новой системы не замедлили выказаться; трудно было придумать другую меру, более целесообразную и более [204] популярную, чем учреждение постоянной армии. Власть короля распространилась по всей стране, и жители городов и сел получили возможность спокойно заниматься своими ремеслами, полями и стадами без опасения подвергнуться нападению разбойников. Промышленность также получила благодаря полной безопасности толчок к дальнейшему развитию. Пока не было войны, люди могли пожинать плоды своих трудов.

Ордонансовые роты были тяжелой конницей. Жандармы имели полное предохранительное вооружение, как прежние рыцари: короткие копья, обоюдоострые мечи и секиры или палицы. Стрелки и оруженосцы имели более легкое предохранительное вооружение: арбалеты, копья, мечи, кинжалы и палицы, причем последние прикреплялись к седлу. Они носили также кольчуги, а поверх них железную грудную кирасу; некоторые же имели бригантины - кожаную грудную кирасу, покрытую железными чешуйками. Одновременно с организацией постоянной конницы Карл VII позаботился и об организации того же характера пехоты учреждением вольных стрелков. Каждый церковный приход должен был выставить и содержать одного лучника (elu), который выбирался королевскими офицерами среди лучших стрелков из лука. Лучники эти получали шлемы, бригантины, мечи и кинжалы и собирались по воскресеньям и праздникам для учений и стрельбы из лука в полном вооружении. Они были освобождены от всех налогов и получали от своих приходов, пока находились на жалованье, по 4 франка в месяц. Это не было, собственно говоря, постоянное войско, а скорее организованная милиция. Людовик XI довел число ее до 16 000 человек; она разделялась на 4 корпуса по 4000 человек; каждый корпус - на 8 рот по 500 человек.

Милиция эта состояла из людей, хорошо обученных стрельбе из лука, но за отсутствием практики совершенно не привыкших к действию в массе, без всякого взаимного между собой доверия, без всякой внутренней связи, а потому и не могла оказать на войне [205] особенной пользы, так что французские короли стали обращаться к иноземным наемникам. Людовик XI первый обратился к швейцарцам, и этот обычай остался во Франции в силе до революции; у этого короля было на службе до 10 000 швейцарской пехоты и значительное число германских Ландскнехтов.

Около этого времени конница перестала строиться в одну шеренгу, как во времена ленной системы и рыцарства. Стрелков начали перемешивать с жандармами и скоро остановились настрое поэскадронно в трех шеренгах (жандарм и за ним 2 лучника). Точного времени этой перемены указать нельзя. Ла-Ну говорит, что до Генриха II французские жандармы строились в одну шеренгу. Как говорят, построение конницы в эскадроны было впервые применено в своей армии герцогом Бургундским Карлом Смелым. Он же издал нечто вроде устава для своих войск - первая книга, касающаяся тактики или военного образования во времена возрождения военного искусства. Настоящих кавалерийских эволюции не производилось до 1473 г., так как вообще кавалерийская служба не могла достигнуть известного совершенства, пока монархи не получили такую власть, чтобы ограничить права дворянства и подчинить его строгой дисциплине. [206]
 
Rambler's Top100 Армения Точка Ру - каталог армянских ресурсов в RuNet Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Russian Network USA