Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
2. Снаряжение, вооружение и тактика рыцарей{59}

Рыцари сражались всегда в полном вооружении, состоявшем сначала из кольчуги, составленной из стальных колец или чешуи, и такой же шапки, которая закрывала лоб, оставляя нижнюю часть лица открытой, сзади же спускалась ниже и защищала затылок; поверх этой шапки непосредственно перед боем надевался шлем.

Когда твердое снаряжение вошло во всеобщее употребление, шлем получил коническую форму с закруглением наверху, причем под ним, для предохранения головы от давления, носилась набитая шерстью шапочка. Шлем имел сзади металлические пластинки для предохранения затылка и шеи, а спереди забрало, вид и прикрепление которого были весьма разнообразны: иногда оно состояло из металлических прутиков или палочек, поставленных отвесно или крестообразно, иногда из сплошной металлической пластинки с отверстиями для глаз и дыхания. На шлем надевались султаны и пучки перьев.

Оруженосцы, пехотинцы и наемники носили более легкий головной убор (sturmhaube), нечто вроде каски, к которой прикреплялись пластинки для предохранения лица и затылка. Для защиты ушей иногда носили чешуйчатые полоски, застегнутые под подбородком. Эта каска одевалась иногда и рыцарями, если они не ожидали скоро нападения, а между тем не желали быть совершенно беззащитными в случае такового. [134]

Латы рыцарей были чрезвычайно тяжелы и, вероятно, превосходили своей тяжестью латы древних катафрактов. В первые времена рыцарства предохранительное вооружение для тела состояло из кольчуги, составленной из колец или цепочек, нашитых на кожаный кафтан, и называвшейся Haubert или Hauberge, которая надевалась поверх нижнего платья, стеганого или из кожи, иногда буйволовой. Кольчуги были четырех родов, которые отличались [135] между собой способом прикрепления колец. Были кольца плоские, пришитые одно рядом с другим (рис. 1), затем продолговатые кольца, лежавшие одно на другом краями (рис. 2), потом ромбовидные пластинки (рис. 3 и 4) и, наконец, особый вид представляли настоящие кольчуги из колец без нашивки на кожу.

В X столетии кольчуги делались длиной до бедер, но впоследствии они были удлинены до колен. Последнего рода кольчуги носили рыцари Вильгельма Завоевателя и крестоносцы первого крестового похода. В XII столетии начали переплетать кольца между собой и делать кольчуги двойными, причем они все-таки оставались очень гибкими и одевались без поддевки. Такие же кольчуги носились на ногах. Камзол (gambeson, wamms), или нижнее платье, обыкновенно простегивался шерстью. Он отчасти предохранял от неприятельских ударов, но главным его назначением была защита тела от повреждений тяжелым снаряжением. [136]

Со временем кольчуга была дополнена металлическими пластинками и наконец совсем вытеснена чешуйчатыми латами, состоявшими из пластинок с подвижными скреплениями, так что они до известной степени давали свободу движений туловищу. Первое применение они нашли для защиты ног и рук, а впоследствии и для защиты туловища, причем еще долгое время рыцари носили род смешанного вооружения из лат и кольчуг. Первые носились часто поверх второй, так как мечи и копья легко скользили по полированным пластинкам, кольчуга же не всегда достаточно предохраняла от ударов. С изобретением пороха тяжелое вооружение приобрело еще большее распространение, так как оно лучше защищало от пуль. Такого рода вооружение продолжало существовать до конца XIII столетия, когда стали носить только кирасы, закрывавшие грудь и спину и сохранившиеся еще до настоящего времени у кирасир разных европейских армий.

С введением лат вошел также в употребление крючок или упор для копья, который прикреплялся к ним и назначением которого было дать возможность рыцарю более уверенно действовать этим оружием при атаке.

Пока рыцари носили кольчуги, лошади покрывались таковыми же, а вместе с введением пластинчатой брони она была введена и для лошадей.

До введения огнестрельного оружия рыцари были почти неуязвимы, и искусство изготовления предохранительного вооружения [137] было доведено до гораздо высшей степени, чем изготовление наступательного оружия. Очевидно, это давало большое преимущество дворянству, которое одно имело право и было в состоянии приобрести хорошо изготовленное полное вооружение. Вместе с тем, однако, большая тяжесть его и недостаточная гибкость делали рыцарей очень неповоротливыми, так что сколько-нибудь быстрые, живые движения были для них совершенно немыслимы; вследствие этого иногда, например при Азинкуре, легкая пехота, отличавшаяся большой подвижностью, одерживала верх над тяжелыми рыцарями. То же мы видим и в боях французских рыцарей с ополчениями фламандских городов, где первые несли постоянно большие потери. [138]

Большим недостатком тяжелого вооружения было еще то, что движение в нем в жаркую пору становилось почти невозможным.

Части полного снаряжение были следующие:

1. Кольчуга (Haubert или Hauberge).

2. Кирасы. [139]

3. Шлем или головной убор (в его различных видах).

4. Бармица (Halsberge).

5. Наплечники (Schulterstuke).

6. Наручники и налокотники (Armschien и Ellbogenschilder).

7. Металлические рукавицы или перчатки.

8. Наножники для защиты ляжек (Schenkelschienen).

9. Тассеты для защиты бедер (или карманов - не оттого ли и их название?).

10. Наножники для защиты ног (Beinschienen).

11. Наколенники (Knieschilder, Kniestucke).

12. Металлические сапоги для защиты ступни (Eisenschuhe).

Щиты изготовлялись иногда из металла, иногда из дерева, покрытого шкурой или металлом; на них помещались девизы и гербы. Они были весьма различной формы и носились на ремне за плечом.

Шпоры, которые сначала имели вид простого острия, были снабжены в XII столетии колесиками; эти последние были гораздо больше тех, которые носятся в настоящее время, исключая разве Мексики и Южной Америки. Шпоры рыцарей делались из золота и были принадлежностью их звания. Выражение 'заслужить шпоры' соответствовало посвящению в рыцари.

Плащ из тонкого сукна или шелка, украшенный гербом и цветами рыцаря, надевался поверх вооружения.

В XI столетии к седлам (о которых впервые упоминает Сидоний Апполинарский, говоря о вестготах) стали приделывать [140] очень высокие луки, переднюю и заднюю, чтобы поддерживать тяжеловооруженных рыцарей и сделать посадку их удобнее и вернее.

Главным наступательным оружием было копье, которое считалось прерогативой благородных классов и употребление которого было поэтому запрещено низшим классам. Копья были очень длинны и тяжелы, делались из осины, ели, ясеня и смоковницы и кончались тяжелым, тупым и широким железным наконечником; [141] тотчас под острием прикреплялся флюгер, означавший общественное положение владельца копья, так как хотя все рыцари и признавались совершенно равными между собой, но все-таки существовала некоторая разница между более состоятельными, имевшими возможность вывести в поле на свой счет значительный контингент людей, и бедными, выходившими только со своей свитой. Первые назывались баннергерами и имели небольшой флюгер или маленькое четырехугольное знамя (Banner) на своих копьях; вторые [142] носили название рыцарей бакалавров и имели небольшие зазубренные флажки с заостренными концами.

Копье имело на древке, у того места, где его держали, маленький щит или прикрытие для руки.

Кроме копья, рыцарь имел еще меч, вид которого и устройство были весьма разнообразны: иногда он был обоюдоострый, иногда заострен только на одной стороне. Обыкновенно он был прямой, но встречались и кривые сабли. Длина была также очень различна; были мечи длиной 7-8 футов, которыми действовали обеими руками. Рыцари никогда, впрочем, не сражались ими верхом, а всегда предварительно слезали. Меч носился с левой стороны на портупее; иногда был еще прикреплен к седлу другой меч, меньшего размера, или кинжал. Все оружие содержалось с особенной заботливость; эфесы были часто украшены драгоценными камнями, а клинки - надписями и рисунками. Только свободнорожденные [143] имели право носить меч, и сдача в плен выражалась передачей меча противнику.

Боевые молоты (Streithammer) были в употреблении еще задолго до времен рыцарства. Карл Мартелл (Молот) получил свое прозвание от этого его любимого оружия, которым он сражался при Туре в 732 г. Его употребление продолжалось до XII столетия, и его считали рыцарским оружием. То же можно сказать и о секирах, бывших весьма различного вида и величины. Напротив того, палицы из железа или дерева, иногда с остриями, употреблялись преимущественно низшими классами, хотя встречаются иногда и у рыцарей.

Тактика рыцарей была самая первобытная, никакого подразделения на строевые единицы не было. Чем-то вроде тактической единицы можно считать полное копье (lance fournie), состоявшее из рыцаря, бывшего начальником копья, и его драбантов, или свиты. Нечто подобное мы видели в тримакрезии галлов, состоявшей из трех лиц, но состав полного копья был гораздо значительнее. Состав этот видоизменялся в разных странах и в разные времена. Более постоянным он сделался уже в позднейшие времена рыцарства, особенно с введением конных жандармов. Вначале полное [144] копье состояло из рыцаря, оруженосца, пажа, слуги и трех лучников - все верхом. Это маленькое отделение было также и административной единицей, так как сам рыцарь содержал свою свиту и доставлял ей все необходимое. Баннергеры имели у себя известное число подобных копий, и в древних хрониках численность армии всегда обозначена числом копий - подобно тому, как мы говорим 60-70 эскадронов, тогда говорилось 200-300 копий.

Барден говорит, что в некоторых странах копья соединялись в высшие единицы; 10 копий, т.е. 50-60 всадников, составляли бацелу, а 5 этих последних, т.е. около 300 всадников, что-то вроде полка, под командой баннерета-рыцаря со значком. Кроме того, известно, что в те времена армии состояли из трех частей: центра и двух крыльев; которые все подчинялись высшему вождю.

Полное копье имело от 3-14 драбантов, но обыкновенно 6-7 человек.

Рыцари строились для боя в одну линию, и их тактика состояла в атаке противника полным ходом, причем старались выбросить его из седла. После первого столкновения бой распадался на ряд отдельных поединков, где сражались мечами, топорами, молотами и палицами.

Оруженосцы составляли вторую линию, за ними строились прочие лица свиты. Они не были достаточно хорошо вооружены, чтобы сражаться в первой линии, хотя иногда случалось, что оруженосцы занимали места убитых рыцарей. Настоящим же назначением как оруженосца, так и прочей свиты было [145] оказывать помощь и содействие рыцарю, поднимать его, когда он был ранен или выброшен из седла, подводить ему новую лошадь, снабжать оружием. Оруженосцы носили латы, легкий шлем, меч, секиру и кинжал.

Лучники состояли из юношей благородного происхождения, которые желали попасть в оруженосцы и зачислялись для этого в свиту рыцаря. Они были легко вооружены, носили каску и железные перчатки; иногда для боя спешивались, причем передавали лошадей пажам. Конные лучники составляли легкую конницу. По словам Гумберта, они имели луки, но Барден говорит, что они, во Франции по крайней мере, стреляли из арбалетов, почему и должны быть скорее названы конными арбалетчиками. Обыкновенно они строились позади оруженосцев, но очень часто начинали бой в рассыпном строю, впереди боевого порядка; в случае серьезного натиска на них неприятеля, которому они не могли оказать сопротивление, или, наоборот, когда они замечали некоторый у него беспорядок, они отходили назад мимо флангов рыцарей и оставляли этим последним свободное поле для действия. Иногда они продолжали бой на флангах и почти постоянно употреблялись для преследования разбитого противника.

Нужно сказать, что вообще тактическое искусство было в то время почти совершенно неизвестно, и победа зависела не от искусства в маневрировании, а от одной физической силы. Весь бой состоял в целом ряде поединков. Единственно, о чем еще иногда заботились, это о том, чтобы занять положение, выгодное в отношении ветра или солнца. Закованные в железо рыцари могли видеть только через небольшие отверстия забрала, а потому солнце и пыль имели для них значение. Распространение рыцарства повсюду ставило всех враждующих в одинаковые условия, а потому отсутствие искусства маневрирования никем не ощущалось.

Предводители не были военачальниками или тактиками, а просто известные в войске как храбрые и ловкие в поединках рыцари.

Подготовительное обучение в мирное время было самое строгое и постоянное, гимнастические упражнения были чрезвычайно трудные; вообще можно сказать, что никогда, ни прежде, ни после, личная храбрость и одиночное обучение не стояли на такой высокой ступени, как в цветущую пору рыцарства. Действительно, единственным стремлением с самой ранней молодости было довести физическую силу и ловкость в езде и владении оружием [146] до высшего совершенства; единственным занятием всей жизни было приготовление к войне и совершение выдающихся подвигов; увеселения мирного времени состояли в охотах и турнирах - подражаниях боя.

Военного искусства не существовало совершенно. Каждый рыцарь со своей свитой вел бой вполне самостоятельно, на свой страх, совсем не согласуя своих действий с соседями.

Важное общественное значение рыцарства, почти полная неуязвимость его в предохранительном вооружении, служба только низших классов населения в пехоте - все это способствовало развитию высокого мнения о коннице и полного пренебрежения к пехоте. Конечно, на деле хорошо дисциплинированная пехота, вооруженная копьями, всегда могла бы с успехом бороться против недисциплинированных, дурно управляемых рыцарей; но когда вся Европа полагалась исключительно на конных рыцарей, когда никакому лицу сколько-нибудь высокого положения не могло и в голову прийти служить иначе, чем в коннице, то кто же мог решиться сформировать из подходящих элементов хорошую пехоту, вооружить и обучить ее? Однако должно было прийти время, когда швейцарцы, гористая страна которых допускала действия только в пешем строю, убедили гордых рыцарей целым рядом нанесенных им тяжких поражений, что одной личной храбрости еще недостаточно на войне, а порядок, сомкнутость и искусство имеют огромное влияние на успех дела.

Организация феодального войска была основана на принципе, который не допускал возможности применения какого-либо тактического искусства.

Войско это состояло из воинов, отлично обученных и вооруженных, представлявших в отдельности такой превосходный материал, какой трудно найти, но затем им положительно недоставало всего того, с чем в настоящее время связывается представление об армии. Уже одно то обстоятельство, что они были обязаны службой не более 40 дней ежегодно, заставило призывать их перед самым открытием военных действий, когда уже совсем не было времени для их сплочения. А между тем очевидно, что значительная степень маневренной ловкости и тактического искусства может быть достигнута лишь при постоянном обучении и приобретается в совершенстве только системой, основанной на принципе постоянных армий. Высокое развитие искусства маневрирования и ведения войск у римлян, особенно во времена [147] Сципиона, должно быть приписано именно тому, что срок службы в те времена был от 10 до 20 лет.

Турниры, единственные упражнения рыцарей, не могли оказать в тактическом отношении никакой пользы, так как все на них происходившее могло только обучить искусному владению оружием в одиночном бою. Даже в тех упражнениях, где противники делились на две стороны, не было также тактического искусства, так как все дело сводилось к простым поединкам, где сыпались удары сверху вниз и требовались только ловкость и выносливость. Эта последняя действительно на них вырабатывалась в высокой степени; достаточно сказать, что полное турнирное снаряжение со всеми принадлежностями весило более 200 фунтов (более 5 пудов).

Целью турниров было, однако, не только дать рыцарю возможность частых упражнений. Они были единственными в то время общественными собраниями и увеселениями, поэтому пользовались большой популярностью среди дворян, тем более что давали им возможность выказать перед дамами свое искусство во владении конем и оружием. Игры начинались обыкновенно примерным боем двух отрядов (melees) с предводителями во главе. Все правила были установлены с большой точностью, чтобы по возможности избежать опасных ранений; сражались только тупым оружием. Оруженосцы и прочие лица свиты строились, как и в действительном бою, позади своих рыцарей, чтобы подать им помощь, если они будут сброшены с коня. Турнирное снаряжение было настолько тяжелее боевого, что никто не мог выдерживать его в течение целого дня; иногда случалось даже, что рыцари задыхались в нем до смерти. Целью употребления такого тяжелого снаряжения могло быть отчасти желание развить силу и выносливость, а отчасти стремление предохранить себя от сильных повреждений.

Нападение на укрепления и окопы и оборона таковых входили также в программу турниров, но и в них не было и следа какого-либо тактического искусства - все сводилось к тем же поединкам между отдельными рыцарями.

Таким образом, как мы уже видели, тактическое искусство во все время этого периода находилось на очень низкой ступени своего развития. Пехота мало-помалу дошла до того, что окончательно не играла никакой роли в сражениях, и напрасно было бы искать в сражениях того времени примеры тактического соображения; [148] лишь в одном или двух случаях можно указать на выигрыш сражения с помощью военной хитрости или маневрирования.

Наглядный пример тогдашней тактики представляет нам битва при Гастингсе 14 октября 1066 г. между Вильгельмом Завоевателем с норманнским рыцарством и Гаральдом с саксами. Последний оградил свое расположение забором из щитов и плетнем; войско его состояло почти все из пехоты, между тем как у норманнов была почти исключительно конница. Сохранилось подробное описание этой битвы, написанное Робертом Уэсом (Robert Wace) при короле Генрихе II, лет 90 после сражения, когда оно еще было живо в памяти народа. Мы даем ниже несколько отрывков из этого описания, изложенного оригинальным, чрезвычайно образным языком. Описав высадки и сближение обеих армий, автор продолжает:

'Вильгельм сел на своего боевого коня и крикнул Рожеру, называемому де Монтгомери: я очень на вас рассчитываю, ведите ваших людей туда и атакуйте их с той стороны. Вильгельм, сын сенешала Осбера, честный, хороший вассал, пусть идет с вами и помогает вам; возьмите с собой людей из Булони и Пуа и всех моих наемников. Алэн Ферган и Эймери пусть атакуют с другой стороны, с ними пойдут люди из Пуату, британцы и все бароны из Мэна; я же со своими приближенными друзьями и родными буду сражаться в центре, где бой всего горячее.

Бароны, рыцари и начальники копий были уже все вооружены. Пехотинцы были хорошо снаряжены, имели луки и мечи, на голове шапочки и на ногах туго стянутые башмаки; некоторые были одеты в хорошие шкуры, другие в узкое платье и имели металлические сапоги, блестящие шлемы, щиты за плечами и копья в руках. Все имели отличительные значки, по которым узнавали своих, так что норманн не мог поразить норманна, франк -франка. Пехотинцы шли впереди, сомкнутыми рядами, рыцари следовали за ними, чтобы их поддержать. Рыцари и пехотинцы шли на своих местах, ровным шагом, соблюдая полный порядок, чтобы друг друга не обгонять и не разорваться. Все шли бодро и смело, лучники были наготове открыть стрельбу.

Гаральд созвал всех своих людей - графов, баронов, ленников -из их замков и из городов, дворов, деревень и местечек. Были собраны все крестьяне с тем оружием, которое имели, - палицы, копья, вилы, дубина. Англичане окружили свое расположение, где стоял Гаральд с друзьями и баронами, забором. [149]

Гаральд знал, что норманны приближаются и намерены атаковать его, почему и окружил заблаговременно забором место, где стояли его люди. Он поднял рано утром своих людей, приказал им вооружиться и готовиться к бою и сам одел вооружение, соответствующее его знатному сану. Он приказал им и советовал своим баронам держаться как можно сомкнутее и сражаться в плотной массе, так как, рассеявшись, им будет потом опять трудно собраться. 'Норманны, - сказал он, - честные вассалы, храбрые и пешком, и верхом, славные рыцари на конях, опытные в боях! Все потеряно, если только они прорвут ваши ряды; они имеют длинные копья и мечи, но у вас острые копья и хорошо отточенные секиры, и я не думаю, чтобы их вооружение было лучше вашего; бейте только все, что попадется под руку, щадить нечего.

Английские крестьяне имели острые топоры и ножи. Они построили перед собой сплошную загородку из своих щитов и дерева, так что не оставалось ни малейшей щели; таким образом, перед фронтом их было препятствие, которое норманны должны были преодолеть, чтобы сойтись с ними. Они намерены были ограничиться обороной за этой изгородью и если бы выдержали это намерение до конца, то, наверное, не были бы побеждены в этот день, так как всякий норманн, проникавший через препятствия, сейчас же падал под ударами топора или ножа, палицы или другого оружия. Они были одеты в короткие, узкие кольчуги, надетые поверх одежды, на голове имели шлемы. Они стояли в сомкнутых рядах, готовые к бою и с нетерпением его ожидая. Для прикрытия одного из крыльев войска была еще прорыта канава.

В это время показались норманны: головное их отделение шло по плоской вершине холма; вплотную за ним шла другая, более сильная часть войска, которая повернула в другую сторону поля сражения и построилась подобно головному отряду в сомкнутую массу. Наконец показался еще отряд, покрывавший всю равнину; в середине его высилось знамя, присланное из Рима, около него находился сам герцог, лучшие люди и главная сила войска. Честные рыцари и вассалы, храбрые воины стояли здесь, а равно и знатные бароны, хорошие лучники и копьеносцы, которые обязаны были окружать и оберегать герцога. Прислуга, не принимавшая участия в бою, а на обязанности которой лежало охранение обоза и запасов, двигалась более позади. [150]

Гаральд заметил приближение Вильгельма и увидел, что норманны разделились на три части, чтобы произвести нападение с трех сторон. Брат его Гурт подошел к нему, они стали около знамени, все просили Господа Бога охранять их. Около них собрались все их родственники и друзья: они просили не жалеть себя, так как теперь видно было, что никто боя не избежит. Каждый человек был в латах, опоясан мечом и со щитом за плечами. Большие топоры, которыми они собирались наносить страшные удары, были привешаны вокруг шеи. Они стояли пешие, в сплоченных рядах и держались прямо и смело.

Норманны двинулись тремя отрядами, чтобы произвести нападение с трех различных сторон; первый и второй отряды уже подошли, а третий, самый большой, с которым шел герцог и его люди, еще приближался. Все двигались смело и бодро вперед.

Как только оба войска сошлись ближе, раздался страшный шум и крик. Слышен был звук труб и рогов и других духовых инструментов; видно было, как воины строились, поднимали щиты и копья, натягивали луки, готовые к нападению и к обороне. Раздался большой шум и воинский клик. И с обеих сторон войско зашевелилось.

Норманны двинулись вперед, англичане сопротивлялись храбро; все имели бодрый и неустрашимый вид. И вот началась битва, о которой еще и теперь так много говорят.

С 9 часов утра и до 3 дня бой колебался, и никто не мог сказать, кто одержит верх. Обе стороны держались крепко и сражались храбро. Норманнские лучники пускали тучи стрел в англичан, но последние закрывались своими щитами, так что стрелы не могли причинить им никакого вреда. Поэтому норманны стали пускать стрелы почти прямо вверх, чтобы они падали на головы врагов. Многие англичане были ранены в голову и лицо, потеряли глаза, так что все стали опасаться поднимать их и оставлять лица открытыми.

Норманны убедились наконец, что англичане держатся очень твердо и что позиция их неприступна. Они составили совет и решили обратиться в притворное бегство, чтобы выманить англичан из-за их прикрытия и побудить рассеяться по полю, так как были уверены, что несомненно одержат верх, если только англичане потеряют сомкнутость. Как было задумано, так и исполнено. Норманны обратились в бегство; англичане бросились их преследовать, предполагая и крича, что враги уходят и [151] никогда более не вернутся. Обманутые таким образом англичане вышли из своей засады; увидев это, Вильгельм тотчас приказал своим повернуть. Начался отчаянный бой, и англичане были разбиты; но если бы они не оставили своей позиции, то, вероятно, никогда не были бы побеждены'.

Атака конницы под начальством норманнского герцога описана следующим образом:

'Тут появились те, которые охраняли его и никогда не покидали; их было около 1000 вооруженных людей, и они сомкнутыми рядами понеслись на англичан; тяжестью коней и ударами мечей они пробили густые массы противника и разгромили его; храбрый герцог скакал впереди. Многие из англичан еще преследовали, другие уже бежали, многие пали, многие были потоптаны конями; многие из богатых и знатных были убиты, но все-таки англичане собирались местами в кучки и держались отчаянно, сбрасывая людей и убивая лошадей'.

Приведенный рассказ дает очень живое описание образа ведения боя в XI столетии; он тем более интересен, что был написан очень скоро после битвы, которая в нем описывается.

Следующее сражение, о котором мы имеем некоторые подробности, произошло в 1214 г. при Бувине во Фландрии между королем Франции Филиппом-Августом и германским императором Оттоном IV, первый из которых одержал решительную победу.

Войско Филиппа состояло преимущественно из конницы, и он начал маневрировать с целью выманить императора из неровной местности на открытую равнину, где все преимущества были на стороне конницы. Он начал отступление, и Оттон, думая, что французский король желает избежать боя, последовал за ним. По получении этого известия Филипп выслал на рекогносцировку виконта Мелюна с частью легкой конницы и арбалетчиков; последний скоро увидел идущее в порядке неприятельское войско, где конница была построена позади пехоты. Так как это было обыкновенное построение перед боем, то Мелюн понял, что намереваются дать генеральное сражение, и послал рыцаря Герен доложить об этом королю, а сам остался на месте для дальнейшего наблюдения за противником.

Немцы имели в своем войске много пехоты, вооруженной копьями и очень хорошо обученной, так что она могла с успехом действовать против конницы даже и на открытой местности. Император [153] при построении войска в боевой порядок поставил .пехоту в первой линии, а за ней тяжелую конницу; союзные английские войска стояли на правом фланге, фламандские - на левом. У французов пехота была также в первой линии, за ней - тяжелая конница, а на флангах - легкая, поддержанная частью тяжелой. В описании этого сражения является намек на тактическое распоряжение, так как кажется, что тяжелая конница была построена в несколько отделений или эскадронов с интервалами между ними, через которые, пройдя мост у Бувина, двинулась пехота для занятия своего места в первой линии. По всем вероятиям, эти эскадроны состояли из контингентов разных баннергеров, которые были сведены вместе и составили как бы тактические единицы.

Дело было начато рыцарем Герен, который послал 150 человек легкой конницы для атаки фламандской жандармерии, стоявшей на крайнем левом фланге. Вряд ли он мог рассчитывать на успех этой атаки, скорее он имел в виду привести ею ряды противника в некоторый беспорядок и затем пустить в дело своих тяжелых всадников для нанесения решительного удара. По-видимому, он понимал всю важность резерва в кавалерийском бою, и действительно ему удалось этим путем сохранить его. Его план увенчался полным успехом. Бой начался в центре между пехотой обеих сторон, и, конечно, только что набранная и необученная французская пехота была очень скоро опрокинута хорошо подготовленной немецкой, дальнейшее наступление которой привело даже в некоторый беспорядок французских всадников, и немцы даже чуть не захватили короля, который был сброшен с коня ударом дротика. Но тут подоспела французская конница и после горячего боя одержала победу.

В сражении этом упоминается и о фланговой атаке, а равно и о противодействии ей, что показывает хотя некоторое появление тактических понятий.

Есть еще одно чрезвычайно важное обстоятельство, о котором нельзя не упомянуть в описании битвы при Бувине, так как оно знаменует как бы начало поворота в установившихся взглядах на взаимоотношение конницы и пехоты. Как мы уже говорили, тяжелое вооружение дворян, их искусство во владении оружием, тяжесть и сила их коней, полное пренебрежение, в котором находилась пехота, - все это привело к тому, что конница сделалась не только главным, но и единственным родом [154] оружия. Но так как при применении известной идеи в жизни очень легко впасть в крайность, то это и случилось с рыцарями: желая довести неуязвимость своего вооружения до высшей степени, они в конце концов сделали его настолько тяжелым, что одно ношение его доводило до крайнего утомления; дело дошло даже до того, что рыцарь, упав с лошади, не мог без посторонней помощи встать на ноги, и ему, чтобы не задохнуться, приходилось снимать шлем. Вероятно, приблизительно к этому времени относится изречение одного германского императора: 'Предохранительное вооружение защищает рыцаря и мешает ему нанести вред противнику'.

Все неудобства подобного тяжелого вооружения очень ярко выказываются следующими двумя случаями, имевшими место в сражении при Бувине. Граф Булонский, командовавший правым крылом союзной армии, сражался с большим ожесточением. Еще до начала боя он поставил отряд отборных пеших копейщиков в два ряда в виде пустого круга, внутри которого расположился сам. Для атаки он выходил из круга и бросался на неприятеля, а когда чувствовал себя утомленным боем, то уходил назад в круг, который, пропустив его, смыкался и останавливал натиск неприятельских всадников. Другой случай был следующий: два сражавшихся между собой конных отряда неожиданно остановились, как бы по взаимному соглашению, и сняли шлемы, чтобы хоть немного отдохнуть и набраться свежего воздуха.

Очевидно, что при таких обстоятельствах пехота должна была скоро занять подобающее ей положение. Один факт с графом Булонским, когда круг пехоты служил ему защитой от нападения тяжелых всадников, красноречивее целых томов книг свидетельствует о стойкости и дисциплине пикинеров.

Остается еще прибавить, что ко времени упомянутого сражения Филипп-Август имел пехотный отряд, до известной степени правильно организованный и называвшийся sergents d"armes. To же название 'sergents' было присвоено пехотным коммунальным войскам, которые были гораздо лучше ленных и которыми начальствовали дворяне. Имя servicus или sergent встречается, впрочем, иногда только для обозначения телохранителей; но часто так называли всю военную силу, предводимую рыцарями, в особенности тех, которые за ними сражались во второй линии. [155]

Глава III.
Время крестовых походов

1. Крестовые походы{60}

В конце XI столетия, когда рыцарство уже было твердо установившимся учреждением, в Европе произошло событие, отразившееся на многие годы в истории как в этой части света, так и в Азии.

Мы уже говорили о тесной связи религии с рыцарством и о ее большом влиянии на его развитие. Возраставшие рядом с ним суеверие и фанатизм, овладевшие всеми классами, стремление к военным подвигам, составлявшим всю цель жизни для дворянства, учреждение и распространение рыцарства, положившего конец мелким войнам и распрям христианских государств, - все это наполнило Европу горючим материалом, готовым воспламениться от одной искры.

Как раз в это время Петр Пустынник, мечтатель, с энтузиазмом предавшийся им самим созданной идее, обходил все христианские государства, призывая к крестовому походу для освобождения Гроба Господня. По всей Европе скоро распространились рассказы о тех притеснениях и насилиях, которые претерпевали смиренные пилигриммы, в большом числе посещавшие Святую землю.

Папа Урбан II поспешил воспользоваться этим случаем и употребил все свое влияние, чтобы побудить рыцарство всех народов и стран соединиться под знамена Церкви.

Скоро начали прибывать огромные толпы, одушевленные фанатизмом; споры между королями и сильными вассалами немедленно прекратились, и все соединились в одной цели: вести Священную войну против мусульман.

Вызванные этим воодушевлением крестовые походы представляют самое выдающееся и оригинальное явление средних веков и заслуживают изучения, так как они хотя и не имеют прямого влияния на развитие военного искусства, но дают довольно ясное понятие о существовавшем тогда способе ведения войны.

Первые крестоносцы состояли из совершенно недисциплинированного, отовсюду сбежавшегося сброда фанатиков из низших классов, которые причинили более вреда тем христианским землям, [156] по которым они проходили, чем неверным, которых поклялись победить.

Не имея никакой организации, без правильного способа довольствования и определенных средств для пропитания, они начали свой путь, нищенствуя, продолжали его, грабя и воруя, и уже в Венгрии на них было произведено нападение обозленными местными жителями, и большое число их было перебито. Только сравнительно незначительное количество их под начальством Вальтера Неимущего и Петра Пустынника продолжали путь и перешли Босфор; затем они вступили в пререкания между собой, разделились на части и были почти все перебиты войсками султана Солимана.

После первых крестоносцев двинулись в Святую землю еще другие банды, грабя и разбойничая не хуже первых, и все потерпели ту же участь, так что ни один из них не дошел до Палестины.

Уже несколько позже выступило на арену рыцарство, и во главе его - лучшие и храбрейшие рыцари того времени, взявшие на себя руководство движением христианства против неверных, франков против турок. Готфрид Бульонский, Раймунд Тулузский, Роберт Нормандский, граф Фландрский и многие другие знаменитые рыцари собрали вокруг себя цвет французского и итальянского дворянства и предприняли с огромным войском первый организованный крестовый поход; немецких и английских рыцарей участвовало в нем очень мало.

Крестоносцы двинулись разными дорогами для облегчения продовольствия, но с таким расчетом, чтобы всем отдельным отрядам одновременно прибыть в Константинополь. Эти меры резко отличают поход рыцарей от действий их предшественников -народных масс, но тем не менее рыцари также не имели понятия о правильной организации продовольственной части в армии и о средствах ее упорядочить.

В то время войны продолжались очень недолго, и войска всегда имели возможность продовольствоваться за счет страны, где они велись; поэтому войска не нуждались ни в подвозах, ни в устройстве магазинов. Следствием этого явления оказывался всегда недостаток продовольствия, как только собиралась в одном пункте многочисленная армия для боя, осады и т.п. То же самое видим мы у крестоносцев, но только в гораздо более сильной степени, так как армия их была гораздо многочисленнее; затруднения еще более усилились с достижением Малой Азии, страны неприятельской, [157] и гораздо большее число людей погибло от лишений и голода, чем от меча сарацинов.

По словам современных писателей, войско Готфрида и других представителей в этом походе состояло из 100 000 человек конницы и 500 000 человек пехоты. Собственно, боевой силой могла считаться только конница, так как пехота состояла из недисциплинированных и необученных масс народа, негодных ни для боя в открытом поле, ни для осады городов.

Все войско было разделено на отряды по нациям, и каждая из последних имела в лагере свой особый квартал. Рыцари имели кольчуги, шлемы, копья, мечи, кинжалы, палицы, луки и арбалеты; пехотинцы - только пращи и большие щиты.

Сарацины сражались преимущественно верхом и умели отлично стрелять из лука. Они придерживались образа действий древних парфян, беспрестанно наседая на противника и покрывая его массой стрел и вместе с тем не доводя дела до рукопашного боя.

Большая быстрота их лошадей давала им значительные преимущества при подобной тактике, так как сильная жара и тяжелое вооружение делали противников их положительно неспособными к сколько-нибудь значительным усилиям.

Разница между обеими конницами вполне определяется словами 'тяжелый' и 'легкий'. Христианская конница была тяжелой [158] в полном и настоящем значении этого слова. Она была страшна силой своей сомкнутой атаки с опущенными пиками, а в рукопашном бою никто не мог устоять один на один перед их могучими ударами мечом, палицей или секирой. Сарацины, напротив того, были великолепной легкой конницей как по снаряжению, так и в особенности по способности к быстрым передвижениям. Они одинаково ловко владели своими кривыми саблями, дротиками и стрелами. Их кольчуги, такие же, как и у рыцарей, предохранявшие их от ударов не хуже кольчуг крестоносцев, были вследствие превосходной обработки материала гораздо легче и гибче, а следовательно, и лучше. Действительно, эти восточные кольчуги, богато отделанные золотом и другими украшениями, были образцом оружейного искусства. Шлем, снабженный стрелой для защиты носа и султаном из перьев или волоса, был также очень легок и богато изукрашен золотом. Щит употреблялся небольшой, круглой формы и с острием посередине. Все простые воины были лучниками. Сарацины очень скоро переняли употребление копий. Они, конечно, не могли выдержать тяжелого натиска рыцарей и поэтому вначале постоянно [159] терпели поражения, но впоследствии приспособились и не давали себя атаковать; живые, поворотливые, они охватывали то один фланг, то другой, налетали, отходили назад, будучи все время наготове воспользоваться первым удобным случаем; безукоризненно владевшие конями и саблями, они скоро научились отбивать пики и наносить смертельные удары рыцарям в незащищенные места.

Таким образом, хотя численность крестоносцев была очень велика, хотя личная храбрость и обучение рыцарей стояли на очень высокой степени совершенства и вся масса в своем воинственно-религиозном возбуждении была доведена до фанатизма, тем не менее результаты походов оказались далеко ниже ожидаемых, и успех далеко не соответствовал понесенным лишениям и потерям. Крестовые походы красноречиво доказывают необходимость правильной организации, строгой дисциплины и единовластия на войне.

Идея рыцарства до такой степени овладела в то время умами европейских народов, что рыцари, гордые своей принадлежностью к такому высокому военному ордену, не допускали и мысли о существования рядом с ней другой военной силы - пехоты. Вследствие этого за войском из тяжелой конницы тянется огромная беспорядочная масса, не приносящая никакой пользы, а только увеличивающая затруднения по доставке продовольствия и стесняющая движение боевой силы.

Служба на коне до такой степени все поглотила, и пешая масса была до того бесполезна, что рыцари должны были взять на себя атаку и оборону крепостей, ведение всех необходимых при этом работ и даже постройку машин и службу при них.

Вместо того, чтобы воспользоваться пешими копейщиками и лучниками, вместо того чтобы оставлять сопровождавшие их пешие массы гарнизонами в завоеванных странах, рыцари только ослабляли свою боевую силу посылкой отрядов тяжеловооруженных всадников для охранения городских стен.

Вряд ли есть служба, менее требующая тактического искусства и предварительного обучения, чем оборона крепости, особенно в средние века, когда артиллерии не было, а осадные машины были очень слабы.

Если, несмотря на это, рыцари брали на себя оборону, то это обстоятельство доказывает лучше всего, до какой степени господствовало убеждение, что одна только конница способна нести службу, какого бы рода она ни была. [160]

Осада Никеи соединила все христианское войско перед этим городом, причем значительную помощь оказали присоединившиеся к крестоносцам греки; здесь же применены были все машины, еще известные римлянам. Рыцари спешились и усердно принялись за осадные работы, причем высшие вожди несли те же обязанности, что и простые солдаты. Сначала произведено было несколько штурмов, но они все были отбиты, несмотря на блестящую храбрость атакующих, несмотря даже на необыкновенные подвиги Готфрида Бульонского и Раймунда, двух наиболее выдающихся вождей, которые сражались во главе своего войска и лично стреляли из арбалетов.

При этой же осаде мы встречаем употребление мин и притом с большим успехом; с помощью одной из них Раймунд сделал подкоп под одну из главных башен города и разрушил ее; это произвело такое ошеломляющее впечатление на гарнизон, что город на следующий же день сдался греческому императору в надежде не быть разграбленным крестоносцами запада.

Осада Антиохии имела тот же своеобразный характер, как и осада Никеи, с той только разницей, что первая скорее должна быть названа блокадой; мы видим рыцарей, занятых преимущественно фуражировками, отражением вылазок гарнизона и попыток извне освободить крепость.

В это время крестоносцы пришли наконец к осознанию необходимости пехоты и бесполезности следующей за ними толпы бродяг.

Из них начали формировать пехотный отряд, который очень скоро сумел сделаться страшным для сарацин. Нищие и мародеры, приставшие к христианскому войску, отовсюду были привлечены к осадным работам и отданы под команду особого офицера, получившего название короля бродяг.

Они получали за свою службу плату из общей казны и когда приобретали средства для покупки одежды и оружия, то были принуждены вступать в ряды регулярного войска. Этим путем из вредных для дела бродяг были получены очень порядочные вспомогательные войска.

Хотя осада Антиохии продолжалась уже более 7 месяцев, все-таки крестоносцы еще долго, может быть, не овладели бы городом, если бы не измена одного офицера антиохийского гарнизона по имени Фира, который выразил готовность сдать одну из городских башен Боэмунду Тарентскому. В условленное время она была [161] занята 60 рыцарями, за которыми следовало еще большее число пехотинцев, вероятно спешенных рыцарей, и город был взят. Вооружение рыцарей, как кажется, и здесь состояло из копий и мечей.

При осаде Иерусалима мы опять видим стремление поручать все важные задачи исключительно рыцарям. После первого приступа, окончившегося неудачей, пришлось обратиться к осадным работам и к постройке необходимых машин как к единственному средству взять такую сильную крепость.

Недостаток системы в продовольствовании армии причинил и здесь крестоносцам большие лишения и потери. Генуэзский флот, прибывший как раз в это время в Яффу с большими запасами продовольствия, вооружения и снаряжения и привезший много генуэзских инженеров и плотников, доставил наконец главное, в чем нуждалась армия, и этим поднял дух и доверие крестоносцев. Рыцари и бароны принялись с новыми силами за осадные работы и энергично помогали простым рабочим в постройке машин и башен. Последних было построено три; они были сделаны выше городских стен и имели три этажа: нижний - для рабочих и два следующих - для рыцарей и воинов, которые могли при помощи подъемного моста перейти на стены. Метательные снаряды бросались с башен и с поля. Арбалетчики и пращники действовали непрерывно. Все три башни были двинуты одновременно к городским стенам; отряды рыцарей с штурмовыми лестницами пытались в то же время в разных местах взобраться на стены. Готфрид с братом Евстафием и Балдуином дю Бург встал на верхней платформе одной из башен, окруженный рыцарями, которые бросали тучи дротиков в город. Все прочие вожди - Раймунд, Танкред, герцог Нормандский и граф Фландрский сражались в передних рядах. После двух дней бесплодного боя башня Готфрида приблизилась настолько к городской стене, что можно было спустить мост; рыцари бросились к нему, овладели стеной и спустились за сарацинами на улицы. Вслед за тем крестоносцы ворвались в город со всех сторон, и началась страшная резня, где никому не было пощады.

Все приведенные описания осад Никеи, Антиохии и Иерусалима показывают совершенное отсутствие военного искусства в эту эпоху; как мы уже говорили, все возлагалось исключительно на рыцарей, следствием чего являл ось совершенно напрасная трата полезной боевой силы. [162]

Сарацины подобно крестоносцам предпочитали конную службу, и их войско состояло преимущественно из конницы. В сражении при Дорилее во Фригии в армии Солимана числилось приблизительно от 200 000 до 350 000 всадников. Они были вооружены длинными татарскими луками, кривыми саблями и дротиками и сражались издали, гарцуя вокруг противника и пуская в него массу стрел. Пока лошади их были свежи и колчаны полны, они имели очевидное преимущество, и только после продолжительного и отчаянного боя, в котором пало от турецких стрел около 4000 рыцарей, фланговая атака Раймунда Тулузского решила дело в пользу христиан.

В сражении при Антиохии войско султана мосульского Кербоги, атакованное крестоносцами, состояло из 100 000 всадников и 300 000 пехотинцев, по другим источникам вся его численность доходила до 600 000 человек всех родов оружия. Крестоносцы были сильно ослаблены лишениями и потерями, которые они понесли как при осаде Антиохии, так и позже, когда сами были в ней осаждены турками; из 60 000 рыцарей, подошедших к Антиохии, едва осталось 200 человек конных, способных к бою; сам предводитель их Готфрид Бульонский должен был занять лошадь, чтобы быть в сражении верхом. Вследствие этого рыцари вынуждены были сражаться пешком, но сохранили свое обыкновенное вооружение. Они двинулись вперед в 12 отделениях и были тотчас же атакованы турками, которые, пустив массу стрел, налетели на них с яростью, но были стойко и твердо встречены, причем рыцари сами ворвались в их ряды.

У сарацин, не носивших вообще тяжелого вооружения, был в этом сражении отряд из 3000 всадников, закованных в стальные латы и вооруженных палицами. Этот отряд действовал прекрасно и внес ужас и смятение в ряды христиан. После упорного рукопашного боя, в котором отчаяние и вовремя возбужденный одним из предводителей религиозный энтузиазм довели мужество крестоносцев до высшей степени, они разбили сарацин, овладели их лагерем со всеми запасами и перебили около 100 000 человек.

Султан Салладин имел оба рода конницы: тяжелую и легкую; при нем состоял отряд телохранителей из 1000 мамелюков, которые имели полное предохранительное вооружение и поверх него - носили шелковые туники шафранового цвета; сам султан носил такое же одеяние. Впрочем, большая часть конницы была легкой; она положительно не могла выдержать атаки закованных в железо [163] крестоносцев, предводимых отважным Ричардом Львиное Сердце. Поэтому сарацины приняли тактику парфян против Красса, но христианское войско состояло преимущественно из конницы, и кольчуги рыцарей вполне защищали их от стрел. Ричард поступил очень ловко: он продолжал держать свое войско в сомкнутом строю и избегал боя, пока ему не удалось заманить противника близ Ассура на равнину, окруженную со всех сторон горами и лесами; [164] тогда он во главе своих английских дворян и всего войска стремительно бросился на ошеломленных сарацин и прорвал их боевой порядок; куда только достигали удары его меча, все падало или обращалось в бегство. Множество сарацин было перебито и, несмотря на отчаянное сопротивление, они были разбиты на голову, причем понесли громадные потери.

Рыцарство достигло в это время своего высшего развития, и никогда оно не имело в своих рядах более храброго рыцаря и вообще более выдающегося предводителя, чем Ричард Львиное Сердце.

После целого ряда крестовых походов в 1248 г. французский король Людовик IX Святой повел сильное войско в Египет. Подробности высадки, произведенной около Дамиетты, очень интересны. Отряд рыцарей под командой Жуанвиля, Балдуина Реймского и графа Яффского, достигнувший берега раньше других, выстроил боевой порядок, чтобы прикрыть высадку прочих. Рыцари, лошади которых еще не были высажены, приняли очень своеобразное и вполне подходящее построение: они сомкнулись как можно теснее, поставили перед собой на песок свои щиты и уперли на их верхний край копья, образовав, таким образом, непроницаемую стену, перед которой мусульманские всадники должны были повернуть кругом. Под прикрытием этой горсти высадка прочих частей была произведена без малейшей потери и промедления.

Хотя крестовые походы продолжались в течение 250 лет{61} и в них принимали участие все европейские народы, хотя они стоили 2 000 000 человеческих жизней и многих миллионов денег, тем не менее мы нигде не найдем, чтобы они оказали хотя бы малейшее влияние на развитие военного искусства, хотя недостатки в действиях, так сильно поражающих нас своей несообразностью и отсутствием тактики, постоянно давали себя чувствовать, но не было сделано никакой попытки их устранить. Замечательной чертой крестовых походов является именно отсутствие хотя бы одного выдающегося преобразователя, который бы исправил недостатки в армиях крестоносцев и организовал бы их так, чтобы обеспечить им успех. Никогда, может быть, необходимость реформы всей системы не была так очевидна, никогда войска не платили за свои недостатки так наглядно и горько, никогда, наконец, не было более широкого поля действий для гения, но, несмотря на такую настоятельную [165] необходимость в реорганизаторе, он не появлялся, и это, может быть, лучшее доказательство того подавляющего влияния, которое рыцарство оказывало на умы людей всех сословий.

Затем, хотя крестовые походы и доказали вполне осязательно затруднительность действий конницы на всякой местности и невозможность выполнения ею одной всех задач, выпадающих на войско в военное время, но прошло еще много лет и было дано много сражений, пока пехота получила опять подобающее ей место.

Прежде, однако, чем обратиться к эпохе возрождения пехоты, остановимся на коннице народов, не участвовавших в крестовых походах, так как она тем не менее заслуживает внимания.

2. Конница русских и поляков в период крестовых походов. Нашествие монголов и т.д.{62}

Страна, где жили сарматы, была мало известна грекам и римлянам; о ней имелись только рассказы как о стране, где царствовала постоянная ночь, и тому подобные басни. Позже имеются о ней сведения только от тех народов, которые проходили по ней во время своих переселений. Вследствие этого очень трудно составить себе ясное понятие о ее народонаселении и его нравах и обычаях.

Мы можем найти некоторые сведения о состоянии сарматской конницы в IV в. у Аммиана Марцеллина. Она составляла главную часть войска; как предохранительное вооружение носили латы (из пластинок лошадиного копыта, нашитых на шерстяную одежду), достаточно защищавшие от ударов дротика или меча; затем она была вооружена длинными копьями, большими луками и короткими кинжалами. Недостаток железа вынуждал делать наконечники из рыбьих костей, причем они пропитывались ядом. При набегах каждый всадник имел одну или двух заводных лошадей, на которых садился в случае усталости той, на которой ехал, через что приобреталась возможность пробегать с большой быстротой огромные расстояния и появляться совершенно неожиданно в том или другом месте.

Норманнские морские короли, которые предпринимали походы на все части Западной Европы и победоносно прошли по Франции, [166] Апулии, Неаполю и Сицилии, показались также и в России, и в 862 г. Рюрик, нормандский или варяжский князь, положил основание славянскому, или русскому, государству.

В 906 г, Олег, правитель государства во время малолетства Игоря, сына Рюрика, объявил войну грекам. Он собрал большое войско из славян и варягов и двинулся в путь, причем пехота ехала по Днепру на 2000 маленьких лодок, а конница шла по берегу. Этот способ передвижения вполне соответствует образу действий норманнов - больших любителей моря. На порогах лодки перетаскивались волоком. Подобное мы видим в новейшее время в Канаде во время экспедиции генерала Уольслея в 1870 г. на Красную реку. Здесь 1200 солдат и почти такое же число лодочников сделали таким образом более 1000 верст, везя с собой все необходимые запасы, причем в 47 местах приходилось лодки и запасы перетаскивать на руках. Другого пути, однако, не было, так как все пространство на большое расстояние по обоим берегам реки было покрыто густым девственным лесом. Очень может быть, что подобное же обстоятельство вынудило и Олега избрать путь по реке.

Историки умалчивают о том, допустили ли конницу беспрепятственно пройти через Болгарию к Константинополю, но весьма вероятно, что она шла по берегу Черного моря и находилась в окрестностях Константинополя, когда Олег подступил к городу; известно, по крайней мере, что все его окрестности были опустошены и сожжены на очень далекое расстояние кругом, и, вероятно, это было делом рук конницы. Греки не завязывали сражения и откупились большой суммой денег.

Говорят, что Олег предпринимал еще другой поход на греков, но умалчивание о нем греческих историков делает известие это довольно сомнительным; во всяком случае никаких подробностей об этом втором походе не имеется.

В 941 г. Игорь сделал высадку на берега греческой империи, но потерпел поражение и понес большие потери от греческого огня, который бросался в его войска из многочисленных трубок и машин.

Два года спустя Игорь с большим числом конницы и пехоты предпринял вторично поход против греков, но в этот раз император предпочел купить мир большими подарками. В1043 г. поход Ярославля, правнука Игоря, против Константинополя также кончился неудачно, отчасти вследствие бури, отчасти вследствие того же греческого огня. [167]

Благодаря норманнам были введены многие существенные улучшения в тактику славян. Эти последние сначала сражались подобно скифам в беспорядочных массах, норманны же разделили все войско на несколько отделений, из которых каждое строилось отдельно и имело свое знамя. Они же ввели в употребление трубы для подачи сигналов при перестроениях и для возбуждения духа при атаке, которая стала производиться сомкнутыми частями. При войске имелась обученная конница, состоявшая частью из коренного населения, частью из чужих наемников. При движениях высылались вперед для охранения отряды, так что войска были" обеспечены от нечаянных нападений. Люди постоянно обучались как всем перестроениям, так и бою. Русские носили из предохранительного вооружения латы, наручники и большие шлемы, а из наступательного употребляли копья, луки и обоюдоострые мечи.

Войско подразделялось на отделения по 1000 человек в каждом под командой тысяцких; дальнейшие подразделения были: сотни с сотниками и десятки с десятниками во главе.

Отряд телохранителей князя составлялся из отборных воинов; он должен был служить примером всему войску в храбрости и всех прочих военных доблестях. Князь начальствовал всем войском, помощниками его были воеводы. Варяги составляли совершенно отдельный отряд и получали, кроме известной части в добыче, еще и постоянную плату. Бой обыкновенно завязывался лучниками.

Воины надевали вооружение перед самым боем; в походе оно возилось на повозках. Противники часто пользовались этим обычаем для нечаянных нападений на беззащитное войско.

Польские войска состояли в течение многих столетий почти исключительно из конницы и притом отличной. Аллодиальная система продолжала еще долго держаться в Польше после того, как она во всей прочей Европе была уже заменена ленной. Вся нация состояла, как и до новейшего времени, из одной большой общины всех свободных земельных владельцев, или дворян, которые ревниво охраняли свое право обсуждать лично на собраниях все вопросы. Эти дворяне, появлявшиеся на собраниях всегда верхом, с богатым оружием, в дорогом меховом платье, составляли законодательную власть в мирное время и воинскую силу в военное. Они выбирали короля на собрании всех аллодиальных владельцев и так дорожили правами свободного лица и не терпели ограничений, что для решения всех вопросов требовалось полное единогласие. [168] Эти гордые рыцари смотрели с презрением на всякого рода деятельность, кроме военной службы, которая одна считалась подходящей для дворянина. При этом их стремление к равенству было так велико, что у них совсем не существовало наследственных должностей, и каждое место могло быть только пожизненным.

Все вооружение польского дворянина было всегда великолепно изукрашено. Оно состояло из кинжалов и сабель с насаженными на них драгоценными каменьями, щитов, дорогой артистической работы, секир с серебряными насечками и украшениями из смарагдов и сапфиров, луков и стрел. Лошади часто были совершенно закованы в железо, и каждый рыцарь в подражание римским воеводам носил кольцо как знак принадлежности к рыцарскому братству.

В состав войска входили весьма различные элементы: войска национальные - небольшой отряд регулярных войск, получивший снаряжение и довольствие от республики; посполитое, или всеобщее, ополчение всех свободных граждан или дворян верхом; вооруженные слуги и, наконец, наемники, большей частью из немцев.

Почти все эти части служили на конях. Тяжелая конница составляла главную силу войска, она делилась на кирасир и гусар и была известна под именем товарищей, так как они все были равны между собой и с королем, который был только primus inter pares (первый между равными) и потому всегда обращался к ним со словом 'товарищ'.

Кирасиры имели предохранительное вооружение и шлемы из стали, копья, сабли и луки; гусары носили кольчуги и действовали преимущественно саблей; позже они имели даже таковых две: одна носилась на левом боку всадника, а другая была прикреплена с левой же стороны к седлу. Как кирасиры, так и гусары отличались прекрасным вооружением и снаряжением, были всегда очень богато одеты в меха и шкуры и имели огромное количество прислуги.

Образ действий польской конницы имел, как кажется, некоторое сходство с образом действий прочих рыцарей Западной Европы: дворяне, или товарищи, составляли первую линию, свита, или слуги, - вторую и должны были оказывать всякую помощь своим господам. Позже польские гусары строились в эскадроны по 100 человек по фронту; сзади стояла свита из легких всадников в четырех шеренгах. Зедделер говорит, что гусары имели копья длиной в 19 футов, с разноцветными знаками на концах. [169]

Уже в самом древнем периоде русской истории встречается слово 'дружина'. Это было вроде отряда телохранителей, набиравшихся из высших классов и состоявших на содержании князя. Они имели очень выдающееся положение, так как составляли в мирное время совет князя, а в военное - отборный отряд. Сначала дружины пополнялись исключительно варягами, но впоследствии в них стали принимать тех туземцев, которые отличились особым мужеством и силой. Позже появились две дружины: старшая, состоявшая из бояр или дворян, и младшая (двор) - из прочих классов; из младшей произошли также дворяне. Эти дружины встречаются только в России. Дружинники были в постоянном общении с князем, и все отношения их имели совершенно личный характер и не были нисколько связаны ни с той землей, откуда они пришли, ни с той, где находились; это могло происходить от слабого экономического развития народов, составлявших русское государство, вследствие чего русские не имели склонности к владению землей и постоянному жительству на одном месте. Содержание дружин производилось или реквизициями, или из имущества князя. В конце XII столетия князья начали получать оседлость, и тогда дружинникам было дано право приобретать землю. В военное время в помощь дружине нанимались конные отряды варягов, печенегов и торков; все они были конные.

В начале XIII столетия в Восточную Европу вторглись полчища монгольских всадников под предводительством сына Чингисхана и произвели страшное опустошение и разорение по всему пространству, где только проходили.

Эти дикие орды татарских всадников уже прошли почти по всей Азии, проникли в Китай и покрыли кровью все пространство от Тихого океана до Черного моря, разрушая государства и разграбляя жителей.

Чингисхан ввел у монголов военную систему, которая, давая им везде победу, доказывает его талант полководца и организатора. Все его войско, состоявшее исключительно из конницы и вооруженное луками, саблями и железными палицами, было разделено на отделения в 100,1000 и 10 000 человек. Данные об общей численности всего войска просто баснословны и, несомненно, очень преувеличены. Все сражения, данные в Европе, кажутся мелкими стычками, если их сравнить с теми, которые имели место на равнинах Азии. Говорят, что в битве на равнине к северу от Яксарта участвовали 700 000 монголов у Чингисхана и 400 000 человек [170] у Магомета, султана Хорезма, владения которого простирались от Персидского залива до границ Индии и Туркестана; из его войска пали в битве 150 000 человек.

По смерти Чингисхана сын его Октай, разорив предварительно Китай, решил произвести вторжение в страны, лежащие на западе от его владений. У него было более миллиона воинов. Он дал из них 500 000 своему племяннику Батыю и приказал ему в 1235 г. идти на запад. В 6 лет эта масса прошла расстояние, равное 1/4 части земного экватора. За войском следовали огромный обоз и стада, а равно и семейства, которые жили в палатках. Реки они или переходили по льду, или переплывали, а для перевозки повозок и вещей пользовались кожаным лодками. Воины действовали преимущественно стрелами и старались издали перебить ими врагов. Ханы и прочие вожди оставались сзади и оттуда руководили своими людьми с помощью заранее условленных сигналов. Татары, кроме луков, имели большие сабли, копья с крыльями и плетеные щиты. Довольствовались они охотой и мясом следовавшего за ними скота. Летом они шли на север и останавливались около рек и озер, зимой возвращались на юг и располагались за горами, защищавшими их от северных ветров.

Ежегодно происходило верхом собрание всего народа, где разделялись пастбища, объявлялись законы и решались дела.

Татары были крайне воинственны; их любимым занятием была война, главным стремлением - слава.

Их расположение лагерем в мирное время и охота имели также военный характер. Они были великолепными наездниками и почти все время проводили в седле, на котором даже часто ели и спали. По быстроте и ловкости движений они превосходили всех своих противников. Они были всего опаснее, когда обращались в бегство, так как оно было часто притворное и вело за собой полное поражение воображаемого победителя. Вообще они прибегали очень часто к разного рода хитростям; жестокость их была ужасна. [171]

Будучи совершенно незнакомы с искусством укрепления и обороны городов, они вместе с тем отлично умели строить самые большие осадные машины и вести все осадные работы.

Одежда их была самая простая; шкуры их стад доставляли им очень прочный и теплый материал. Кочующая жизнь ознакомила их со всеми трудностями продолжительного движения, и потому ни высокие горы, ни широкие реки, ни глубокие пропасти не составляли для них серьезных препятствий. Дисциплина у них была строгая, послушание вождям полное; порядок, в котором они исполняли все передвижения, несмотря на свою многочисленность, приводил противников в изумление.

Они заключали мир только с побежденными врагами. Кто бежал с поля сражения или бросал товарищей в опасности, подвергался смертной казни.

В Киевском княжестве узнали о приближении первой монгольской орды от половцев, которые бежали перед ней со своими семействами и скотом. Русские князья немедленно собрали многочисленное войско и на берегах Днепра наголову разбили передовой отряд монгольский; успех этот должен быть приписан ловкости и храбрости лучников. Воодушевленные победой русские переправились через реку навстречу врагу. Через 9 дней они встретили монголов на берегу реки Калки, и 31 мая 1223 г. здесь произошла решительная битва, в которой русские потерпели полное поражение отчасти вследствие измены половцев, которые не только покинули место боя, но и бросились грабить своих союзников русских, отчасти же вследствие многочисленности и ловкости неприятельской конницы. Татарские историки говорят, что монголы выманили русских в открытую степь, где они были совершенно беззащитны против конных лучников и где они должны были сражаться несколько дней сряду. Поражение русских было едва ли не самым ужасным из всех, ими испытанных, и так же ужасно было несчастье, постигшее страну вследствие этого поражения. Победители преследовали побежденных со страшным ожесточением, и только 1/10 часть прекрасного и многочисленного русского войска успела спастись.

После этой битвы монголы пропали на несколько лет, но в 1237 г. появились опять под начальством того же Батыя, разгромили князя Рязанского Юрия и взяли Рязань, разбили великого князя Всеволода при Коломне, сожгли Москву и перерезали всех ее жителей. Та же участь постигла Владимир, Городец, Галич, [172] Ростов и много других городов, жители которых были перебиты или уведены в рабство. Наконец, в 1240 г. после отчаянного боя и геройского сопротивления Киев также попал в руки монголов, и этот прекрасный город был совершенно разрушен и стерт с лица земли, и прошло много времени, пока начал строиться на этом месте другой город.

По завоевании Руси Батый двинулся в Польшу и Германию, разоряя и уничтожая все на своем пути. Люблин, Варшава, Краков были разрушены; на всем пространстве от Карпат до Балтийского моря поля были потоптаны татарскими конями, деревни -сожжены. Герцог Силезский, польские палатины и гроссмейстер немецкого ордена соединились, чтобы дать отпор монголам, но были наголову разбиты на Лигницких равнинах близ Вальштата 9 апреля 1241 г.

Остановимся несколько подробнее на этой битве.

Польское войско состояло из тяжелой конницы, привыкшей действовать преимущественно ударом, шоком. Герцог Генрих Добрый и граф Верхнесилезский Мечислав разделили войско на пять корпусов, причем вполне правильно оставили часть в резерве. Как кажется, вообще в этом бою обе стороны понимали всю важность резерва при кавалерийском столкновении.

Дело началось энергичной атакой крыла поляков против левого - монголов; она была сначала удачна, так как легковооруженные монголы не могли выдержать удара тяжелой польской конницы. Татары начали отступать, затем повернулись назад, атаковали уже потерявших разбег и силу удара поляков и отбросили их на резервы, но последние поспешили на помощь, опрокинули монголов и бросились их преследовать. Тут, по словам польских историков, неожиданно 'произошло колдовство': поляки обратились в бегство. Вернее, этот результат был достигнут остановкой татар и возобновлением ими атаки на расстроенного преследованием противника. Не привыкшие к подобной тактике, пораженные неожиданностью, неповоротливые рыцари были без труда опрокинуты и прогнаны на прежние свои места.

Герцог Генрих, как кажется, опытный полководец, имел еще резерв, который он сам повел в дело. Монголы, не выждав его удара, прибегли к прежней тактике, а затем, расстроив все силы поляков, Батый ударил на них с последними еще сохранившимися у него резервами и прогнал с поля сражения. [173]

Эта битва положила конец движению монголов на запад{63}; встретив такое сильное сопротивление, они, хотя и победили, не осмелились идти дальше в прежнем направлении, повернули на юг, перешли Карпаты и наводнили Венгрию. На этом их движении не представляется интересных эпизодов, касающихся действий кавалерии.
 
Rambler's Top100 Армения Точка Ру - каталог армянских ресурсов в RuNet Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Russian Network USA