Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
Конница римская

1. Древние времена{38}

Главную силу римского войска составляла во все времена пехота. С ней они завоевали весь свет и на нее всегда обращалось неусыпное внимание, чтобы подержать ее на соответствующей высоте. Римская пехота была отлично вооружена как наступательным оружием, так и предохранительным, прекрасно обучена и дисциплинированна. Вначале она строилась, вероятно в виде подражания грекам, в фалангу, но очень скоро перешла к манипулярному строю, в котором легион, разделенный на несколько частей, обладал большей подвижностью. При Цезаре несколько манипул сводились в одно целое, и тактической единицей сделалась когорта; так продолжалось и при императорах, причем когорты состояли вообще из 555 человек.

Римляне подобно спартанцам не были кавалеристами в душе, хотя высшие классы несли службу верхом. Любопытен в этом смысле тот факт, что во времена республики ни один офицер легиона не имел права нести службу верхом; даже выбиравшийся в минуты крайней опасности и облеченный почти неограниченной властью диктатор не имел права садиться на лошадь, не получив на то особенного разрешения народа.

Если верить легендам, составляющим основание древнейшей истории римлян, то можно прийти к заключению, что кавалерийская служба была известна еще при основании Рима и получила некоторое развитие, но имена вождей ее, вероятно, относятся к области мифов. Во всяком случае до 2-й Пунической войны римская конница была немногочисленна и не играла заметной [48] роли в войнах г почти все сражения были выиграны пешими легионерами, и очень мало встречается примеров, где успехом обязаны коннице. Одним из таковых является захват римскими всадниками без всякой посторонней помощи туского города Троссулума, почему они иногда называются 'trossuli' вместо 'equites'.

Как известно, Ромул разделил все население Рима в гражданском и военном отношении на трибы и курии; каждая курия выставляла 100 человек, триба в 10 курий - 1000 человек, а все 3 трибы - 3000 человек, исключительно пехоты, которые и составляли ядро войска. Кроме того, Ромул сформировал конный отряд из 3 центурий по 100 человек каждая, набиравшийся со всех триб. Всадники эти, называвшиеся 'celeres' или 'equites', были вооружены мечами и метательными копьями и обучались как конному, так и пешему бою. Это была отборная молодежь из патрициев, составлявшая как в мирное, так и в военное время корпус телохранителей при особе царя.

Тарквиний Древний, как кажется, придавал более значение коннице и применял ее больше, чем его предшественники: так, он увеличил число всадников в каждой центурии на сто. Вновь сформированные в отличие от бывших раньше назывались соответственно трем трибам: Ramnenses, Tetienses и Inceres posteriores. В древних источниках говорится, что конница эта оказала ему в его войнах значительные услуги.

Сервилий Туллий, реорганизовавший государственное устройство и войско, разделил прежние 3 двойные центурии на 6: это были 6 патрицианских центурий, известных под именем sex suffragii.

К ним было прибавлено еще 12 центурий всадников из наиболее состоятельных людей; в этих новых частях, при формировании коих руководствовались принципом состоятельности, а не происхождения, были плебеи, хотя должно было быть и много патрициев, так как вряд ли все число этих последних могло поместиться в первых 6 центуриях. Впрочем, во все центурии всадников допускались в первое время только люди безупречного поведения, состоятельные и при том условии, чтобы отец и дед были людьми свободными.

Все 18 центурий всадников получали казенных лошадей (equi publici), и всадникам ежегодно выплачивалась известная сумма на со держание коней. Позже, около 403г. дон. э., для пополнения конницы явился другой класс всадников, а именно граждане, имевшие [49] достаточное состояние для службы на коне. Они не получали лошадей от казны, а были обязаны купить и содержать таковых на свой счет. Впрочем, этот класс хотя и имел преимущество конницы над пехотой, но считался, как кажется, ниже, чем equites.

Всадникам, служившим на казенных лошадях, производился ежегодно смотр цензорами, причем они должны были проходить перед этими последними справа по одному, ведя лошадей в поводу. Если цензоры находили вид всадника или его снаряжения неудовлетворительным, или содержание его лошади нехорошим, или вообще считали его недостойным служить в коннице, то вычеркивали его из списка, отбирали лошадь, а иногда переводили насильно в пехоту. Подобное наказание считалось очень постыдным, особенно в первое время, тогда как впоследствии оно стало налагаться под влиянием личной ненависти или несогласия политических взглядов.

В 251 г. до н.э. 400 всадников, находившихся в Сицилии под командой консула Аврелия Котты, отказались исполнить его приказание о постройке нескольких укреплений; ослушание было доведено до сведения цензоров и виновные были лишены своего звания и права голоса на выборах.

Срок службы в коннице был десятилетний, между тем как в пехоте доходил до 16 и даже до 20 лет. Всаднику разрешалось оставаться на службе и далее означенного срока, если он был способен к действительной службе.

Классы, из которых пополнялась римская конница, были высшими по общественному положению и наиболее богатыми; то же мы видим почти везде в древние времена, кроме разве только немногих греческих государств. Так, уже у ассирийцев и египтян наиболее знатные и богатые люди сражались на колесницах, а впоследствии верхом, и служба в коннице служила некоторым отличием. Римские всадники тоже имели некоторые преимущества и впоследствии составили особый класс. Деятельное участие, принятое ими в подавлении восстания, произведенного Катилиной, настолько увеличило их значение и могущество, что, по словам Плиния, они составили в государстве третье сословие, и к известному титулу 'Senates Populusque Romanus' с тех пор стали прибавлять еще: 'et Equestris Ordo'. Всадники носили как знак своего звания золотое кольцо.

В соседних с Римом государствах конница также пополнялась лицами из высших классов общества; так, мы читаем, что после [50] поражения самнитян Папирием в 293 г. до н.э. большая часть их войска бежала в город Аквилонию, а конница, 'состоявшая из предводителей и знати', отошла к Бовиануму.

Класс всадников продолжал существовать в Риме очень долго, когда они уже перестали служить в войске особого рода оружия. В позднейшие времена республики вся конница поставлялась союзными государствами. Так, у Цезаря в войне с галлами не было римлян в коннице. Мы видим, например, что при свидании с Ариовистом он взял с собой в конвой своих легионеров, посаженных на лошадей союзной галльской конницы, так как опасался довериться безусловно всадникам, поставленным союзниками.

Впрочем, если лица, принадлежавшие к сословию всадников, и не составляли впоследствии особого корпуса, то все же им поручались в армии места, требующие доверенных лиц; они служили офицерами в союзной коннице, в легионах, или при штабах, или же в качестве охотников (singularii) исполняли особо опасные поручения.

Особенно важное значение получило сословие всадников при Августе, когда на все высшие места как в войске, так и в гражданском управлении стали назначаться лица этого сословия и вступить в него было особым преимуществом, а состояние в нем стало, таким образом, лучшим рекомендательным письмом при вступлении в жизнь. Молодые люди других сословий не могли рассчитывать ни на получение чина выше центуриона в войске, ни на занятие сколько-нибудь выдающегося места в гражданской службе.

Все equites, несшие действительную службу, обязаны были жить в Риме и, таким образом, завоевали себе еще при Империи высокое общественное положение. При Валентиниане и Валенце они занимали второе место в городе и были освобождены от телесного наказания.

Офицеры конницы считались старше офицеров пехоты того же чина; декурион конницы соответствовал центуриону легиона.

Мы имеем очень мало сведений об обучении и образе действий римского войска в древние времена. В описании у Ливия сражения между римлянами под начальством Валерия и Брута и веями под начальством изгнанного Тарквиния и его сыновей говорится, что Валерий имел под своей командой пехоту, построенную в виде четырехугольника (вероятно, фалангообразно), а Брут - конницу, которая была выслана вперед для рекогносцировки. Вейской конницей командовал Арунс, сын Тарквиния. В происшедшей [51] между конницами стычке дело дошло до рукопашной схватки, и обе стороны сражались копьями, чему доказательством служит тот факт, что Брут и Арунс, бросившись друг на друга, пронзили друг друга копьями и пали мертвыми с коней.

Так же точно и в битве при Регильском озере конница действовала, по всем вероятиям, копьями. Бой долго колебался, и римская пехота начала изнемогать, когда диктатор Постулий поскакал к стоявшей в резерве коннице и потребовал, чтобы она спешилась и поддержала утомленную пехоту; требование было сейчас же исполнено: всадники соскочили с лошадей и поспешили встать в переднюю линию. Пехота, воодушевленная прибытием этих знатных юношей, удвоила усилие и успела наконец сломить сопротивление латинян. Тогда всадники сели на подведенных в это время коней, бросились за неприятелем, имея за собой пехоту, и в скором времени неприятельский лагерь был взят.

Ливии рассказывает далее, что в 481 г. до н.э. консул Цезо Фабий опрокинул аквов атакой только своей конницы, но пехота от ненависти к нему отказалась преследовать противника.

Когда в 447 г. до н.э. в сражении между сабинянами и римлянами первые неожиданно охватили фланг римлян, то всадники двух легионов в числе 600 человек соскочили с коней, бросились на врага и приостановили его наступление; затем опять сели верхом, поскакали к другому флангу и здесь своими атаками способствовали выигрышу сражения.

Еще пример лихих действий римской конницы представляет происшедшее в 422 г. до н.э. сражение между римлянами под начальством консула Кая Семпрония и вольсками. Как кажется, римская пехота была тогда невысокого достоинства; по крайней мере, историк жалуется, что их войско было гораздо менее дисциплинированно, чем у вольсков. Эти последние наступали очень смело и решительно, римляне же колебались, останавливались и наконец начали отходить назад. В эту критическую минуту начальник одной из конных частей, Секстий Тимпаний, предложил своим всадникам слезть, следовать за его копьем, как за знаменем, и доказать, что с ними не может сражаться никакая конница, когда они верхом, и никакая пехота, когда они в пешем строю. Атака была ведена столь энергично, что вольски стали отходить и линия их была прорвана. Спешенные всадники проникли в середину неприятеля, который между тем опять сомкнулся в тылу их и отрезал их от своих. Римская пехота делала тщетные усилия выручить [52] своих всадников. Тимпаний, не имея возможности про.-, биться назад, отвел свой отряд на небольшой холм, где, окруженный со всех сторон противником, храбро оборонялся до ночи, когда неожиданный случай вывел его из опасности: обеими сторонами овладел внезапно панический страх, так что они бросились бежать в разные стороны и на поле сражения остался только Тимпаний со своим отрядом. Опасаясь, однако, засады, он остался на месте до наступления дня и тогда, убедившись в отступлении неприятеля, отвел свой отряд в Рим, где был встречен с торжеством.

Из описания этих сражений мы видим, что римские всадники сражались иногда пешком; надо полагать, однако, что это не было их назначением, иначе им дали бы, вероятно, более полное предохранительное вооружение.

В битве при Сентинуме римские и кампанские всадники дважды атаковали галльскую конницу вполне удачно, но затем они сами были совершенно неожиданно атакованы боевыми колесницами; вид их испугал лошадей, конница пришла в беспорядок, бросилась назад и смяла свою собственную пехоту.

Таким образом, в этом деле колесницы оказали серьезную услугу, впрочем, более тем моральным впечатлением, которое они произвели на никогда не видевших их римлян, чем своей действительной годностью для боя.

2. Снаряжение, вооружение и тактика римской конницы в древние времена{39}

Снаряжение первых римских всадников было очень просто. Они носили короткую тунику, оставлявшую руки и ноги голыми; седел и стремян не было, на спину лошади клалась попона, которая удерживалась на месте троком, грудным ремнем и подхвостником. Всадники лат не имели, а из предохранительного вооружения носили круглые щиты, обтянутые бычьей кожей, и шлемы.

По словам Полибия, копья были очень плохи: во-первых, по своей легкости и непрочности они очень легко ломались, и, во-вторых, они имели железный наконечник только на одном конце, который обыкновенно после первого же укола обламывался. Точно так же и [53] о щитах Полибий говорит с большим пренебрежением, утверждая, что они не давали никакой защиты и что в дождливую погоду покрывавшая их кожа скоро размокала и щит делался никуда негодным. Из наступательного оружия всадники имели мечи и копья. Будучи очень легко вооружены и не имея фактически почти никакого предохранительного оружия, они подвергались большой опасности.

Впоследствии римская конница была улучшена по образцу греческой, она получила копье большей длины и крепости, с железными наконечниками на обоих концах, широкий меч длиной всего около 13 дюймов и хорошо отточенный; продолговатый или квадратный щит, более крепкий. До Веспасиана меч носился с правой стороны, при нем он был перенесен на левую, а его место занял кинжал. Шлемы делались сначала кожаные, затем металлические. С конницы уже было снято предохранительное вооружение, когда пехота еще носила кирасы.

Мы видели, что в битве между Брутом и Тарквинием конница начала дело, но это не всегда было так; были случаи, когда конницу [54] держали за боевой линией в резерве и выдвигали вперед в критическую минуту для поддержания пехоты. Мы приводили тому примеры при Регильском озере, затем в 447 г. до н.э. в стычке между римлянами и сабинянами и, наконец, в действиях Секста Тимпония. Причина, по которой бой между Тарквинием и Брутом открылся действиями конницы, ясна из описания этого сражения, сделанного Ливием. Брут выехал с конницей вперед для производства рекогносцировки. Когда Арунс, также производивший со своей конницей рекогносцировку, узнал Брута, окруженного ликторами консула, то воскликнул с яростью: 'Вот он, несчастный виновник нашего изгнания из родины! смотрите, он идет, украшенный отличиями нашего звания! теперь помогите мне, о Боги, мстители за царей!' - дав шпоры коню, устремился с бешенством на Брута, который, завидев его приближение, понесся к нему навстречу. Следом за обоими предводителями помчалась их конница. Таким образом, здесь причиной столкновения между обоими рекогносцирующими отрядами была личная ненависть предводителей их, и потому образ действий конницы в данном случае нельзя считать за общеупотребительный, тем более что прочие исторические факты этому противоречат.

Как кажется, при снаряжении, вооружении, содержании и обучении конницы преследовались преимущественно две цели: разведывательная служба и преследование после боя. И то и другое не требовало рукопашного боя, а следовательно, и предохранительного вооружения, которое даже мешало бы достигнуть желаемой цели.

Если бы конницу держали при начале боя сзади не для преследования по окончании его, а для того, чтобы в критическую минуту спешить и послать ее на помощь пехоты, что на деле часто и производилось, то она должна была быть еще тяжелее вооружена, чем эта последняя, так как на нее смотрели бы как на последнюю опору, а между тем она могла бы нести на себе большую тяжесть ввиду того, что совершала передвижения верхом. Действия конницы носили все тот же характер до войн с Ганнибалом, когда были введены значительные изменения как в снаряжении, так и в употреблении ее. Так, еще в сражении при Каннах римские всадники спешились, чтобы вступить в бой с карфагенянами. Увидав это, Ганнибал сказал: 'Это мне приятнее, чем если бы мне их дали связанными по рукам и ногам'.

Тактической единицей в римской коннице была турма, которая делилась на 3 декурии по 10 человек в каждой; декуриями [55] командовали декурионы, старший из которых был в то же время командиром турмы. Эти 3 офицера выбирали еще троих, которые ездили в замке, так что турма нормальной численности состояла из 6 офицеров и 30 нижних чинов. Обыкновенно строились в 3 шеренги по 10 человек, иногда в 4 - по 8 человек. Командир турмы становился перед серединой ее, два другие декуриона - на обоих флангах в передней шеренге; прочие 3 офицера - в замке, за серединой турмы и за флангами. Каждая турма имела свой значок.

В состав каждого легиона входило 10 турм, по одной на каждую когорту, так что конница составляла 1/11 силы легиона. Она строилась или на обоих флангах пехоты, или вся вместе в передней линии, или же, наконец, позади пехоты. В легионах союзных войск пехота имела ту же численность, как и в римских, но конница была вдвое сильнее, т.е. простиралась до 640 человек, в римских же - 320.

Турма строилась на полных интервалах, т.е. промежутках, равных длине фронта, и на каждый ряд давалось 5 футов, чтобы всадник мог свободно действовать своим метательным оружием.

Эти маленькие тактические единицы обладали выгодой большей подвижности и вместе с тем давали возможность легко прекратить всякий начинавшийся беспорядок, который в недостаточно обученных войсках, при сколько-нибудь значительной массе, распространялся очень легко.

16 турм вспомогательных войск, соединенные вместе, составляли крыло, или алу (ala), бывшее под начальством префекта. Та часть конницы, которая стояла на флангах, была перемешана с легкой пехотой; на остальную часть, стоявшую позади пехоты, возлагалось преследование. Союзная конница, более легкая, чем римская, производила рекогносцировки и фуражировки; ее набирали очень часто из жителей страны, где велась война, - из волонтеров - партизан, сторонников Рима. В сражениях ее большей частью ставили на флангах боевого порядка, почему составлявшие ее всадники и назывались фланговыми (equites alarii), в отличие от собственно римлян или всадников легионарных (equites legionarii).

Римляне, хотя и считали службу в коннице почетной и пополняли ряды ее знатными юношами, но до Пунических войн они не понимали ее духа, не придавали ей должного значения и не умели ни обучать ее, ни пользоваться ею. Древним римлянам не приходила [56] в голову возможность пустить ее стеной на противника и быстротой и массой ее сломить его сопротивление; они ставили ей, как уже было сказано, только две цели: разведывание и преследование. Напротив того, к пешему бою прибегали так часто, что надо удивляться, отчего не было сформировано особых отрядов тяжеловооруженных драгун, которые, спешившись, могли бы занять в боевом порядке место рядом с триариями или лучшей пехотой. Этого не делали и ограничивались обладанием плохо снаряженной и вооруженной конницы, которая была совершенно неспособна выполнить свою задачу даже в такое время, когда метательное оружие поражало только на несколько шагов.

3. Конница в войнах с Ганнибалом{40}

Ганнибал первый в Западной Европе понял настоящее значение конницы и всю ту пользу, которую можно из нее извлечь. Это был один из тех великих мастеров военного дела, которые появляются столетиями и которые кладут отпечаток своего гения на всю современную им военную историю. Подобно Александру на востоке, Ганнибал на западе был обязан целым рядом блестящих успехов, одержанных им над лучшей пехотой, своей многочисленной, прекрасно обученной коннице и своему умению ею распоряжаться.

При выступлении Ганнибала из Испании для внесений войны в пределы Италии в его войске было 50 000 человек пехоты и 9000 всадников - все опытные ветераны испанских войн. Отношение конницы к пехоте было больше, чем у римлян, и почти такое же, как оно было у Александра в том войске, с которым он предпринял завоевание Персии. По качеству же своему карфагенская конница еще более превосходила римскую. Она разделялась на тяжелую и легкую. Первая имела кольчуги, шлемы, железные набедренники, мечи и короткие копья; она делилась на эскадроны из 64 человек, строившиеся 8 человек по фронту и 8 в глубину. Конница союзных галльских племен должна быть также отнесена к тяжелой; она имела большие мечи и в остальном была снаряжена и вооружена подобно греческим катафрактам. [57]

Нумидийцы, составлявшие легкую конницу Ганнибала, считались лучшими в это время представителями этого рода оружия. Сведения об их снаряжении, вооружении и образе действий чрезвычайно разноречивы. Лошади их были маленького роста, очень невидные. Сами они были крайне плохо снаряжены и почти совершенно нагие, ездили без седел, управляли лошадьми с помощью прута или ремня. Тем не менее услуги, оказанные ими Ганнибалу, столь велики, что с трудом можно верить рассказам о столь неудовлетворительном их снаряжении. Они не употребляли ни узды, ни поводьев; это можно вывести, между прочим, из того, что Полибий в описании сражения при Тичино, говоря о том, что они стояли на флангах, противопоставляет им тяжелую конницу, стоявшую в центре, называя ее конницей 'с поводьями'. Кроме того, все древние писатели называют нумидийцев прямо 'gens inscia freni' или ' Numidae infreni'.

На колонне Траяна нумидийцы изображены почти совершенно голыми, только на плечи накинут небольшой плащ, свободно развевающийся по воздуху. Монфокон таким образом описывает подобного нумидийцы: римский воин старается стащить его за волосы с лошади - маленького несчастного животного без уздечки, седла, попоны или подушки. Также и Страбон говорит, что нумидийцы управляют лошадьми с помощью прута и что лошади [58] бегают за ними, как собаки. Ввиду всех этих доказательств нельзя не верить, что нумидийцы обладали способностью управлять лошадьми без повода. С другой стороны, Фалар признает изображения на колонне Траяна не заслуживающими никакого внимания и называет их 'une pure reverie de sculpture'. Может быть, он и не вполне не прав: если нумидийцы действительно в своей стране и ездили нагими, то более чем вероятно, что при переходе армии Ганнибала в Испанию и Италию они начали носить какую-нибудь легкую одежду. Зато умение их управлять лошадьми без поводьев не подлежит никакому сомнению; все древние писатели: Полибий, Страбон, Силий Италийский, Иродиан и Виргилий - единогласно утверждают это. Вооружены были нумидийцы дротиками и щитами. Они не были годны для сомкнутого боя в линии или частями, хотя Ганнибалу, кажется, и удалось разделить их для построения боевого порядка на эскадроны по 64 человека в каждом, и место им было указано на обоих флангах армии. Главной же их деятельностью были: разведки, фуражировки, назойливое преследование неприятельских арьергардов, нападения на обозы и транспорты. Они были очень смелы, предприимчивы, выносливы и необычайно быстры в движении; неожиданно появляясь перед противником, они закидывали его своими дротиками, которыми владели с замечательной ловкостью; в случае его перехода в наступление уклонялись от боя и исчезали; затем опять появлялись, опять нападали. Все эти маневры они производили с достойной удивления быстротой и повторяли их по нескольку раз, что говорит в пользу ловкости, силы, выносливости и крепости ног их лошадей. Они были незаменимы в засадах, нечаянных нападениях, мелких схватках и при действиях на пересеченной местности, труднодоступной для прочей конницы. Немудрено, что Ливии называет их лучшей конницей Африки.

Легко понять, какое значение имела подобная конница для Ганнибала; без нее, а также и без своей тяжелой конницы он вряд ли бы продержался в Италии даже в течение одной кампании; с ними же он не только сражался 16 лет в неприятельской стране, вдали от своей базы и даже совершенно отрезанный от нее, но и сражался, за редкими исключениями, победоносно, хотя в конце концов и без всякого результата. Если бы у римлян была такая же конница, то он был бы вынужден очень скоро, уже по недостатку продовольственных запасов, сдаться или по крайней мере очистить Италию. Таким образом, эти войны представляют первый пример крупных [59] выгод, доставляемых превосходством кавалерии. Чем дальше мы пойдем в истории конницы, тем чаще будем мы возвращаться к этой истине, и целый ряд фактов убедит нас в несомненной пользе многочисленной, хорошо снаряженной и обученной конницы.

Но Ганнибал не только верно оценил роль конницы в предприятиях малой войны; на западе он первый начал пользоваться ею на полях сражения, согласно с духом этого рода оружия: он бросал массы конницы с непреодолимой силой на неприятеля и одерживал победы всесокрушающими ударами атакующих эскадронов. Точно так же никто не умел лучше его подготовлять победу искусным употреблением конницы до боя и развивать успех действиями конницы в самом бою.

Первое столкновение в Италии между Ганнибалом и римлянами произошло на берегах Тичино. Это было почти исключительно кавалерийское дело, сразу показавшее и превосходство карфагенской конницы, и необыкновенно умелое пользование ею Ганнибалом.

Командовавший римской армией Публий Сципион, услышав о приближении карфагенян, вышел на рекогносцировку с конницей и частью легкой пехоты и наткнулся на Ганнибала, двигавшегося во главе своей конницы с той же целью. Это и было началом Тичинского боя, крайне замечательного не столько по числу участвовавших в нем войск, сколько по произведенному им нравственному впечатлению, которое не скоро изгладилось.

Сципион развернул свои войска в одну линию, вероятно, в строю по турмам с интервалами между ними; союзная галльская конница стояла в центре, римская - на флангах. Легкая пехота встала в интервалах между турмами и в центре. Ганнибал также выстроил свою конницу в одну линию, вероятно, поэскадронно или в отрядах по 64 человека, также с интервалами между ними, но так как у него было больше войска, то стоявшие на его флангах нумидийцы охватывали расположение противника.

Перемешивание у римлян легкой пехоты с конницей доказывает, что Сципион более думал об обороне, чем о наступлении, но пехота его, как по своему вооружению, так и по качеству, не имела той стойкости, которая была необходима для отражения кавалерийской атаки и которую могли бы проявить тяжеловооруженные воины.

Ганнибал сразу оценил слабую сторону подобного расположения. Его всадники, горя желанием сразиться, требовали немедленного [60] боя, и приказание об атаке было дано. Как ураган, понеслась карфагенская конница и не дала времени римской пехоте нанести ей большой вред. Полибий говорит, 'что легкие пехотинцы едва успели бросить несколько стрел, как устрашенные быстрым приближением неприятельской конницы и опасаясь быть раздавленными, повернули кругом и обратились в бегство через интервалы между эскадронами'. Римская конница двинулась навстречу карфагенской, и между ними завязалась рукопашная схватка; часть римлян спешилась и вела бой в пешем строю. Нумидийцы пронеслись мимо флангов римской конницы и налетели на отошедшую в заднюю линию легковооруженную пехоту; по совершенном истреблении ее они повернули назад и атаковали с тыла римскую кавалерию. В скором времени она принуждена была обратиться в бегство, и Ганнибал одержал блестящую победу.

Из описания этого видно, что карфагенская тяжелая конница атаковала с большой стремительностью и тем крайне поразила римскую легковооруженную пехоту.

Сражение это ясно выявило превосходство Ганнибала на ровной местности, моральное же впечатление было огромное и весьма продолжительное. Сципион начал сейчас же отступать, с чрезвычайной быстротой прошел отделявшую его от реки По равнину и перешел по мосту за эту реку, 'так как он не считал себя', говорит Полибий, 'в достаточной безопасности вблизи от неприятеля, столь превосходящего его конницей'. [61]

Образ действий римского вождя при открытии военных действий безусловно ошибочен. Ему должно было быть известно, что у Ганнибала многочисленная и прекрасная конница, а что у него самого, наоборот, лучше дисциплинированная и надежная пехота. Римляне и рассчитывали всегда на свою пехоту для одержания успехов. Очень трудно поэтому понять, почему Сципион решился принять первый бой в войне со своим слабейшим родом оружия против сильнейшего и лучшего неприятельского.

Нравственное впечатление первой победы в кампании всегда очень сильно. Редко бывает, чтобы раз утраченное при первой неудаче доверие к своим силам опять восстанавливалось.

Следующая большая битва произошла при Треббии, и здесь опять Ганнибал выказал замечательные способности полководца, а римляне делали одну ошибку за другой. Ганнибал расположился милях в 5 юго-восточнее Пьяченцы и тем прервал сообщения римских консулов с Римом и Аримином; вследствие этого римляне из Пьяченцы вышли на запад, переправились через Треббию и стали лагерем на левом берегу этой реки, вероятно, чтобы быть ближе к городу, где находились их магазины и запасы.

Ганнибал воспользовался своей легкой конницей, чтобы вызвать римлян на заранее выбранную местность, где была устроена засада, дававшая ему возможность атаковать противника в разгар боя с флангов и тыла. Он выслал нумидийцев для опустошения всей местности вокруг лагеря римлян. Военачальник последних, Семпроний, выступил против них с конницей и сильным отрядом стрелков и оттеснил их; Ганнибал отошел назад после горячей схватки и тем поднял дух римлян, вообразивших, что они одержали действительную победу.

В следующую ночь Ганнибал поставил своего брата Магона с 2000 людей, наполовину всадников и наполовину пехотинцев, совершенно скрыто в высохшем русле ручья, против своего правого фланга. Затем, как только начало рассветать, еще ранее, чем римляне успели позавтракать, нумидийцы были опять высланы через реку, чтобы беспокоить неприятеля и постараться втянуть его в дело. Семпроний попался в поставленную ему ловушку, так как вчерашний успех сделал его самоуверенным до безумия. Он выслал для атаки нумидийцев свою конницу следом за 6000 пеших лучников и, наконец, выступил сам с остальным войском из укреплений. Успех предыдущего дня его ослепил. Дело было зимой; погода холодная, вода в реке поднялась и доходила людям до половины [62] груди; к тому же римляне не успели подкрепиться пищей. Несмотря на это, Семпроний перевел своей войско вброд и решил принять бой, имея реку в тылу. Ганнибал спокойно ожидал противника на выбранном им месте; люди его были совершенно свежи, накормлены и воодушевлены. Когда римляне, преследуя нумидийцев, переправились через реку, Ганнибал выслал в помощь этим последним легкую пехоту и балеарских пращников, всего около 8000 человек, следом за ними пошел и сам со всем своим войском. Его пехота, состоявшая из галлов, испанцев и африканцев; всего до 20 000 человек, была построена в одну линию фалангой. Конница силой до 1000 человек, а равно и слоны были распределены поровну по обоим флангам. Полибий говорит, что 'Семпроний отозвал назад свою конницу, бесплодно утомлявшуюся в преследовании нумидийцев, которые рассыпались в полном беспорядке при первом же столкновении и затем быстро собирались и смело возобновляли нападение'. Пехоту свою он построил в 3 линии, имея конницу численностью до 4000 человек на обоих флангах.

Римские велиты должны были отступить пред карфагенской легкой пехотой, так как уже израсходовали почти все свои стрелы и дротики в длившихся с самого утра беспрерывных схватках с нумидийцами. Сошлись главные силы. Карфагенская конница вынеслась вперед и с такой стремительностью атаковала римских всадников, что отбросила их с первого же удара и согнала с поля сражения. Следовавшие за тяжелой конницей нумидийцы и легкая пехота бросились на оголенные таким образом стоявшие на флангах части римских легионов и привели их в беспорядок. В эту критическую минуту Магон, выскочив из засады, ударяет в тыл легионам и в то же время подоспевает опять карфагенская конница, так что фланги римлян, их конница и велиты опрокинуты и отброшены за руку. Но тяжеловооруженная римская пехота, стоявшая в центре, оказалась вполне достойной своей славы. Перед собой она имела наступавшую в полном порядке карфагенскую фалангу (Ганнибал, как кажется, не торопился начать бой в центре); резервы и фланги римлян были уничтожены; с тыла угрожали войска, бывшие в засаде; по всей местности рыскали кругом победоносные неприятельские всадники; вздувшаяся река отделяла от лагеря. Но никто и не подумал о сдаче. Решение было принято консулом без всякого колебания, люди повиновались беспрекословно. Легионы сомкнулись теснее, двинулись вперед, разнесли [63] весь центр карфагенской армии и пробились к Пьяченце. Сюда же прибыл на другой день и Сципион, прошедший ночью мимо карфагенского лагеря с собранными остатками войска.

Эта битва может служить доказательством достойных удивления качеств римской тяжеловооруженной пехоты, легионов и высокого значения конницы для Ганнибала; несомненно, что он выиграл сражение только благодаря ей и ее блестящим действиям. Если бы римский консул распорядился лучше и не принял бы боя при неблагоприятной обстановке, если бы он выбрал позицию, где его фланги были бы обеспечены от охвата неприятельской конницей и где могли бы вполне выказаться при благоприятной обстановке обучение, храбрость и стойкость его пехоты, то, по всем вероятиям, исход сражения был бы совсем другой, потому что бой при Требии показал, что карфагенской пехоте было далеко до римской.

Описание битвы при Каннах, где Ганнибал разбил самое многочисленное войско, когда-нибудь против него выставлявшееся римлянами, дает еще доказательства, какие выгоды умел извлекать этот великий полководец из своего искусства применять конницу.

За несколько дней до этой битвы произошла стычка между конницей и легкой пехотой Ганнибала и передовыми отрядами консула Варрона. Первая же атака карфагенской конницы, произведенная с обыкновенной стремительностью, привела римлян в беспорядок и, вероятно, имела бы для этих последних очень печальные последствия, если бы Варрон не позаботился еще ранее поставить [64] в интервалах конницы несколько когорт тяжеловооруженных пехотинцев. Эта предусмотрительность, по словам Полибия, спасла его отряд.

В сражении при Каннах армия Ганнибала стояла в дуге, образуемой рекой Ауфидием{41}. На крайнем левом фланге, который был примкнут к реке, стояла галльская и испанская конница, до 8000 человек, рядом с ней половина африканской пехоты. В центре - тяжеловооруженная галльская и испанская пехота, построенная в больших массах (хилиархиях) по 1024 человека в каждой. Правее ее - другая половина африканской пехоты и, наконец, на крайнем правом фланге - 2000 нумидийских всадников.

Римское войско было построено следующим образом: на правом фланге - 2000 римских всадников, в центре - пехота, на левом фланге - союзная конница.

Пехота была в обыкновенном манипулярном строю, на полных интервалах и в 3 линии (гастаты, принципы и триарии); чтобы вполне воспользоваться численным превосходством, фронт манипул был сужен до 10 человек, а глубина увеличена до 16 шеренг.

Пращники карфагенян и легкие войска обеих сторон стояли впереди фронта и первые начали бой, который продолжался долго, велся очень храбро, но без решительного результата.

Ганнибал, который ясно видел превосходство римской пехоты и приписывал его отчасти вооружению, дал своим африканским ветеранам отнятое у римлян наступательное и предохранительное вооружение. Галльская и испанская пехота, вооруженная щитами и мечами, была в строю, имевшем вид дуги, обращенной выпуклостью к неприятелю. Предполагалось начать бой ею, а затем ввести в дело африканцев, которые сначала должны были служить резервом. Одновременно с атакой галлов и испанцев Ганнибал приказал своим 8000 тяжелым всадникам атаковать стоявших против них 2400 римских всадников, которые, очевидно, были сразу сметены с поля сражения. Между тем на противоположном фланге нумидийцы вели демонстративный бой с союзной римской конницей, не ввязываясь в решительное дело. Прогнав римских всадников, карфагенская конница, обскакав с тыла все расположение римлян, атаковала сзади союзную конницу, на которую в то же время с фронта налетели нумидийцы; конечно, и она была разбита. [65]

Пока происходили эти кавалерийские дела, римская пехота атаковала выдающийся пункт расположения Ганнибала и оттеснила его; затем продолжала наступать далее, гоня его перед собой и углубляясь все далее и далее внутрь расположения карфагенян. Пользуясь этим, оба отряда карфагенской пехоты сделали захождение и атаковали оба фланга римлян; в то же время возвращавшаяся после окончательного рассеяния римских конных частей карфагенская конница атаковала легионеров с тыла. С этой минуты бой обратился в бойню; относительное число убитых к принимавшим участие в сражении было более, чем в каком бы то ни было другом бою древнего и даже нового времени.

Действия карфагенской конницы в этой битве напоминают действия македонян при Иссе и Арбеллах. Из описания сражения древними писателями видно, что конница была замечательно дисциплинированна; без этого немыслимо было бы настолько иметь ее в руках, чтобы после первой победоносной атаки приостановить преследование, атаковать вторично, опять отозвать назад и атаковать в третий раз.

Умение, с которым Ганнибал распределил свою конницу, выше всякой похвалы. На левом фланге, где он предполагал нанести первый удар, он ставит 8000 против 2400; на правом - нумидийцам, не превосходившим численностью противника, он запрещает ввязываться в серьезный бой, пока конница левого фланга не подкрепит их. Это показывает, как он понимал принцип, признаваемый и теперь за правильный, - противопоставлять свои массы дробным частям противника.

Войны с Ганнибалом и целый ряд поражений, которые римляне терпели от него вследствие недостатка хорошей конницы, вынудили их обратить внимание на этот род оружия. Публий Сципион, сын вождя римлян при Тичино, был по смерти отца и дяди назначен начальником римского войска в Испании. Как только этот великий полководец, впоследствии победитель Ганнибала при Заме, вступил в командование своими войсками, так сейчас же с полной энергией занялся улучшением конницы.

Он следовал при этом греческой системе, которая в те времена считалась лучшей. Всадники были снабжены шлемами, латами, продолговатыми щитами, сапогами, копьями с железными наконечниками на обоих концах, дротиками и кривыми саблями. Сципион, не щадя трудов, сам наблюдал за учениями и присутствовал при упражнениях. Полибий дает в X книге [66] описание введенных им маневров. Каждый всадник должен был уметь делать повороты направо, налево, кругом и во фронт. Декурий и турмы обучались заездам направо и налево, затем повороту кругом рядами и опять заезду на прежнее место. Так же точно делались заезды по турмам - кругом и на три четверти круга. Иногда один или два ряда из середины или с фланга вызывались вперед на известное расстояние и затем другие должны были большим галопом выравняться по ним. Как кажется, упражнение это, описание которого, впрочем, не совсем ясно, имело скорее целью развитие ловкости маневрирования, чем применения его в деле. Затем делали перемену фронта.

Сципион обучал далее своих воинов во время наступления на противника внезапно поворачиваться и начинать отходить, причем маневр этот должен был быть произведен в полном порядке и с соблюдением интервалов между частями, так как он считал, что для конницы нет ничего опаснее атаки в беспорядке.

Он обучал всадников и делал их смотры сам лично, причем выводил их из города в поле и здесь производил те упражнения, которые считал для них необходимыми. При этом, вопреки принятому тогда обыкновению, он не становился во главе войск, где его могли видеть все, а он не видел никого, но все время переезжал от одной части к другой, за всем присматривал, давал объяснения и делал необходимые поправки. Он внушал таким образом каждому отдельному воину ясное представление о его обязанностях. Дмитрий Фалерский, обсуждая этот метод, говорит: 'Сила всего войска составляется из силы и обучения каждой отдельной части его и каждого отдельного воина'. [67]

Сципион, впрочем, и пожал впоследствии в полной мере плоды трудов, положенных им на обучение своих воинов, прежде всего уже в испанских войнах, а затем и в битве при Заме, где одержанным успехом он не только спас свой народ от погибели, но и завоевал ему владычество над целым миром.

Римская конница уже с давнего времени употребляла уздечку и поводья, но не имела ни седел, ни стремян. Вместо седел, которые впервые появились в 340 г. н.э. и были усовершенствованы 50 лет спустя Феодосией В., римляне употребляли двойную попону или подушку из сукна, звериной кожи или меха; нижняя попона была больше верхней и иногда украшена бахромой. Она удерживалась на месте троком, грудным ремнем и подхвостником. На нее клали маленькую подушку, нижний край которой был вырезан фестонами и иногда украшен кисточками; грудной ремень и подхвостник также обвешивались кисточками, полумесяцами и т.п. Обе попоны или подушки скреплялись между собой четырьмя пуговицами, а иногда лентами. Стремена появились лет через 200 после введения седел, т.е. в конце VI столетия н.э.

Вегеций говорит, что молодые солдаты обучались вскакивать на неоседланную лошадь с копьем или обнаженным мечом в руках и что это упражнение производилось постоянно и молодыми и старыми воинами. Начинали обучение на деревянной лошади и без оружия, затем давалось оружие и наконец переходили к живой лошади; обучали вскакивать с обеих сторон. Упражнения эти производились зимой в закрытых помещениях, а летом на плацах. Касательно употребления удила и повода здесь будет кстати привести рассказ Ливия (в 33 гл. 4-й книги) о сражении, происшедшем между римлянами под начальством диктатоpa [68] Мамерка Эмилия и фиденатами, в котором начальник конницы (magister equitum) Авлий Корнелий приказал своим людям снять с лошадей уздечки и атаковать противника на разнузданных лошадях, причем атака увенчалась полным успехом. Если этот факт верен, то он только доказывает, что Корнелий желал избежать задерживания лошадей всадниками при приближении к противнику и развить до высшего предела быстроту хода лошадей. Надо заметить, что один из деятелей американской войны{42}, генерал Гуд, утверждал, что если бы можно было в момент атаки перерезать поводья, то лошади бы смяли всякую пехоту и результаты атаки были бы несомненны.

О способе ковки лошадей у римлян мнения расходятся. Известно только, что подков, прикрепленных к копыту гвоздями, как это делается теперь, у них не было. Неизвестно также, где были впервые применены такие подковы и когда, но во всяком случае не во времена Рима. У греков во времена Ксенофонта лошадей вовсе не ковали, что видно, между прочим, из забот его о возможно большем укреплении копыта. С другой стороны, известно, что римляне надевали иногда на ноги мулов и вообще вьючных животных металлические и деревянные башмаки (solea), которые подвязывались выше копыта кожаными ремнями; впрочем, кажется, подобного рода башмаки встречаются только как исключение; Светоний рассказывает, что когда Нерон отправился на Олимпийские игры, то за ним следовало 2000 мулов, несших его вещи и везших повозки. Мулы эти снабжены были подобного рода башмаками из серебряной пластинки на ремнях. Такие башмаки, только золотые, были на мулах Поппеи. Из всего этого только можно вывести заключение, что римляне заботились о ногах своих вьючных животных, и можно думать, что не менее заботились они и о ногах лошадей своей конницы. Лискенн не допускает возможности, чтобы продолжительные марши, которые необходимо должны были иметь место в государстве, простиравшемся от Британии до берегов Тигра, могли совершаться на неподкованных лошадях, и полагает, что подковы настолько точно пригонялись по форме копыт, что их на памятниках и моделях нельзя разобрать. Гумберт совершенно того же мнения. Барден с ними не согласен и прямо говорит, что стремена и подковы римской коннице были неизвестны. Ввиду подобных противоречий [69] вряд ли этот вопрос может быть окончательно решен; по всем вероятиям, вообще ковки не было, иначе хотя где-нибудь можно было бы найти точные указания на это, но весьма возможно, что на лошадей конницы иногда надевались башмаки вышеописанного устройства.

Первое несомненное доказательство ковки на гвоздях дает скелет лошади, найденной около Тура в 1653 г. в гробнице Хильдерика, царствовавшего в 453-481 гг.

Римская конница держалась на той высоте, до которой ее довел Сципион, довольно продолжительное время. Деление легионов на манипулы и принятый для последних строй на полных интервалах давали мелким конным частям - турмам - возможность, проходя через эти интервалы, оказывать своей пехоте деятельную и непосредственную помощь. Для этой цели известная часть конницы ставилась позади боевой линии в резерв.

Уже Сципион и Лентул при действиях в Испании и Африке ввели временно разделение легионов на когорты, которые они формировали простым сведением трех манипул. Сделано это было, вероятно, для успешного противодействия многочисленной неприятельской коннице; опыт же доказал, что это достигается уменьшением числа интервалов между пехотными частями и построением этих последних в более крупные тактические единицы. В виде постоянного подразделения легионов когорты были введены не ранее чем во времена Мария, причем каждый легион делился на 10 когорт, что и продолжало существовать во все времена Императоров.

При Адриане численность первой когорты была увеличена; она была сформирована из лучших людей всего легиона и ей были даны некоторые особые преимущества. Она была двойной силы против других когорт, так что в ней числились 800, 1000 или 1200 человек при силе легиона в 4000, 5000 или 6000 человек. Также знамя или орел, а равно и изображение Императора были переданы этой когорте, носившей название cohors milliario.

В боевом порядке место конницы было обыкновенно на флангах, причем тяжелая конница становилась рядом с пехотой, а легкая - рядом с тяжелой, чтобы прикрыть фланги своей армии и в то же время угрожать флангу и тылу неприятельской. Известная часть конницы и после введения когорт ставилась позади боевой линии, так как и это построение позволяло прохождением через интервалы подать непосредственную помощь пехоте. [70]

4. Походы Сципиона Африканского.
Битвы при Илинге и Заме и войны с Митридатом{43}

Битва при Илинге в Испании между Сципионом Африканским и Газдрубалом приводится обыкновенно как образец высшего развития тактического искусства в римской военной истории и потому заслуживает более подробного изучения, тем более что конница играла в ней совершенно выдающуюся роль.

Газдрубал и Магон имели 70 000 пехоты, 4000 конницы и 32 слона; Сципион - 45 000 пехоты и 3000 конницы, следовательно, был значительно слабее. Весной 205 г. до н.э. Газдрубал собрал все свои силы и занял укрепленный лагерь у подошвы горы близ города Илинга. Впереди лагеря простиралась очень удобная для действий равнина.

Сципион находился в это время в очень критическом положении. Его римские легионы были слишком слабы, чтобы бороться одни со столь превосходным в силах неприятелем, испанские же союзники не внушали ему достаточного доверия. Тем не менее он решил не выказывать своего недоверия и в деле употребить свои испытанные легионы на решительном пункте, а союзными войсками только заполнить промежутки.

Поэтому он подошел к позиции карфагенян на 1/2 мили и начал разбивать лагерь. Предполагая, однако, что Газдрубал постарается ему помешать, он поставил свою конницу в засаду за холмом. Хитрость его вполне удалась: Магон и Массинисса, которые действительно вышли из своего лагеря с конницей и нумидийцами, были неожиданно атакованы из засады и с большими потерями, в полном беспорядке отброшены в свой лагерь. Эта стычка подняла дух римлян и скрепила союз их с испанцами.

Вслед затем войска обеих сторон простояли еще несколько дней друг перед другом в боевом порядке на равнине, простиравшейся между лагерями, не начиная боя; только между легкими частями происходили изредка небольшие схватки.

Во все это время Сципион внимательно наблюдал за боевым порядком Газдрубала и заметил, что лучшая часть войска последнего, африканская пехота, находилась в центре, а конница и слоны - на флангах. Очевидно было, что, принимая это построение, Газдрубал хотел противопоставить своих африканцев римским легионерам, [72] которые также обыкновенно занимали центр; он мог ежедневно видеть римское войско в боевом порядке и заметить, что испанцы и вообще малонадежные союзные войска стояли на флангах. Сообразно с этим он и принял свои меры; между тем Сципион показывал ежедневно свой боевой порядок, для того чтобы ввести в заблуждение Газдрубала, а сам хотел в последнюю минуту переменить построение так, чтобы поразить неприятеля неожиданностью.

Перед началом сражения Сципион, как опытный воин, принял все меры к тому, чтобы по возможности обеспечить себе успех. Трибунам и офицерам было приказано проследить, чтобы все люди были накормлены и на рассвете совершенно готовы к выступлению. Раньше других вышли конница и легкие войска, за ними - главные силы, которые развернулись на равнине так, что испанцы стали в середине, а римские легионы - поровну на обоих флангах. Конница приблизилась к самому неприятельскому лагерю и угрожала нападением. Газдрубал, видевший выступление и развертывание противника при тусклом свете едва начинающегося дня, немедленно выслал легкие войска и конницу, как они были, не евши и наскоро одетые, против римской конницы, а сам с остальною частью войска, также не успев поесть, выступил вслед за ними и выстроил свой обыкновенный боевой порядок, имея слонов на флангах. Между тем солнце взошло; легкие войска Сципиона отошли через интервалы в заднюю линию, и глазам Газдрубала представилось римское войско в новом и неожиданном его построении. Он видел, что его испанские союзники должны будут выдержать удар лучших войск противника и что исход боя будет в значительной степени зависеть от исхода этого столкновения.

Он не имел, однако, много времени на размышления, так как Сципион сейчас же начал наступление, которое также было произведено совершенно неожиданным образом. Испанцы в фалангообразном строю составляли центр, римские легионы - фланги; последние введением когорт принципов в интервалы гастатов были построены в одну сомкнутую линию; триарии следовали за ней; каждая когорта имела 32 человека по фронту и 12 человек в глубину. За тяжеловооруженной пехотой шли велиты в манипулярном строю с интервалами; за велитами - конница, по 1500 на каждом фланге, имея турмы сведенными по три в одну массу с интервалами между этими последними. Очевидно, все тактические действия были заранее обдуманы и сообщены офицерам. [73]

Сципион командовал правым крылом, Юлий Силан - левым. Войска обеих сторон двинулись друг другу навстречу и сошлись уже на 100 локтей, когда оба крыла римской армии неожиданно зашли в наружную сторону направо и налево и колонной продолжали движение: правое - к правому флангу, левое - к левому, пока головы их не поровнялись с противоположными флангами карфагенян; тогда они зашли во фронт, выстроились таким образом против неприятельских флангов и скорым шагом двинулись в атаку. Между тем велиты и конница, также произведшие фланговое движение, не зашли во фронт одновременно с легионами, а продолжали движение, заходя последовательно по мере того, как они выходили из-за флангов легионов и стоя, таким образом, в обратном первоначальному порядке. Этим построением боевой порядок Сципиона настолько продолжился в обе стороны, что охватывал боевой порядок противника. Вместе с тем Сципион задержал центр, приказав им почти топтаться на месте, и получилось построение в виде уступов с обоих флангов. Дело началось с того, что римская конница бросилась на карфагенскую с фронта и с флангов, а велиты атаковали слонов и притом настолько удачно, что эти животные, повернув назад, смяли и привели в беспорядок свои собственные линии. Римская конница сразу смяла нумидийцев и согнала их с поля битвы; тут Сципион пожал плоды его забот по обучению и организации своей кавалерии, и римским легионам также не стоило большого труда справиться с испанскими союзниками карфагенян, тем более что они сражались натощак. Они были разбиты и прогнаны с поля сражения. Все это время отборные дружины карфагенян должны были стоять на месте праздными зрителями, не имея возможности подать помощи, потому что на них медленно надвигалась фаланга римских союзников, готовясь воспользоваться всяким их неловким движением; вместе с тем ее атаковать они также не могли, потому что она находилась еще довольно далеко от них. Но африканская пехота показала себя достойной своей славы: несмотря на полное поражение и бегство фланговых частей, она отошла в порядке, прикрыла отступление и спасла остатки армий.

Битва при Илинге показывает, что римляне научились отлично маневрировать и что Сципион полагался вполне на их маневренную ловкость, так как иначе он вряд ли решился бы производить столь сложные перестроения в такой близости от многочисленного [74] и деятельного противника, обладавшего предприимчивой кавалерией. Такая же уверенность Фридриха Великого в маневренной способности его армии дала ему возможность принять косой боевой порядок, так как он был уверен, что может решиться на то, о чем никакая другая армия и думать не смеет.

Интересно еще сравнить только что описанное сражение с теми, в которых римляне дрались с Ганнибалом, причем можно ясно видеть, насколько этот последний послужил учителем для римлян вообще и для Сципиона в особенности. Сципион 17-летним юношей сопровождал отца своего, бывшего консулом, в его походах против Ганнибала, в сражениях при Тичино, Треббии и Каннах. В первой же битве он видел совершенное поражение римской конницы, причем тяжелораненому отцу его (жизнь которого молодой Сципион, как говорят, спас выдающимся подвигом храбрости) едва удалось спасти остатки своего разбитого войска от полного рассеяния. Этот первый печальный опыт боевой деятельности Сципиона открыл ему, по-видимому, глаза на значение хорошей конницы. Так же точно и при Треббии видел он, как его соотечественники были разбиты из-за неудачи их конницы на флангах, причем центр - лучшие силы римлян - не мог изменить исхода сражения. Наконец, при Каннах пришлось ему в третий раз видеть, как превосходство карфагенской конницы и искусство ее вождя повели к полному поражению римлян. Влияние этих тяжелых опытов выказалось сейчас же по получении Сципионом назначения военачальника. Его первой мыслью было улучшение кавалерии, чем он и занялся в мирное время, а когда пришла минута боя, в его памяти восстала картина боя при Треббии, ему представились усталые, голодные, продрогшие от холода товарищи, и он решил принять тактику великого противника его отца. Он заставил неприятеля своего вступить с ним в бой также усталым и голодным, обошел, разбил оба его крыла своей прекрасной конницей и одержал блестящую победу, которая была по образу действий сколком с первых боев его жизни, только противники поменялись ролями.

Следствием битвы при Илинге было очищение всей Испании карфагенянами и завоевание ее римлянами. 4 года спустя Сципион перенес войну в Африку, и Ганнибал после целого ряда сражений и побед был вызван из Италии. Обе враждующие стороны собрали все свои силы к последнему решительному бою, где дело шло, как это обе сознавали, об обладании всем миром. [75]

Сражение это - одно из наиболее важных и решительных по результатам - произошло у деревни Замы, в 5 переходах юго-западнее Карфагена, в 202 г. до н.э.

Численность войска Сципиона простиралась, по имеющимся далеко не достоверным данным, до 40 000 человек; в том числе 6000 пехоты и 6000 нумидийской конницы были незадолго до того приведены Массиниссой. У Ганнибала, как кажется, было 2700 новонабранных, неособенно надежных карфагенских всадников, только 2000 нумидийцев и около 5000 пехоты с 80 слонами.

За 16 лет, протекших с того времени, как Ганнибал впервые выступил против римлян, в составе обеих армий произошли большие перемены; так, насколько численность конницы возросла в римской, настолько она уменьшилась в карфагенской. Правда, у Ганнибала было еще 24 000 тех испытанных ветеранов, которые так долго сражались под его начальством в Италии и по стойкости, по умению владеть оружием могли быть смело поставлены наравне с лучшими римскими легионами, но зато конница было слаба числом и подготовкой, а нумидийцев было всего 2000 человек. Напротив того, у Сципиона была многочисленная и во всех отношениях прекрасная конница. Ганнибал это понимал прекрасно, и что должен он был перечувствовать, видя против себя 6000 человек тех самых нумидийцев, цену которым он так хорошо знал, которым во всех прежних кампаниях ок так доверял, которым, наконец, он так часто был обязан победой в сражениях и безопасностью при передвижениях и отдыхе?

Ганнибал построил свои войска в 3 линии, или, вернее, фаланги, сделав ошибку не оставить между частями интервалов. Слоны были распределены по всему фронту. В первой линии стояли 1200 лигурийцев, галлов и прочих наемников, во второй, вплотную к первой, - новонабранные африканские и карфагенские ополчения; в третьей, несколько отступя от второй, - 24 000 ветеранов, поставленные таким образом, что беглецы из обеих первых линий могли обходить их фланги. Карфагенская конница стала на правом фланге, нумидийская - на левом.

Сципион, особенно выдававшийся своей способностью применяться к обстоятельствам, отбрасывая все рутинное и общепринятое, и здесь построил свои войска совершенно оригинально. Он поставил их в 3 линии, как обыкновенно, но с той разницей, что когорты принципов должны были строго держать затылок гастатам, так что, в сущности, римляне были построены в линии колонн [76] на интервалах. Интервалы эти между манипулами были заполнены велитами, так что издали можно было подумать, что все римское войско стоит в фалангообразной массе. Подобное построение было принято с той целью, чтобы дать свободный проход слонам, которых затем велиты должны были завлечь за боевой порядок. Лелий с римской конницей стал на левом фланге, Массинисса со своими нумидийцами - на правом.

Дело началось с мелких схваток между конницами: Сципион, желавший прежде всего покончить со слонами, продолжал стоять на месте. Ганнибал действительно приказал пустить вперед этих животных, которые, испуганные шумом римских духовых инструментов и поражаемые дротиками велитов, частью бросились в нарочно для них оставленные интервалы римского войска, частью обошли фланги войска, а частью повернули назад и привели в совершенный беспорядок конницу левого фланга Ганнибала. Массинисса весьма удачно воспользовался этим моментом, энергично атаковал эту конницу и одним ударом смел ее с поля сражения. В та же время и Лелий, пользуясь своим превосходством, атаковал стоявшую против него неприятельскую конницу и обратил ее в бегство.

Между тем и пехотные части сошлись врукопашную. Карфагенские наемники скоро не выдержали атаки гастатов и, не получая своевременно помощи от второй линии, заподозрили измену и повернули назад. Однако и гастаты пришли в замешательство и устояли только поддержанные принципами. Ганнибал, видя, что наемники бегут прямо на его резерв, и опасаясь, что они приведут его в беспорядок, приказал своим ветеранам опустить копья и тем заставить беглецов очистить фронт. Сципион не позволил гастатам преследовать, привел их в порядок, развернул принципов и триареев на их флангах в одну линию с ними и повел на карфагенян. Завязался рукопашный бой между ветеранами Ганнибала и римскими легионерами, бой, про который Полибий говорит: 'Численность, решимость и оружие были с обеих сторон одинаковы; они сражались с таким ожесточением, что умирали в своих рядах и никто не мог сказать, чем кончится дело'. В эту решительную минуту Лелий и Массинисса, прекратившие преследование, атаковали фалангу Ганнибала с тыла. Это решило дело. Карфагеняне потерпели полное поражение и потеряли много людей, так как равнина, по которой они отступали, отдавала их в руки конницы. Сам Ганнибал едва ушел. [77]

Не подлежит никакому сомнению, что выигрыш дела должен быть приписан коннице, которая своими вождями была в удачную минуту введена в бой, своевременно остановлена во время преследования и направлена для нанесения решительного удара. Оба ее вождя показали себя выдающимися кавалерийскими генералами.

Вообще нужно сказать, что римская конница никогда, ни прежде, ни после, не достигала той высоты, на которой она находилась в конце 2-й Пунической войны в смысле и организации, и применении ее. Позже она была иногда многочисленнее, процентное отношение ее к пехоте было больше, но зато качество хуже, дисциплина слабее и вожди ее не умели столь удачно ею пользоваться.

Около 100 лет спустя, в 86 г. дон.э., когда Сулла ведет войну с полководцами Митридата в Беотии, у него в войске имеется 15 000 пехоты и 1500 конницы, между тем как противники его обладают многочисленной конницей. Поэтому, чтобы обеспечить свои фланги от нее, Сулла в сражении при Орхомене приказал построить два укрепления; правое примыкало к болоту, а левое доходило до реки Мелас, которая, протекая вокруг правого фланга и тыла расположения Архелая, полководца Митридата, изливалась в то же болото. Таким образом Сулла обеспечил свои фланги, и когда ему удалось вогнать противника в его лагерь и овладеть этим последним, то войско Архелая, стиснутое между рекой и болотом и не имевшее пути отступления, было окончательно разбито. Остается только удивляться, что Архелай, владея многочисленной конницей, позволил слабейшему в силах противнику безнаказанно пройти обширную равнину и дал запереть себя в такой мешок.

Лукулл, бывший также некоторое время вождем римского войска, в войнах с Митридатом, умел очень ловко распоряжаться конницей и этому именно обязан выигрышем сражения при Тигранокерте против превосходного в силах неприятеля. Тигран имел 150 000 пехотинцев, 20 000 лучников и пращников, 35 000 рабочих и 55 000 всадников, в том числе 17 000 латников. Он расположился лагерем на широкой равнине, имея реку Тигр перед собой. Лукулл с 10 000 пехотинцев, 3000 всадников и 1000 лучников и пращников двигался с целью атаковать это несметное войско и перешел реку против правого фланга неприятеля. Видя их малочисленность, Тигран засмеялся и сказал: 'Если они идут послами, то их слишком много; если же они [78] идут с целью сражаться, то их слишком мало'. Между тем Лукулл заметил, что лежащий около правого фланга противника и им командующий холм оставался незанятым, и сейчас же составил план захватить его своей конницей и оттуда немедленно атаковать отборных латников, составлявших правое крыло во фланге и тыл. Для этого он направил на холм своих галльских и фракийских всадников, причем приказал им отнюдь не действовать дротиками, а прямо ударить врукопашную с мечом в руках и прежде всего стараться перерубать древка копий, так как, не имея возможности пользоваться ими, латники оставались совершенно безоружными; затем следовало рубить их по ногам, как единственному незащищенному месту.

Смелая атака небольшой горсти всадников под личным начальством Лукулла, поддержанная двумя когортами отборных пехотинцев, увенчалась полным успехом. Тяжеловооруженные и неповоротливые латники, атакованные во фланге, были первым же ударом приведены в беспорядок и отброшены на свою пехоту, и не прошло нескольких минут, как все войско побежало. Тигран, страшно пораженный, бежал одним из первых. Трудно поверить, но Плутарх утверждает, что вся потеря римлян состояла из 5 убитых и 100 раненных, тогда как одна неприятельская пехота потеряла до 100 000 человек.

Это сражение показывает, что дисциплина и ловкость маневрирования совершенно необходимы, чтобы придать коннице ее настоящее значение. Латники Тиграна, будучи хорошо вооружены, будучи хорошими ездоками, на хороших лошадях, были, однако, обучены лишь настолько, чтобы двигаться в прямом направлении вперед или назад, но совсем не умели маневрировать, и потому, неожиданно атакованные во фланге, не смогли переменить фронт и встретить противника атакой же.

В сражении при Артаксате (67 г. до н.э.) с Тиграном же Лукулл опять очень ловко действовал своей конницей. Тигран поставил перед фронтом своего войска сильный отряд своей лучшей конницы, поддержанный несколькими эскадронами конных мардийских лучников и иберийских копейщиков, на храбрость и ловкость которых он возлагал большие надежды. Лукулл перевел свою конницу через реку Арзанию с целью атаковать эти выдвинутые вперед части и этим прикрыть переправу пехоты. Римская конница сразу же опрокинула и обратила в бегство неприятельскую, но Лукулл не позволил ей преследовать, чтобы [79] она помогала прочим войскам во время боя. Через некоторое время он устремился сам с ней на царских телохранителей, разбил их и выиграл сражение.

 
Rambler's Top100 Армения Точка Ру - каталог армянских ресурсов в RuNet Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Russian Network USA