Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
Раздел седьмой

ВНОВЬ О ТОЙ ЖЕ ВОЙНЕ И МУЧЕНИЯХ СВЯТЫХ ИЕРЕЕВ

Итак, в шестнадцатом году властвования того же царя[113], [царь] вновь направился в великом гневе в страну кушанов, на дела ратные. Выйдя из Вркана[114] и вступив в страну Апар, он велел в тех же узах держать нахараров и иереев в городе Нюшапух[115], в цитадели. И он увел с собой двух блаженных узников, а там, где он проходил, страх наводил на все христианство.

Видя это, один хон по имени Бэл, который был царского рода, из страны хайландуров и тайно тяготел к христианам, с любовью и охотой учился у них истине, хотя и по своей воле покорился власти царя, весьма огорчался в мыслях своих, когда наблюдал, как мучились святые. И так как ему другого не удавалось придумать, то [чтобы помочь узникам], он отправился к царю кушанов. Рассказал ему о всех мучениях, которые принес царь стране Армянской. Поведал ему также о том, что разрушена хонская крепость, доложил ему о разногласиях в войске, ибо многие племена отошли от любви к царю. Сообщил ему и о ропоте в стане ариев.

Когда царь кушанов услышал это, он не поддался никаким сомнениям в отношении этого мужа, и подозрения, что тот - лазутчик, не зародились в его сердце. Ибо немного ранее того слышал он, а затем проверил это у Бэла, что [Йазкерт] идет на страну кушанов, поспешил немедленно собрать войско, составил рать, чтобы выступить навстречу ему с мощной рукой, ибо хотя и не мог встречно дать сражение, но, преследуя арьергард, он нанес [288] много ударов царским войскам. И так теснил его, что разбил с помощью [даже] небольшого отряда, заставил повернуть обратно, и сам, наездами пустившись по пятам, разорил многие области царские и невредимым вернулся в свою страну.

И когда царь [персидский] осознал: 'Без чести и славы вернулся я из этой войны', - он умерил свою гордыню и понял, что все бедствия произошли от разлада в войсках. И сокрушался сердцем и не знал, на кого излить горечь яда. А великий хазарапет пребывал в огромном страхе, потому что [именно] он был причиной всех бедствий, которые произошли.

Начал он влагать слова в уста могпета и могов, которые говорили царю, явившись пред его лицо: 'Доблестный царь, мы из самого вероучения знаем, что никто из людей не может устоять против твоей великой мощи; но разгневаны на нас боги из-за христиан, которые против наших законов, ведь до сего дня ты их оставил в живых'. И еще напоминали ему: 'Они даже в тюрьме проклинали тебя!' И много другого бранного говорили про тех святых, и ежедневно чернили их в глазах [царя], и направляли мысли царя к яростному гневу, пока он не поспешил пролить кровь невинных.

Дал повеление относительно двоих, Самуэла и Абрахама, которые содержались в войске при нем, чтобы тайно погубили их. А те, что находились в цитадели города, были отдалены от войска примерно на двенадцать дневных переходов. Велел хамбаракапету, имя которого было Деншапух, чтобы он прежде [царя] отправился в город, где пребывали святые священники Господни, имея право судить их под злейшими пытками, допросить и покончить с ними мечом.

Но еще прежде могпет, которому это было поручено, множество раз, больше, чем по велению царскому, мучил их; ибо он был ишхан-денпетом страны Апар, пылал в своем могстве и больше многих ученых был осведомлен в законах Заратуштры[116]. Также, заблуждаясь в своем лжеучении, [эти ученые] гордились тем, что он был прозван Хамакден[117]. Знал он Ампарткаш, изучил и Бозпайит, владел и Пахлавиком и Парскаденом. Ибо эти пять кештов охватывают все законы могства. Но сверх этих есть еще шестой, который называют Петмог[118]. [289]

Мнил о себе, что он совершенен во всяком знании, посматривал на блаженных, мол, по невежеству они отвратились от великого нашего учения. Запала ему суетная мысль непрестанно мучить их: 'Быть может, не вынесут они телесных страданий, услышу я от них слова какие о пощаде'. Ради этого он и отделил иереев от нахараров, отдалил их подальше от тех и бросил их в сырое и темное подземелье. И приказал [доставлять этим] шести мужам время от времени по два ячменных хлеба, полторы меры воды и вовсе никому не позволял приближаться к тюремным дверям.

И когда он сорок дней утеснял их этим и не услышал от них слова слабости, появилась у него другая мысль, что будто один из его слуг тайно узнал нечто от них и скрытно подает им пишу. Подойдя, сам опечатал верхнее оконце и дверь тюрьмы и приказал, чтобы установленное дневное пропитание носили преданные ему люди. И делал так пятнадцать дней.

Но и от этого блаженные нисколько не встревожились, но с великим терпением переносили заключение и непрестанно с псалмами пребывали в ежедневном служении. И при завершении молитв радостным славословием немного отдыхали, вытянувшись прямо на земле.

А стражи, которые были поставлены над узниками, когда слышали непрестанное звучание голосов, весьма удивлялись их безболезненному здоровью. Посему довели до слуха могпета и сказали: 'Эти мужи вовсе не лишены великой силы, ибо если бы они имели медные тела и то бы уже распались от этой сырости и влажности. Уже много времени, как нам поручена охрана этой тюрьмы. Мы не припомним, чтобы кто-либо из узников в течение месяца выжил в этом помещении. Итак, мы говорим тебе: если ты получил повеление об их казни и убьешь их - делай, как знаешь! Но если нет, и тебе поручено охранять их, а не казнить, то узники пребывают в чрезвычайной опасности. Да и мы поражены страхом и очень боимся, когда видим столь великие муки'.

И когда могпет услышал это, он, встав, сам подошел среди ночи к окошку тюрьмы и, взглянув внутрь во мраке ночи, когда те отдыхали от служения, увидел, что тело каждого из узников горело и светилось как возженная неугасимая лампада. Он был [290] поражен страхом и говорил про себя: 'Что это за великое чудо? Значит, наши боги явились и спустились в эту тюрьму, и то горит и сверкает их слава? Но если не [боги] к нам приблизились, то самому человеку невозможно облачиться в такое блистание света. Я так слышал об этом вероучении, что они по крайней тупости заблудились и обманно преображаются в глазах невежественных людей. Быть может, и это видение просто представилось мне!'

И не мог он вообще постичь это явление. И пока он пребывал в этих размышлениях, вновь встали святые со своих жестких лежалищ и приступили к обычному служению. Тогда удостоверился и понял могпет, что он зрел не нечто такое, что ему привиделось, но что от них самих блистал свет. Он вновь был поражен страхом и говорил: 'С кем из узников бывало подобное явление? Я такого не знаю и не слыхал от отцов-предков!' И он был так невыносимо потрясен великим чудом, что задрожало все его тело, и в забытьи он пробыл на крыше до утра. А когда забрезжил свет, он, восстав как многодневный больной, пошел в свое обиталище и никому не осмелился рассказать, что он видел.

Подозвал он к себе стражей и говорит им: 'Пойдите выведите тех узников в более сухую горницу и там держите их бдительно'. Когда один из палачей услыхал приказание могпета, он поспешно ушел и принес [узникам] эту весть, великую и благую: 'Велел вам, - сказал он, - выйти в сухую горницу. Идите скорее, не медлите, так как даже мы умоляли [его] по поводу ваших страданий'.

А святой Йовсэп начал кротко говорить с главой палачей и молвил: 'Ступай и скажи вашему глупому начальнику: разве ты не слыхал о грядущем пришествии Господа нашего или относительно чудесных зданий, которые хранятся для нас изначально в готовности. Вследствие этого мы легко переносим великие мучения из любви к той надежде, которую мы зрим. Ты хорошо сделал, что пресек страшные телесные мучения; впрочем, мы нисколько не сникли, подобно какому-нибудь безбожнику, у которого нет никакой надежды в мыслях, кроме как на видимое. Но мы из любви к нашему Христу сами весьма обрадовались [этим [291] мукам]. И даже считаем это совершенным даром, ибо временным страданием мы унаследуем вечное блаженство!

Если бы пожелали строений, - мы имеем строения на небе без телесного рукотворчества, и рядом с ними ваши дворцы меркнут. То же относится и к одежде, и к славе, и к незагрязненной пище. Если бы кто-либо пожелал сказать вам об этом, ваша немощь не смогла бы выслушать это, ибо по застарелости вашей слепоты вы не видите, и не слышите, и не воспринимаете, и потому нас караете попусту, неправедно и безжалостно. А наш Царь [небесный] щедр и благодателен, и открыты двери царствия Его. Если кто пожелает обратиться, пусть смело обращается! И на пришедших к покаянию он не станет гневаться, ни на кого, никогда!

Но относительно облегчения, которое ты велел оказать нам - в нашей власти было там же, в стране нашей, не попадать в руки вашего царя, подобно другим, которые избегли этих испытаний. Но как мы пришли добровольно, как бы зная о грядущих бедах, нисколько не убоялись таких испытаний, точно так же хотим, чтобы ты утяжелил наши [муки], пока злобная воля твоя не насытится нами. Ибо если Бог наш, который есть Творец неба и земли и всех видимых и невидимых, и по любви своего милосердия склонился к роду нашему человеческому и облачился в тело, доступное для мучений и прошел через все [испытания] достоинств, и выполнил все деяния Провидения; по воле своей предался в руки распнителей, смертью умер и положен был в могилу и, силой своей божественности воскреснув, явился ученикам и многим другим; и вознесся к Отцу своему на небо и воссел одесную отцовского трона, и пожаловал нам небесную силу, чтобы через Его бессмертие и мы нашим смертным телом могли быть причастились к мукам его бессмертного величия, и он уже не считал нашу смерть смертной, но как бессмертным воздал нам награду за труды наши! Итак, малыми мы полагаем эти муки по сравнению с любовью, которую он излил на род человеческий!'

Когда могпет услыхал от главного палача все эти слова, он пришел в волнение, замутились мысли его и сон из глаз его пропал на много ночей. А в один из дней, в вечернее время, встав, пошел к ним один безмолвно и никого не взял с собой из служителей. [292] И когда он достиг двери того [узилища], посмотрел через какое-то отверстие внутрь, и представилось ему такое же видение, как прежде; но те [мученики] пребывали спокойно во сне. Тихо позвал он по имени епископа, так как [тот] хорошо знал по-персидски. Тот [подошел] и спросил: 'Кто ты?' "Я тот самый, - сказал он, - хочу войти внутрь и повидать вас!"

И когда он вошел и оказался среди тех святых, не представилось ему более прежнее знамение, и рассказал он им о двукратном явлении чуда. Дал ответ священник Левонд и сказал: 'Бог, который сказал, чтобы во тьме зародился свет, который возник и осветил мудростью невидимые творения, - той же силой [и] сегодня возник [свет] и в омраченном уме твоем, и открылись ослепшие очи души твоей, и ты увидел неугасимый свет благости Божьей. Поспеши, не медли, - как бы, вновь ослепнув, ты не ушел во тьму!'

И когда он это сказал, все встали на ноги, говоря слова из сорок второго псалма: 'Пошли, Господи, свет Твой и истину Твою, чтобы они предводительствовали и вели нас на гору святую и в чертог Твой[119]. Праведной истиной, Господи, Ты предводительствовал и привел этого заблудшего к Твоей непреходящей радости и неустранимому покою Твоему. Вот, подобен сей день святым мучениям Твоим - как спас Ты повинного смерти разбойника от второй смерти и тем открыл замкнутую дверь Едема, так спас и сего погибшего, который был причиной смерти многих, а ныне Ты сделал его причиной жизни нашей и его самого. Славим Тебя, Господи, и голоса наши согласны со святым пророком. Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу ради милости и истины Твоей, дабы никогда не говорили язычники, мол, где их Бог[120]? Так и сегодня объявилось великое могущество Твое среди этого дерзкого и темного народа!'

А тот, кто даром обрел богоданную благодать, начал и он говорить отдельно: 'Господь - свет мой и жизнь моя, кого я убоюсь? Господь - опора жизни моей, пред кем я заробею[121]? Ибо знаю я истинно, что отныне у меня много врагов, и желают они приблизиться и поглотить тело мое. Но Ты, владыка всего, пришел ради жизни всех, дабы обратились и жили пред Твоим человеколюбием. [293] Не отделяй меня от сих святых агнцев, к коим я примешался, дабы меня, отделившегося от стада Твоего, не сокрушил злой зверь. Не взирай, Господи, на многолетнюю нечестивость мою, чтобы, отвратившись от праведной жизни сей, я вновь не наставлял многих на гибель. Но для тех, кому стал я причиною гибели, [ныне] послужу им причиной жизни! Пусть сатана, который возгордился мною и кичился среди многих обреченных на гибель, - окажется посрамленным, мною усмиренный, среди своих учеников!'

И когда они [все] сказали это, предложили и ему сотворить молитву и вместе с ним замолкли, [бодрствуя] до третьей стражи. И так все они в умиротворении отошли ко сну до утреннего часа.

Но он оставался на ногах, и бодрствовал, и, воздев руки, предавался молитве. И в то время как он, сквозь оконце в потолке, устремлял взоры к небу, дом неожиданно наполнился светом. Показалась ему лестница сияющая, которая тянулась от земли к небу, и множество полков ратных поднимались ввысь, и казались они обновленными, и чудесными, и грозными, и великолепными, словно ангелы. И он запомнил в уме количество [воинов] в каждом полку, который предстал его взору. Было в них и по тысяче, и по тридцать три, и по двести тринадцать [воинов]. И так он приблизился, что узнал троих из них - Вардана, Артака и Хорэна[122]. И в руках у них было девять венцов. Они беседовали друг с другом и говорили: "Вот наступил час, когда и они смешаются с нашим полком, ибо их мы и ожидаем, им принесли заветный дар! И тот, кого не ожидали, явился и приобщился к [нам] и стал одним из воинов Христовых"[123].

Трижды это чудесное видение являлось блаженному мужу. Разбудил он святых от сна и рассказал им видение по порядку.

Они же, пробудившись, приступили к молитве и сказали: 'Господи, Боже наш, как величественно имя Твое по всей земле! Слава Твоя простирается превыше небес! Из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу, дабы сделать безмолвным врага и мстителя'[124]. Ибо не скажешь более: 'Увижу небеса - творение перстов Твоих'[125], но узрею Тебя, владыка неба и земли, как и явился [294] Ты сегодня мне, отдаленному чужаку, отказавшемуся от ожидания жизни - через посредство святых воинов Твоих!

Вот Ты, Господи, милостью Своей увенчал любезных Твоих и милосердием своим искал сего погибшего, обратил его и смешал с сонмом святых Твоих. И не только узрел он небеса - творение перстов твоих, но увидел он небеса и обитателей их и, будучи еще на земле, приобщился к полку бесчисленных ангелов Твоих. Узрел и души совершенных праведников, узрел и сходство славы невидимых приготовлений и в руках у них увидел непременный залог, что в готовности сохраняется в руках Строителя. Благостен Он ради этого святого видения, благостны мы ради Его близости к нам. Ибо через Него мы твердо узнали, что тот, кому явились подобные чудеса, тот великую долю их получил от неиссякаемой доброты Твоей. Бесконечны дары Твои, Господи, и без просьбы подаешь все это добро, кому желаешь, с Твоей обильной и неревнивой щедростью. И если Ты не отказываешь тем, кто ничего не просит, отвори нам, Господи, дверь милости Твоей, ибо с младенчества нашего мы возжелали благосклонности святых Твоих. Новое творение Твое полагаем заступником за души наши. Да не потонет корабль веры нашей среди моря грешного!'

И так, творя долгую молитву, они омывали себя обильными слезами. Жалостную мольбу обращали к Благодетелю, дабы услышан был голос их моления, и чтобы твердо держались они в скорбном усилии и не лишились венцов, что святые уже держали в руках своих - как было возвещено им Святым Духом. Ибо близко было время их призвания, когда они, отправившись, бестрепетно отрешились бы от тревожного ожидания, исполнения которого ждали во многих муках и с небольшим залогом достигли небесного величия, коего издавна желали. Поскольку ишханом страны был сам могпет и ему были препоручены узники этого города - он утром без опаски провел узников к себе во дворец. Омывал и очищал их от [следов] мук тюремных и, набрав воды после омовения святых, обмывал собственное тело. Установил в своем доме купель и принял от них святое крещение, причастился к животворной плоти и очистительной крови Господа нашего Иисуса Христа. Громким голосом восклицал он и говорил: 'Крещение [295] это да служит смытию грехов моих и возрождению во мне Святого Духа, и вкушению бессмертного таинства, чтобы унаследовать небесное усыновление'. И поставил он стол с яствами, и подносил им утешительную чару, и был един с ними [во вкушении] хлеба благословенного.

Но, хотя он достиг небесных благ и не страшился людских ударов, весьма тревожился по поводу близких, как бы их не осудили, как наносящих ущерб делам царским. По той же причине он ночью тайно привел и нахараров, которые содержались в узах в том же городе, и [ради этого] сделал большие затраты. И каждый был в великой радости по поводу новых чудес, которые представились им. И совершенно забыли о горестях, постигших их.

Но во время пиршества святые припомнили об одном священнике[126], который вместе с ними находился в святых оковах, ибо ранее он проживал среди шинаканов и был весьма невежествен в книгах утешительных. Велели ему занять голову стола. Блаженный же ответил и сказал: 'Что это вы творите и почему скрываете от меня ваши тайные намерения? Я скромнее самых младших из вас и невежественнее самых малых ваших учеников. Как же я все это [возьму на себя]? Для меня и то слишком, что я причастился ныне к вашим святым узам. Если вы считаете меня достойным вашего стола, займите каждый свое место и прикажите мне [занять] свое место'. Но святой епископ вместе со всеми святыми принудили его и усадили выше всех.

И когда кончилось пиршественное собрание и все с радостью приступили к пище, встал святой Йовсэп и начал услаждать их сладостной песнью и сказал так: 'Ликуйте вы во Христе, ибо завтра настанет этот час и окажутся забыты все невзгоды и мучения, которые мы претерпели. И вместо немногих трудов наших мы получим многократное отдохновение, и вместо темного узилища вступим в небесный город светлый, а градоправитель этого города сам Христос - учредитель торжества, и в этом ристалище Он первым отличился, получив знак победный. И ныне тот же Господь споспешествует нам, принимая тот же знак во спасение душ наших и во славу достохвальной Святой Церкви. И как видите вы брата этого во главе нашего стола, также и завтра Он [296] первым примет венец через гибель свою. Ибо вот, явился к нам враг жизни нашей, увенчающий священные муки наши - служителей Христовых'.

Сказал это и услышал [от могпета] твердые слова, чем все они весьма утешились. Тот сказал: 'Святыми молитвами вашими да поступит так со мной Христос и, согласно слову твоему, пусть выведет меня из этого мира. Вот, пока ты это говорил, душе моей было предуведомление, я вспомнил человеколюбие Христа, который и в мир сей явился ради грехов наших. Да смилостивится он ко мне, как к разбойнику при распинании. Как через него отворил замкнутые ворота рая, а сам стал проводником тех, что к тому самому месту должны были обратиться для радости, - так пусть и сегодня сделает меня Иисус Христос служителем в вашем славном собрании.

Вот, ради одного грешника, который обращается к покаянию, бесконечной делается радость ангелов небесных, ибо ведают они о воле Господа своего. Ибо как Он искал одну заблудшую овцу, так и они радуются вместе ради одного вернувшегося к покаянию. Быть может, ради меня явился великий зоравар Армении со многими своими святыми товарищами, венец он доставил вам, а радостную весть огласил всенародно. И более всего мне удивлялись, ибо не знали меня при жизни, а в святом небытии желают, чтобы и я разделил участь с блаженный.

Молю вас, властители мои и отцы, сотворите молитву над ничтожеством моим, дабы удостоился я достичь великого обещания, которое сошло с ваших правдивых уст и достигло и моего слуха. Жажду я увидеть этот день, а в этот день - час, который наступил для нас.

Когда же я выйду из этого тягостного и отвратительного тела, когда я увижу Тебя, Господи Иисусе?! Когда я скину страх перед смертью?! Когда невежество мое достигнет совершенного знания?! Помоги мне, Господи, помоги мне и простри всемогущую длань твою в помощь, дабы, согласно моим обещаниям, и дела действительно исполнились на мне. И прославится на мне, грешном, имя Господа Иисуса Христа!'

Когда блаженный сказал это, встали они с седалищ и, ликуя, говорили: 'Слава Тебе, Господи, слава Тебе, Царь [небесный], ибо [297] подал нам радостную пищу. Наполни нас своим Духом Святым, дабы оказались мы Тебе угодны и не устыдились - ибо воздаешь Ты каждому по делам его'. И тотчас они крепко задумались - каким образом смогут спасти могпета, чтобы, когда об этом узнают при дворе, не вспыхнул гнев против остальных. И не сумев в этот час прийти к решению, сотворили все вместе молитву, а жизнь этого уверовавшего мужа препоручили Богу

А нахарары, обливаясь слезами, прощались со святыми и в скорбной радости, пав им в ноги, умоляли великой мольбою - препоручить их Святому Духу, дабы никто, говорили они, ослабев и выйдя из нашего общего единства, не стал бы пищею злобного зверя.

Блаженные же единодушно ободряли их и говорили: 'Укрепитесь, братья, в Господе и утешьтесь человеколюбием Бога, который не оставит вас сиротами и, [ради нашей] веры в Христа, не отвратит от нас свою милость. Благодаря многим заступникам, которых мы имеем при нем, не погаснет горение ваших светильников и не возрадуется возлюбивший тьму враг жизней ваших. Тот же Господь укрепил древних мучеников, смешав их с сонмом ангелов своих. Их святые души и все собрание праведников придут вам на помощь в терпении, дабы вместе с ними вы стали достойны их венцов'.

Так говорили им и всю ночь пребывали в [пении] псалмов. А утром сказали хором: 'Принеси, Господи, милость Твою тем, кто признает Тебя, справедливость Твою тем, кто прав сердцем. Да не ступит на нас нога дерзостных, а руки виновных пусть не трясут нас, но пусть падут все, кто творит нечестие; низринуты, и пусть не смогут встать!'

И немедленно подошли палачи к дверям тюрьмы, вошли внутрь и увидели, что прежний могпет - а именно ему было доверено охранять их - сидел с ними и выслушивал их да еще убеждал их не бояться смерти. И когда палачи увидели это великое чудо, весьма поразились свершившемуся, но не решились спросить его, а ушли и рассказали Деншапуху, которому была поручена пытка святых.

Когда же тот услышал [об этом] от царских палачей, его охватил великий страх - быть может, и он окажется причастен [к случившемуся], [298] ибо был ближайше знаком с этим мужем. Приказал вывести из тюрьмы всех этих узников и удалил их из города на двадцать персидских храсахов. Незаметно заговорил смогпетом, мол, в чем причина его оков? Муж же сей отвечал ему: 'Перестань говорить со мной скрытно и светлым мыслям не внемли во мраке. Ныне раскрылись глаза мои, ибо узрел я свет небесный. Если желаешь приобщиться к жизни, расспроси меня открыто, и я расскажу тебе, как я видел великие [деяния] Бога'.

И когда [Деншапух] услышал от него обо всем, убедился, что тот заодно со святыми и не отступится от их благоволения, он не осмелился схватить его, хотя и имел повеление из дворца. Поспешно отправился и сам рассказал тайно царю обо всем, что и как слышал от [могпета].

Царь ответил и сказал Деншапуху: 'Пусть никто не услышит об этом от тебя, в особенности о великом видении, которое представилось ему, дабы невежественные люди, усомнившись, не расстались с нашими непреложными законами. Пока мы собирались привести к послушанию прочих - быть может, они обретут свои души, нашлись, вероятно, такие, с которыми мы не справились; и те, что были наставниками в нашей вере, совратились вслед за их [христианским] заблуждением.

И что для нас более всего ужасно, к их вере склонилось не какое-нибудь ничтожество, но наш единоверец, известный по всей Верхней стране[127]. Если мы начнем с ним спорить, он, будучи более осведомлен [в вере] нашей страны, чем все прочие наставники, сокрушит, быть может, основание нашей веры. Если станем судить его с прочими злодеями, весть о его христианстве обрастет славой и распространится, а на нашу веру сойдет великое нечестие. А если он погибнет от меча, то ведь в лагере много христиан, они по всей стране разнесут его кости[128]. Пренебрежение, которое питали к нам все те люди, которые почитали кости этих назареев, было несущественно. Но если той же чести удостоятся кости могов и могпетов, мы сами станем разрушителями нашей веры.

Но пока я заклинаю тебя бессмертными богами! Прежде всего пригласи к себе этого ожесточившегося старика. Если он смирится [299] полюбовно и раскается в [причастности] к их колдовству, возвеличь его по первому разряду, и пусть никто никоим образом не проведает о его вражеском поступке. Если же он не согласится и не пожелает подчиниться твоим словам, возведи на него великое обвинение, исходящее из этой страны, дабы он оказался повинен в зле, причиненном царским делам. Затей против него публичную тяжбу и сошли его за пределы Курана и Макурана[129] и там швырни его в яму, и пусть он обретет позорную смерть. А инаковерующих немедленно лиши мирской жизни, дабы не сотрясались законы нашей страны. Ибо если они так быстро обучили искусного могпета - как смогут невежественные люди выстоять перед их соблазнительной ложью?!'

Тогда Деншапух воссел в присутствии, удаленном, как мы сказали, от лагеря на двенадцать храсахов. Расспрашивал могпета и говорил: 'Я получил право допрашивать тебя не только речью, но и всяческими пытками. Пока рука моя не дотянулась до тебя, прими почести и отступись от бесчестия, пожалей свои благородные седины. Откажись от христианской веры, коей ты не придерживался от рождения, и вернись к учению могов, как и был ты наставником многих'.

Ответил [ему] блаженный: 'Молю тебя, властелин, который прежде в глазах моих был родным братом, а ныне совершенный враг, не сострадай ты ко мне по прежней любви, но соверши на мне злую волю вашего царя. Как обрел ты власть надо мной, так и суди меня!'

Когда Деншапух увидел, что [могпет] пренебрег царскими угрозами и на лице его не появилось мольбы, и он предпочел, чтобы Деншапух говорил с ним не тайно, а открыто - он обошелся с ним согласно царскому повелению. Тайно забросил его на чужбину, поступил так, как усвоил от своего наставника. [Царь] также назначил Деншапуху двух близких помощников из старших горцакалов - Джаникана, царского марзпета, и хандердзапета Мована, состоявшего при мовпетан мовпете.

Эти трое вместе со своими подчиненными вывели святых из этой пустыни и той же ночью перевели их в другое, столь же отдаленное и еще более суровое место. И никому из войска не позволили [300] взглянуть на них - ни армянам, ни вообще христианам, ни даже посторонним язычникам. А стражам, которые в этом городе были поставлены над узниками, приказали охранять их со всей предосторожностью, дабы никто не угадал пути, по которому поведут их на смертное место, - ни сами [осужденные], ни кто-либо из посторонних.

Но некий хужик из царского войска, который тайно исповедовал христианскую веру, оказался в отряде палачей и с орудиями пыток состоял при дневных стражах, проник среди ночи в отряды этих нахараров и смешался [с воинами]. Первый отряд считал, что он из второго, второй - из третьего, и всем стало казаться, что он принадлежит одному из этих отрядов. И никто не спросил:

'Кем ты приходишься нам?' - ни господа, ни служители.

Когда прибыли в [назначенное] пустынное место, которое оказалось начисто лишенным зеленой растительности и было настолько диким и каменистым, что не было места, даже чтобы присесть, эти три нахарара, отдалившись, сошли поодаль [с коней] и приказали своим палачам связать [святых] по рукам и ногам. Те опутали им ноги длинной веревкой, впряглись по двое и потащили. И пока волокли по камням, так их растерзали, что на тех блаженных не осталось живого места. Тогда развязали их и снесли в одно место.

И казалось им: вроде смягчили их суровость и усмирили их необузданную строптивость. 'Ныне, что бы мы ни сказали, они подчинятся нашим словам, признают волю царя и спасутся от тяжких мучений'. И не смогли в должной мере понять, что вооружили их словно удалых воинов, и наставили их, и обучили их, [придав смелость] диких и кровожадных зверей. И если ранее [осужденные] в какой-то мере колебались, то [ныне], глядя на свои тяжкие телесные раны, отбросили прежний страх. Словно опьянев и утратив чувства, они начали соревноваться в [смелости] ответов и спешили, словно жаждущие к источнику - кто раньше прольет свою кровь на землю.

И пока святые приготовлялись к этому, начал говорить с ними Деншапух и сказал: 'Царь послал меня к вам. Всеобщее разорение страны Армянской, утверждает он, и гибель, которая постигла [301] царские войска, - все эти беды произошли от вас. Многие нахарары ныне страдают в оковах, и это все случилось вследствие вашего упрямства. Но и сейчас, если желаете меня выслушать, я скажу вам - были вы причиной всех гибельных мучений, сегодня будьте причиной вашего спасения. Нахарары пребывают в путах - их можно освободить лишь через ваше посредство. Разоренная страна ваша вами устроится, а многие уведенные в плен вернутся обратно.

Ныне взгляните собственными глазами - столь родовитый муж, который и царю был известен лично вследствие великих познаний в нашей вере, и был совершенен в этом учении и любезен всей знати и чуть не вся страна зависела от него, но, поскольку он презрел веру маздезнов и дал себя обольстить вашей нелепой наукой, царь не пощадил его великого сана, и я сослал его словно пленники-анатхархика так далеко на чужбину, что он и не дойдет до места своего наказания. Так, если, будучи им вскормлен, [царь] не пощадил его во имя почитаемой веры, насколько [суровее обойдется] он с вами, чужеземцами, достойными смерти вследствие [вашего вмешательства] в царские дела. И нет вам иного способа выжить, как если вы поклонитесь солнцу и выполните волю царя, как и научил нас великий Заратуштра. И если вы так сделаете, не только избавитесь от оков и избегнете смерти, но и с богатыми дарами будете отправлены в свою страну'.

Выступил вперед иерей Левонд, а переводчиком сделал епископа Сахака. 'Как мы станем внимать, - сказал он, - двусмысленным повелениям твоим? Вот, ты прежде всего поклонился солнцу, а поклонение обусловил волею царя. Возвеличил солнце, призвав имя его, и возвеличил царя более, чем солнце. И объявил, что это солнце служит земным созданиям помимо собственной воли, а царь в силу своей свободы, кого желает, обоготворит, а кого пожелает - поработит. И сам он не постиг истины. Не говори с нами, словно с юнцами, ибо мы совершенны в возрасте и не чужды знания. Откуда ты начал, оттуда и стану тебе отвечать.

Итак, в нас усмотрел ты причины разорения нашей страны и разгрома царского войска. Но наша вера нас не так учит, а велит весьма почитать земных царей и любить их со всей нашей силой, [302] служить им не как какому-то человеку среди людей, а как Богу истинному. И если через них мы лишаемся чего-либо, то вместо земного царства нам обещано небесное. И не только службу и повиновение свое обязаны мы приносить им, но и самих себя превыше жизни посвятить любви царской. И как на земле мы не вольны менять царя на другого владыку, так и на небесах не имеем власти заменять истинного Бога нашего другим, ибо нет Бога кроме него.

Но скажу тебе нечто в какой-то мере тебе уже известное. Кто из рати храбрецов последним вступает в бой!? А если он так поступает, будет признан не удальцом, а совершенно негодным [воином]. Или кто из разумных купцов обменяет благородный жемчуг на скверную подделку, если только он не оглушен невежеством так, как предводители вашего заблуждения.

Ты нашел нас вдали от множества наших праведников и пытаешься по-разбойничьи разрушить твердыню наших мыслей. Но мы не одиноки, как это тебе кажется. Нет места пустующего, где не было бы Христа, царя нашего. Только те лишены его, которые подобны тебе и твоему бесовскому повелителю, те, которые предали его. А вот воины нашей страны, которые научены нами во Христе, смогли растоптать страшное повеление вашего царя и пренебрегли его великими дарами, в то время как у них отняли их наследственное тэрство, и они не сожалели ни о женах и детях, ни о временных дарах сей жизни. Не вспоминали также о крови своей, [пролитой] ради любви к Христу, а страшными ударами погубили поклоняющихся солнцу - ваших проповедников, и великую гибель навели на ваши войска. И многие из них пали в той же битве, другие подверглись различным испытаниям, иные оказались на дальней чужбине, а большинство уведено было в плен. Все они прежде нас вошли в рай Божий, они смешались с сонмом ангелов небесных и пируют в уготованной радости, к чему успел приобщиться блаженный муж, о котором ты говоришь, что я, мол, [виновник] ссылки его. Блажен он и блаженна земля, по которой он пройдет, и место, где он скончается. Он доблестно пройдет не только по вашему царству, но и по небесным светилам, которым вы поклоняетесь'. [303]

Андердзапет Мован ответил им: 'Боги благодетельны, они с кротостью заботятся о роде человеческом, дабы [люди] узнали и познали собственное ничтожество и величие [богов], и пользовались дарами сего мира, которые предоставлены им царем, и что из уст [богов] исходят повеления о смерти и жизни. Вам не позволено противиться их воле, не поклоняться солнцу, которое лучами своими освещает всю вселенную и жаром своим доставляет пищу людям и животным. И ради распространяющейся на всех щедрости и беспристрастного управления Михр был назван богом, ибо нет в нем коварства и безрассудства. Посему мы снисходительны к вашему невежеству, ибо мы не человеконенавистники, подобно хищным и кровожадным зверям. Пощадите сами себя и не делайте нас поневоле причастными к [пролитию] вашей крови. Забудьте о ваших прежних преступлениях и впредь поступайте правильно, чтобы ради вас и на других сошла милость великого царя!'

На это ответил епископ Сахак и сказал: "Как человек ученый и очень просвещенный, ты преисполнен благородной заботы об устроении страны и прославлении царя. Но об этом ты проповедуешь с полным невежеством, ибо веруешь во многих богов и не признаешь у них единой воли. Если вышние борются друг с другом, как мы, будучи по сравнению с ними ничтожествами, сможем поверить словам твоим? Соедини воду и огонь, дабы мы научились у них примирению; призови солнце в дом твой как огонь. И если приход его невозможен, дабы мир не остался во тьме, пошли огонь к нему, чтобы научился он его неистощимости.

И если природа твоих богов едина, пусть, соединившись, они уравняются друг с другом. Пусть огонь, подобно солнцу, не нуждается в пище, а царские служители пусть [не отвлекаются] для насыщения его. Так, один из них ест ненасытно и все время умирает, а другой не ест, но без воздуха блекнет свет его лучей. Зимой остывает и морозит всю зеленую растительность, летом пылает и сжигает все живое. И то, что само постоянно меняется, не в силах наделить кого-нибудь неколебимой жизнью. Я не могу обвинять тебя - тот, кто не видел великого царя, поклоняется его сановникам. Но если так поступит кто-либо из умудренных знанием, ему немедленно вынесут смертный приговор. [304]

Что же касается солнца, то, если желаешь просветиться, поведаю тебе истину. Оно - частица сотворенных [тел] сего мира, частица, отделенная от множества частей. Часть [тел] выше него, часть ниже. Само по себе оно не имеет чистого сияния, но через посредство воздуха велением Божьим распространяет свои лучи и огненной частью согревает все сущее, находящееся ниже него. А вышние вовсе не получают его лучей, ибо свет заключен в его шаре, как в некоем сосуде, который отверзается и изливает [лучи] вниз, в усладу нам, живущим внизу. Подобно тому как корабль, летящий над бездной вод морских, слепо следует, направляемый умелым и знающим кормчим, также и солнце, направляемое своим распорядителем, меняясь, обращается по кругу в течение года.

Как прочие частицы мира учреждены ради нашей жизни, так и солнце, как одна из этих частиц, дано нам для того, чтобы светить, также как и луна, и звезды, и воздух в своем беспрестанном колебании, и несущие дождь тучи. Также и из земных частей море и реки, и источники, и всякие полезные воды, точно также как и все, [относящееся] к суше со своими полезными действиями. И нельзя что-либо из них объявить богом; а если кто-либо дерзнет сказать [такое], погубит невежеством душу, если же возвеличивает их, называя богом, то они ничего не выигрывают. В одном государстве двух царей не бывает. И если это неприемлемо для человека, то насколько же такой нестройный порядок дальше от божественной природы!

Так вот, если желаешь усвоить истину, услади горечь сердца и раскрой очи своих мыслей, а пробудившись, не следуй в слепоте во тьме, ты, что пал в бездну и стремишься всех увлечь за собой. И если [твои сторонники], что не видят и не разумеют, следуют за твоим неверным учением - не причисляй и нас к ним. Ибо отверзты глаза наших мыслей, и мы отличаемся зоркостью. Телесными очами мы видим существа и понимаем, что они сотворены кем-то другим и подвержены тлену. Творец же всего невидим для телесных очей, но только разумом постигается могущество его.

Поскольку он увидел нас, пребывающих в великом невежестве, и смилостивился к нашей неучености, - в каковом [качестве] и мы некогда, подобно вам, видимое полагали творцом и [305] творили всяческое нечестие - посему любовью своею он явился и воплотился человеком и научил нас своей невидимой божественности. Тот, кто изошел на виселицу креста, в то время как люди в неведении тянулись к этим самым светилам, заставил померкнуть свет солнечных лучей, дабы опустилась тьма и послужила его человечности, а недостойные, подобно вам, не видели бы великого нечестия своей жизни. Так и ныне, кто не исповедует распятого Бога, душу и тело того окутывает тот же мрак. Так и ты пребываешь сейчас в той же тьме да еще нас подвергаешь мучениям. Мы готовы умереть по примеру нашего Господа. Выполни же свое злобное намерение, как пожелаешь!'

Когда нечестивый Деншапух взглянул на них и увидел всех их в великой радости и ликовании, он понял, что не дойдут до них угрозы и увещания. Приказал вывести вперед одного из младших, иерея Аршэна, по поводу которого у святых раньше были даже сомнения. Связали его по рукам и ногам и так туго затянули путы, пока не стали скрипеть все его жилы. И много часов он провел в таком невыносимо стянутом положении.

Отверз святой уста свои и сказал: "Вот, окружили меня многие псы, и собрание злодеев обложило меня. Прокололи ноги мои и руки мои и вместо рта моего возопили мои кости"[130]. Услышь меня, Господи, услышь голос мой и прими душу мою в сообщество твоих святых поборников, которое явилось твоему новому творению. Я самый младший из всех, но милосердие твое, смилостивившись, вывело меня вперед'.

И когда он сказал это, не смог более раскрыть рта, поскольку орудие пытки невыносимо стягивало [его путы]. И палачи тут же подучили приказ трех нахараров - отсекли мечом голову блаженному. И тело его бросили в высохшую яму.

Там же Деншапух начал говорить с епископом и сказал: 'Когда я прибыл в страну Армянскую, мне пришлось там кружить год и шесть месяцев. Мне совершенно не приходилось слышать чьей бы то ни было жалобы ни по поводу тебя, ни, в особенности, Йовсэпа, а ведь он возглавлял всех христиан и был доверенным во всех царских делах. Также и тот, кто был марзпаном страны до моего прибытия, был весьма доволен этим мужем. Я сам, своими [306] собственными глазами увидел, что он был признан подлинным отцом всей страны и прямодушно любил великих и малых.

Вместо того чтобы вы [молили], я молю вас - пощадите свои благородные души, не ввергайте их в мучительную гибель по недавнему примеру, который вы узрели собственными глазами. Поскольку вас одолели упрямые мысли, я также решил многими муками лишить вас жизни вашей. Я знаю, вас соблазняет [пример] этого мужа. Но он болен телом, и нет ему выздоровления вмешательством врачей, он утомлен нездоровьем и желает больше смерти, чем жизни'.

На это святой Йовсэп ответил: 'Восхваление, которое ты воздал прежде этому епископу, а затем и мне, ты принес справедливо и ради этих вот седин почтил, как надо. Так и должно быть. Однако истинным служителям Божьим не следует прекословить мирским властителям или подстрекать кого-либо из мирян к неудовольствию вследствие [собственной] алчности по отношению к земным вещам. Но [нужно] скромно и покорно учиться заветам Божьим и без ложной мудрости быть кротким по отношению ко всем, и справедливой проповедью вести всех к единому Господу сущих.

Что до обольстительных речей этого мужа, о котором ты говорил, то ты не погрешил против истины, но высказал сущую правду. Ибо он как чужак не соблазняет нас и не путает словно [какой-нибудь] обольститель и обманщик, но горячо нас любит. Ведь едины наша матерь - Церковь, родившая нас, и отец наш, Дух Святой, что породил нас. Как могут быть в несогласии и не объединяться дети одного отца и единой матери? Это кажется тебе обольщением, мы же днем и ночью мыслим о том, чтобы нерасторжимым сохранить единство в жизни. И если он, утомившись, стремится покинуть это болезненное тело, то в большей степени это касается нас. Ибо нет никого среди рожденных женщиной, кто бы не имел тела, не [подверженного] болезням и страданиям'.

Деншапух сказал: 'Вы не знаете, насколько я снисходителен к вам. Не по приказу царскому я так долго препираюсь с вами, а из собственного благоволения послабляю вам. Я не столь лют, как [307] вы, ненавидящие самих себя и враги другим. Я вкусил в вашей стране хлеба-соли и питаю к вашей стране милость и любовь'.

Ответил иерей Левонд: 'Тот, кто проявляет жалость и любовь к чужим, выполняет заветы Бога, но он обязан заботиться и о своей душе, ибо мы не являемся властителями самих себя, но есть [Бог], который требует от нас ответа и за чужих и за своих. Но ты сказал, мол, иду вам навстречу по собственной воле, а не по приказу царя. Если стало привычным нарушать повеления вашего царя, то поступаете вы хорошо, ибо он разрушитель страны и убийца невинных людей, друг сатаны и враг Бога. Но мы не можем преступить повеление нашего Царя и не в силах непреходящую нашу жизнь променять на тленные и пустые блага сего мира.

Но то, что сказал ты обо мне, мол, не найдя выздоровления от врачей, он смерть возлюбил более жизни, - эти слова не подходят тем, кто видит все муки мира. Умерь немного свой буйный гнев и прислушайся к моим правдивым словам и взгляни по порядку на дела мирские. Кто из смертных живет безмятежно, не полны ли все болезнями - кто внутри, кто снаружи. Холод и зной, голод и жажда и всяческая бедность [их одолевают]. Извне - несправедливость, обирание, осквернение развратными посягательствами. Изнутри - нечестивость, отступничество, невежество, безвозвратное падение из-за разнузданности.

Но то, что ты с презрением отнесся к врачам, мол, не найду я у них выздоровления, - не удивляет, ибо они люди. Есть болезни, против которых они находят исцеляющие средства, и есть такие, которые сопротивляются их способам. Ибо все мы смертны, те, кто лечит, и те кто лечится. О, если бы ваши действия походили на врачебное искусство! Ибо велика истинность их лечения. Когда видят, что кто-то заболел, не медлят, идя к нему, но спешат изыскать средство и вылечить, тем более, когда при дворе заболеет кто-либо из приближенных царя. И [врач], подойдя к большой площади, увидит множество сановников, здоровых и красивых юношей, а когда он войдет внутрь, в царские покои, там ему представится восхитительное и замечательное зрелище - всякие служители, но он не станет удивляться чудесному видению. И если даже ложе, на которое укладывают больного, будет литого золота и украшено [308] каменьями, до всего этого ему нет дела. Он прикажет откинуть златотканое покрывало, просунет руку и исследует все тело - горячо ли оно, и спокойно ли бьется сердце на своем месте, не тверда ли печень, не беспорядочно ли биение [крови] в жилах, согласно этому применит целебное средство, даровав [больному] выздоровление.

Но если врачевание людей способно так пренебречь [сопутствующими обстоятельствами][131], и [лекарь] выполняет назначение, используя лишь собственную науку - насколько достойнее для вас, имеющих под своей великой властью всю страну, позаботиться прежде о том, чтобы души свои вылечить от всех заблуждений мирских, а телесно все и так находится в вашем услужении. Ныне же, пребывая в невежестве и свои бессмертные души губя в неугасимом пламени геенны, телом вашим - хотите того или нет - вы заражены неизлечимой болезнью. И вы еще упрекаете нас в телесных болезнях, что возникли не по нашей свободной воле, а соответственно телесной природе, как это случается с любым человеком.

А Христос, истинный Бог, живой и животворящий, в силу своего благодеяния явился врачевателем душ и тел и, прежде всего, он сам в болях собственных мучений вылечил весь род человеческий. И трогательно смилостивившись, вторым рождением он родил нас в здоровье, без болей и ран, а прежние раны от тайных ударов дракона вылечил и, [сгладив]. рубцы, сделал нас непорочными духом и телом, дабы стали мы соратниками ангелов и войском небесного Царя нашего. Ты не знал этого, не вкусил небесных даров Божьих и не желаешь узнать от нас. И нас также стремишься отвратить, но это невозможно, и пусть не будет иначе, и ты не сможешь [это] сделать!

О моем же болезненном теле скажу тебе кратко. Я ликую и радуюсь, когда смотрю на свои измученные телеса, знаю, что крепнет во мне здоровье души моей. Тем более что залогом для меня является великий учитель язычников, который утешился своими телесными болями и гордился ударами по себе сатаны и говорил: 'Ибо если мы сращены с Ним подобием смерти Его, то насколько больше должны быть соединены и подобием воскресения!'[132] [309] А ты, наш властелин, суди нас согласно твоей злобной воле. Мы не убоимся ни чудовищных, ужасных твоих угроз, ни страшной смерти, которой ты нас подвергаешь!'

Тогда [Деншапух] увел блаженных чуть в сторону и обратился только к святому епископу: 'Я некогда воздавал тебе хвалу, но ты не оценил оказанной тебе чести. Напоминаю же тебе злодеяния, которые ты совершил, дабы ты сам приготовил себя к смерти. Ведь это ты разрушил атрушан в Рштунике и погубил огонь? Далее, как я узнал и проверил, ты и могов подверг мукам, ты же и унес предметы нашего священного служения. Итак, если ты все это совершил, поведай мне!'

Ответил святой: 'Почему ты ищешь узнать это от меня, когда проведал об этом заранее?'

Деншапух говорит: 'Одно дело слух, другое истина'. Епископ говорит: 'Скажи же мне, как ты сам думаешь'. Деншапух говорит: 'Я слышал, что все зло в Рштунике тобою совершено'.

Епископ говорит: 'Если ты выяснил столь достоверно, к чему же вновь спрашиваешь?'

Деншапух говорит: 'Истину хочу от тебя узнать'. Епископ говорит: 'Ты не пользу жизни своей ищешь узнать у меня, но тянешься мыслями к моей крови'.

Деншапух говорит: 'Я не кровожадный зверь, но мститель за оскорбление богов'.

Епископ говорит: 'Ты называешь богами бессловесные стихии и ищешь погубить подобных тебе людей. Вместе со своим царем ты ответишь за это перед неподкупным судом Божьим. А то, что желаешь услышать от меня согласно собственной злой воле, - это я скажу тебе. Я действительно сжег храм итогов подверг бичеванию и орудия скверны, что были в храме, я выкинул в море. Но кто в силах убить огонь? Всемудрый Творец сущего позаботился заблаговременно и четыре стихии сотворил по природе бессмертными. Что же, убей воздух, если можешь, или уничтожь землю, дабы не рождала зеленой растительности, перережь реку, чтобы погибла. Если ты сможешь так сделать для этих трех [стихий], тогда и огонь ты сможешь убить. [310]

Но если наш Зодчий утвердил нерушимое единство этих четырех стихий, и поэтому сущность огня обнаруживается и в камнях, и в железе, и во всех ощущаемых стихиях, что ж ты облыжно обвиняешь меня, мол, ты убил огонь. Ну-ка, убей тепло солнца, ведь оно содержит часть огня, либо отдай приказ, чтобы огонь не высекался из железа. Умереть может тот, кто дышит и движется, и ходит, и ест, и пьет. Когда же ты видел, чтобы огонь ходил, говорил или мыслил? То, что ты не видел живым, полагаешь мертвым? Насколько же ваша нечестивость менее простительна, чем у всех [других] язычников, которые оказываются куда более просвещенными, чем вы. И хотя и они заблуждаются относительно истинного Бога, однако бессловесные стихии не почитают за богов. Итак, если ты по невежеству полагаешь, что природа огня может погибнуть, [знай], что твои слова не примут [даже] твари, ибо огонь причастен ко всем'.

Деншапух говорит: 'Я ничуть не вступаю с тобой в спор при исследовании природы стихий. Признайся лишь, ты погасил огонь или нет?'

Ответил блаженный: 'Поскольку ты не пожелал выучиться истине, я сам раскрою волю отца твоего, Сатаны. Я по собственной воле вошел в ваш дом огня[133] и увидел, что [там] находятся служители вашего нечестивого суеверия, и перед ними пылал полный огня жертвенник. Я обратился к ним посредством слова, а не плетей, мол, как вы мыслите об огне, которому поклоняетесь? Они мне ответили и сказали: 'Мы ничего не ведаем, столько лишь знаем, что таков обычай предков и грозное повеление царя'.

Я им говорю далее - как вы мыслите природу огня, считаете ли вы его творцом или творением? Все они в один голос говорят: 'Мы не считаем его творцом, ниже успокоителем прислуживающих [ему]. Руки наши в мозолях от топоров, а спины ссажены от переноски дров. Глаза наши слезятся от едкого его дыма, а лица закопчены густой и влажной сажей. Если подносим ему пищу в изобилии, он [еще более] алкает; если же ничего не даем, он совершенно гаснет. Если мы подходим ближе и поклоняемся ему, он опаляет нас; а если мы держимся далеко, он обращается в пепел. Такой представляется нам его природа'. [311]

Я им говорю далее: 'А знаете ли вы, кто научил вас подобным заблуждениям?' Они отвечают: 'Почему ты вопрошаешь нас? Чтобы получить ответ, взгляни на эти предлежащие предметы. Законодатели наши ослепли лишь духовно, а наш царь телесно слеп на одно око, душа же его вовсе лишена глаз'. Посему, услышав это от могов, я преисполнился к ним сострадания, ибо в невежестве они говорили справедливо. Я лишь немного наказал их плетьми, велел самим бросить огонь в воду и сказал так: 'Боги, которые не создали небо и землю, пусть сгинут из-под небес!' И затем отпустил могов'.

Когда Деншапух услышал обо всем из уст святого епископа, его охватил великий страх из-за враждебных слов, обращенных к царю, и из-за поношения веры. Потому не решился подвергнуть [епископа] мучительным ударам - а вдруг он заставит его тем самым еще более бесчестить царя в присутствии, и на него же, [Деншапуха], падут подозрения, что он боролся с ними с [излишним] долготерпением.

Он сидел в присутствии, опоясанный мечом, и старался вселить в святых страх. Вот он зарычал словно грозный лев и, выхватив меч, как зверь, напал на блаженных. Отсек правое плечо епископа вместе с лопаткой и бросил руку наземь. А тот упал налево, собрался с духом, поднял [отрубленную] правую руку и, громко воскликнув, сказал: 'Прими, Господи, добровольное подношение, которым я самого себя подношу целиком, и сопричисли меня к ряду святых воинов твоих!'

Он продолжал ободрять своих товарищей и сказал: 'Итак, о праведники, наступил час нашей смерти. Закройте на мгновение глаза телесные и тотчас узрите надежду нашу - Христа!' И корчась [и обливаясь] собственной кровью, сказал: 'Благословлю Господа во всякое время; хвала ему непрестанно в устах моих. Господом будет хвалиться душа моя; услышат кроткие и возвеселятся'. И, произнося этот псалом, он продолжал его до следующего места: 'Много скорбей у праведных, и от всех их избавит Господь и сохранит все кости их!'[134]

И пока в теле его сохранялась какая-то сила, взглянув собственными глазами, он увидел, как с небес спустилось множество ангелов, а в руках у архангела шесть венцов. И далее услышал он [312] голос свыше, который возглашал: Мужайтесь, возлюбленные мои, ибо вот, позабыли вы вашу тягостную жизнь и достигли этих благодатных венцов, которые сотворили вы собственной мудростью. Пусть каждый возьмет и возложит себе на голову, ибо материя, которая нужна была, чтобы сплести их, добыта вами, завершенность же этому действу придана всесвятыми руками Христа. Принимая [муки] от этих служителей, вы удостаиваетесь того же венца, что и Стефан[135]'. Также видел он отчетливо, что сверкает еще меч над шеями блаженных.

А когда святой Левонд увидел, что не собираются допрашивать их и судить по-одному, но последовал общий приказ о смерти, он сказал блаженному Йовсэпу: 'Подойди ближе под меч, ибо саном ты выше всех'. И когда он сказал это, они выстроились один за другим. Поскольку же палачей весьма понуждали и торопили, те одновременно отсекли головы блаженных и кинули их перед святым епископом. А когда они испускали дух, он воскликнул, говоря: 'Господи Иисусе, прими наши души и введи нас в ряды возлюбленных Твоих!' И все погибли одновременно, в одном и том же месте.

И если также пожелаешь включить в подсчет с ними и могпета, который уверовал во Христа, - получится семь, кроме еще тех двух, которые мученически погибли в Вардэсе, и другого епископа по имени Татик, погибшего в Сирии. Но там на месте [погибли] шестеро, и вот их имена:
Сахак, епископ из Рштуника,
Святой Йовсэп из Вайоцдзора, из деревни Холоцимк
Левонд, иерей из Вананда, из деревни Иджеванк
Мушэ, иерей из Албака
Аршэн, иерей из Багреванда, из деревни Елегек
Каджадж, диакон [оттуда], откуда был [и] епископ Рштуника
А блаженный могпет - из города Нюшапуха
Самуэл, иерей из Айрарата, из деревни Арац
Абрахам, диакон из той же деревни.

Итак, там, где умертвили шестерых этих святых в пустыне, Деншапух, могпет и майпет Джникан там же на месте выбрали стражей из своих служителей и велели охранять тела блаженных [313] до десяти дней или еще дольше, пока царское войско уйдет, и чтобы иноверцы, говорили они, придя, не взяли их кости и, роздав, не распространили по всей стране, отчего люди еще более впали бы в заблуждение ереси назарейской.

А хужик, о котором сказали выше, оставался при оружии там со стражами, как один из них. Муж, полный мудрости и совершенный в божественном знании, он ждал и высматривал, как похитить у них кости святых.

И когда прошло после того три дня, большой страх напал на всех, и они, ослабевшие и полумертвые, упав и не имея сил подняться, пролежали три дня, а на четвертый день двумя из стражников злейше овладел дэв. Но вот около полуночи послышались ужасные звуки и грохот громогласный из недр, как раскаты землетрясения. Земля дрожала под ними, и от сверкания мечей вокруг них сыпались искры. И видели они все, как восстали все мертвецы, и те же страшные слова, что на суде, звучали в их ушах, так что, набросившись один на другого, они даже убивали друг друга. И настолько смутились и ошалели, что один не знал, куда другой убегает. И по возвращении рассказывали с великим изумлением о всех перенесенных ими муках.

Три нахарара стали совещаться и с удивлением говорили друг другу: 'Что предпринять, что делать с непостижимой ересью христиан? Ведь пока они живы, удивительна их жизнь, они презирают имущество как [люди] без потребностей, святолюбивы, как бестелесные, беспристрастны были, как праведные [судьи], бесстрашны, словно наделенные бессмертием. Если это все назовем [действием] невежественных и дерзких, то как нам поступить, когда все больные в стане здесь от них выздоравливают. И что важнее всего этого - было ли такое, чтобы труп человеческий поднялся и предстал живым, или кто услышал его речи?

'Ибо наши служители не лгут, мы сами убедились в правдивости их. И если бы они пожелали примешать сюда какую-нибудь жадность телесную, они бы только намекнули христианам в нашем войске и по весу тела каждого из них получили бы золота. Затем и эти мужи, которые были умучены дэвом, ведь тогда не были одержимы болезнью, и мы это знаем. Ясно, что сегодня было [314] великое знамение. Если мы так умолчим, на нас самих падет подозрение. А если отведем их пред лицо царя, тогда он выслушает от них о всех этих великих чудесах, тогда, быть может, законы наши в какой-то степени окажутся нарушены'.

Дал ответ могпет и говорит: 'Не меня ли назначили начальником над вами обоими ? Почему вы до такой степени стеснились и смущаетесь в душе своей? Вы выполнили свое дело и веление царское довели до конца. Итак, если эта весть распространится и какие-либо допросы будут учинены пред лицом царя, - это дело наше, могов, вы же не беспокойтесь и ни о чем не думайте. И если вы ужаснулись в душе своей, завтра с раннего утра приходите в Даримир[136], ибо там главный мобедан мобед приносит жертву. И он успокоит ваши мысли'.

А хужик, когда услыхал это все и понял, что их мысли далеки уже от святых, преданных смерти, он тут же, немедленно взял десять мужей, о которых знал, что они христиане, и, прибыв на место, нашел все [тела] в сохранности. И так как он все еще был в сомнении относительно тех палачей, то святых переместили оттуда в другое место, на расстояние примерно двух парасангов. И когда [хужик и пришедшие с ним] обрели спокойствие, они очистили и прибрали кости блаженных, перенесли в стан и припрятали. И понемногу сообщили сначала армянскому отряду, а затем и многим [прочим] христианам, которые были в войске. И первый плод дарственный поднесли скованным нахарарам[137]. И сразу вслед за этим они освободились от своих оков, и угроза смерти их миновала. И в страну Армянскую были отправлены грамоты о прощении.

Этот блаженный хужик, который удостоился втайне быть служителем святых, об этом было рассказано, [что случилось] от их смерти и до сих пор, - поведал нам вновь о судебном приговоре, обо всем по порядку, о мучительном волочении [по земле], допросе и испытании, учиненном судьями, об ответах каждого святого и о кончине их, и об ужасе, который напал на стражей, и отчаянии, охватившем трех нахараров при расследовании, и об укладке святых костей [мучеников], причем не беспорядочной, а сгребая в одно место, [кости] каждого из них он по отдельности собрал [315] в шести ларцах, выяснил имя каждого и на ларцах обозначил. И железные оковы положил при костях каждого, хотя палачи их разбросали. Он также положил и одежды в каждый ларец.

И скончались эти шестеро святых желанной смертью своею в день двадцать пятый месяца Хротиц[138], в великой пустыне в стране Апар в округе города Нюшапух.



ДАЛЕЕ ОБ ИСПОВЕДНИКАХ, УЧЕНИКАХ [СВЯТЫХ ИЕРЕЕВ]

А ученики сих блаженных пребывали в узах внутри города. И вот, пришел какой-то старший палач и вывел их прочь из города. Из этого же города он вывел сирийских христиан, пять мужей, ибо и они пребывали в узах ради имени Христова. Допросил их словами, и они не согласились поклоняться солнцу. Мучил их палками, и они еще более утвердились в той же мысли. Отрезал им носы и уши и приказал отвести в Сирию, чтобы пребывали они в царском мшакстве. Отправлялись они с большой охотой, так, словно получили от царя великие дары.

Итак, тот же главный палач явился к ученикам святых, преданных смерти, выбрал двоих из них, наиболее скромных, отвел в сторону от других и говорит им: 'Как ваши имена?'

Один из них дал ответ и сказал: 'От родителей меня зовут Хорэн, а его Абрахам, а по чину благодатному мы рабы Христовы и ученики блаженных, которых вы убили'.

Дал ответ глава палачей и говорит им: 'А теперь чем вы занимаетесь и кто вообще привел вас сюда?'

На это дал ответ Абрахам и говорит ему: 'Это следовало вам узнать от наставников наших, ибо то были не какие-либо ничтожества, но владели отцовским имуществом в подобающем количестве, подобно же [имели] и служителей, как таких, как мы, так и получше нас. С теми, кто нас воспитал и обучил, с ними мы и пришли. Посему имеем мы веление от наших богоданных законов [317] любить их, как святых родителей, и служить им, как духовным владыкам'.

Разгневался старший палач и говорит: 'Говоришь, словно неразумный и дерзкий упрямец. Пока вы в мире пребывали в [своей] стране, это было хорошо. Но когда те стали преступниками, [повредив] царским делам, и оказались повинными смерти за свои деяния, вам не следовало вовсе приближаться к ним. Разве вы не видели в большом этом войске: когда кто-либо из начальствующих впадет в опалу царскую, он надевает одежды скорби и отделенно, отлученно сидит одиноко в стороне, и никто не осмеливается подойти к нему близко. А ты говоришь с гордостью, словно ученик невинного!'

На это дал ответ Хорэн: 'И ваш порядок праведен и наш не лжив. Если нахарар провинится, ему надлежит быть покорным тому, от кого он получил почести, ведь кроме почета он еще и великие дары принял. И тот, кто поступает иначе, наталкивается на неблагоприятные последствия. Так вот, если бы наши наставники провинились перед Богом или согрешили в чем перед царем, мы поступили бы по отношению к ним подобным же образом: не подошли бы к ним в [нашей] стране и не последовали бы за ними сюда, в чужую страну. Но поскольку по отношению к обеим сторонам они жили в праведности, и вы зря и безвинно убиваете их, - мы еще более станем служить святым костям их!'

Говорит ему глава палачей: 'Я уже раньше сказал, что ты совершенно неисправим. Вот и стало явно, что во всех их вредных деяниях и вы замешаны'.

Абрахам спрашивает: 'В каких вредных деяниях?'

Глава палачей говорит: 'Во-первых, в смерти могов, а затем - во всех других'.

Абрахам говорит: 'Это [исходит] не только от нас, но соответствует и вашим законам. Когда цари дают вам повеление, и вы действуете через ваших служителей'.

Глава палачей говорит: 'Клянусь богом Михром, ты еще дерзостнее говоришь, чем твои наставники. Ясно, вы еще более зловредны, [чем они]. Итак, вам не спастись от смерти, кроме как если поклонитесь солнцу и исполните волю законов наших!' [318]

Хорэн говорит: 'Доселе ты злословил, как человек, а теперь лаешь, как негодная собака. Если бы у солнца были уши, ты бы велел и его бранить. Но оно по природе лишено чувств, и ты в своей злобе еще более бесчувствен, чем оно. В чем ты видел, что мы хуже наших отцов? Не хотите ли вы испытать нас словами? Открыто сравни твою злобу и нашу доброту, и окажется посрамленным отец твой сатана - не только нами, более совершенными, но и теми, что кажутся тебе незначительными: и тот нанесет ужасные раны твоей душе и телу!'

Когда глава палачей услышал это, он страшно разгневался на них. Повелел волочить еще более, чем прежних [жертв], и их так ужасно волочили, что многим показалось - они умерли.

А когда прошло три часа, снова начали говорить оба и сказали: 'Незначительным нам кажется это поношение и за ничто считаем телесные боли по сравнению с великой любовью божьей, в которой скончались отцы наши духовные. Так не медли и не останавливайся, но то, что ты им содеял, то же соверши и с нами. Если их дела кажутся тебе злейшими, то сосчитайте наши вдвойне. Ибо они словами приказывали, а мы делом исполнили их повеление'.

Тогда тот еще более разъярился против них и приказал до смерти бить их палками. И на каждом из них сменилось по шесть мужей из палачей. И когда уже они, упав на землю, лежали полумертвые, приказал, чтобы обоим коротко отрезали уши. И так срезали, как будто и не было их на месте. Очнулись, как от сна, от ужасных побоев, начали просить с мольбою и говорить: 'Молим тебя, доблестный воин царский, или прикончи нас, как отцов наших, смертию, или твори свою кару по образцу последних. Ибо уши наши выздоровели [и приобрели] небесную неуязвимость, а обоняние при этих мучениях все еще на месте. Не делай нас одаренными небесной благодатью лишь наполовину. Очистил ты тела наши волочением и уши наши отрезанием, очисти и носы наши усекновением, ибо насколько ты безобразишь нас в земном [облике], настолько украшаешь в небесном!'

Дал ответ приниженно старший палач и говорит: 'Боюсь, если, пребывая около вас, я еще помедлю, вы обратите меня в ученика [319] вашего упорного заблуждения. Ибо теперь я выдам намерения царские в отношении вас. До сих пор было поведено о вашем наказании, и сверх этой кары - идти вам в Сирию и быть вам царскими мшаками, чтобы кто на вас ни взглянул, уже не упирался в этом заблуждении против веления царского'.

Говорят ему блаженные: 'Ты нашу землю оставил полувозделанной, мы на царской земле не сможем трудиться нашими полутелами'[139].

Когда глава палачей услыхал это, он начал умолять воинов, которые их уводили, и говорил: 'Только бы отсюда вы их забрали и ушли, а достигнув Сирии, пусть бродят там, где пожелают'.

Это и есть армянские исповедники, которые с радостью приняли на себя увечья и муки. И так как они избегли святой смерти, то в скорби и печали направились по долгому пути. Не оковы на ногах и руках казались им тяжелыми, а [дума]: 'Почему не оказались мы достойными сравняться с доблестными мучениками?'

И когда доставили их в страну вавилонян, в область, которая называется Шапух[140], хотя они и были под царским наказанием, но и открыто, и тайно, весьма торжественно были приняты жителями страны. Но блаженные и этим были крайне опечалены, мол, мы мало потрудились и много отдыхаем. И всегда оставались в той же скорби.

[Придя на место], они там старались видеть священные оковы нахараров, быть служителями их телесных нужд. Сообщили об этом вельможам той страны, которые принадлежали тому же святому обету христианства. И с одобрения всех великих и малых оповестили всю страну, чтобы, [поднося им] необходимое, принять участие в судьбе святых узников на далекой чужбине.

И так из года в год собирали, по возможностям каждого, кто - немного, а кто - много, у кого что было в запасе, драмы либо дахеканы[141], собирали, укладывали и давали блаженным, чтобы доставили тем [нахарарам]. И так они пробыли служителями, пока не исполнилось десять лет этого служения.

И так как они весьма строго содержались в жаркой стране и непрерывно странствовали через тот же Шапух, Мешов и через Кашкар и всю Сирию и Хужастан, сражаемые ужасным зноем, [то] [320] от солнечного удара умер святой Хорэн и был погребен жителями той страны вместе со святыми мучениками.

А блаженный Абрахам пребывал непрерывно в той же добродетели и, кружа [повсюду], собирал все подношения верующих и отвозил в отдаленные места, и сам доставлял по потребностям каждого. И так продолжалось до двенадцатого года осужденных, пока не умолили его все единодушно, чтобы он согласился отправиться в страну Армянскую. Ибо когда он придет [армянам], в нем увидят [одного] из доблестных мучеников, которые скончались от меча, в нем увидят и святые оковы мученичества.

А когда мученики, исповедники и узники через него станут видимы, - через него получит благословение вся страна, через него получат благословение и сыны их для взрастания, через него станут скромными старцы в собственной мудрости. Через него будут научаться князья их человеколюбию, через него западет жалость от Бога в сердце царя - устроять и устанавливать мирную жизнь для всей страны. Через него церкви прославятся, как доблестный и совершенный воин, через него мартирии украсятся, через него и мученики, радуясь, возликуют. Через него и поле Аварайра, заблистав, наполнится цветами - не от дожденосных туч, но от [останков] святых, проливших кровь мучеников, рассеявших и рассыпавших болезни [своих] святых костей. Когда исповедник своими многострадальными стопами пройдет по обширным бранным полям, которые по природе не что иное, как земля, когда живой мученик будет странствовать по ним, живой, пришедший к живым, - вся страна оживет вдвойне.

'Мы знаем, - говорят, - когда увидят его все монахи страны Армянской, через него вспомнят духовные полки воителей, которые за нас, говорят, отдали себя на смерть и пролили кровь свою, принеся ее в жертву Богу. Благодаря ей будут помянуты святые иереи, которые замучены на чужбине и утишили распаленный гнев царя. Этим, быть может, вспомнят наши оковы и, творя молитвы, испросят у Бога, чтобы нам, пленным, вновь вернуться в родную страну нашу.

Ибо очень истомились мы, не только телесно, но еще более стремясь увидеть святые наши церкви и святолюбивых священнослужителей [321] наших, которых мы в них утвердили. И если в другой раз поможет нам Бог пойти и утешить оставшихся, знаем, что и для нас откроет Бог врата милосердия своего, чтобы пойти по той же дороге, по которой [следуют] стопы сего святого'.

Когда у нахараров, наделенных благодатью Божьей, родился этот замысел, они многими уговорами привели исповедника к согласию. И так как он привык никогда не противиться благому, по прежней привычке и в этом случае он поспешил немедленно исполнить решение единодушно согласившихся во имя Божественной добродетели. Пришел и вступил в страну Армению Великую.

Поспешили и немедленно вышли навстречу ему мужи и жены, великие и малые, и все множество азатов и шинаканов. Падали ниц перед святым и, простирая к нему руки, говорили: 'Благословен Господь Бог в вышних, направивший к нам ангела с небес - доставить нам весть о воскресшем, чтобы унаследовали мы Царство [небесное], ибо в тебе мы видим воплощенными всех отчаявшихся с надеждой о воскресении, а скованных - в уповании на свободу от пут. В тебе мы видим и устроение страны нашей в мире. Ибо церкви наши в ликовании радуются, и через тебя святые мученики наши беспрерывно предстательствуют за нас перед Богом. Благослови нас, святой отец наш, ты - уста усопших, говори с нами с открытым благословением, дабы в душах наших мы тайно слышали благословение святых.

Ты открыл дорогу тем, что желали вернуться в свою страну. Молим Бога, чтобы неотступно шли вслед за тобой, святым проводником. И как открыл ты закрытую дорогу в [нашу] страну, отвори и на небесах двери для молитв наших, дабы моления и от нас, грешных, достигли Бога для предстательства за этих узников. И пока пребываем мы в смертном теле, как видим мы твою божественную святость, пусть увидим и любимых наших страдальцев, [ведь] мы давно разбиты и раздавлены душой и телом. Итак, уверуем в истинную надежду - как исполнилось наше великое ожидание твоей святой любви, так и вблизи мы увидим истинных свидетелей Христовых, по поводу небесной красоты которых мы пребываем в горячем ожидании'. [322]

Но блаженный исповедник, хотя и был принят всей страной со столь великой любовью, никак не хотел приблизиться к кому-либо для удовлетворения [жизненных] телесных нужд, но избрал себе место вдали от всех многочисленных толп людей и вместе с тремя братьями кончил жизнь свою в великом подвижничестве.

Если кто пожелает изложить это, с трудом сумеет рассказать о благочестивых делах его. Заговоришь ли о бодрствовании - словно лампада неугасимая горел он все ночи напролет. А что до умеренности в еде, считай, что он был похож на обходящихся без пищи ангелов. Говоря о скромности, среди живых не найдешь ему равного. Пожелаешь ли заговорить о бескорыстии, то, как мертвый не соблазняется имуществом, таким же точно считай и блаженного.

Не умолкая, постоянно пребывал он в служении бесконечными молитвами, всегда беседовал с Богом в вышних. Был он солью для утративших вкус и взбадривающей шпорой для всех ленивцев. Через него была посрамлена жадность и весьма пристыжено чревоугодие. Он принес выздоровление стране нашей Армянской, и множество раненых с его помощью обрели здоровье. Был он совершенным учителем для [бывших] учителей своих и святым отцом-наставником для [бывших] отцов своих. Прислушиваясь к его славе, умудрялись невежды, а, видя его вблизи, одумывались дерзкие. Он проживал телесно в тесной келье, и слава о святости его достигла дальних и близких. Бесы, преисполнившись страха, убежали от него, спустились ангелы и поселились возле него.

Греки через него считали блаженной страну Армянскую, и многие варвары спешили видеть его во плоти. Он был любезен возлюбленным Бога и многих из врагов истины обратил на сторону святой любви. Он стал благочестив с самых отроческих лет своих и в том же благочестии завершил жизнь свою. Как не вступил он в святой брак в мире сем, так же оказался не подвержен земным благам, исходящим от всяческих тленных предметов мира сего. И если следует высказаться открыто: как променял он телесные нужды на пользу духовных вещей, так и переместился с земли на небеса. [323]

Имена нахараров, которые по доброй воле ради любви Христовой отдали себя в оковы царские:
из рода Сюни два брата, Бабгэн и Бакур;
из рода Арцруни Мершапух, Шавасп, и Шнгин, и Мехружан, и Паргев, и Тачат;
из рода Мамиконеан Хамазаспеан, и Хамазасп, и Артавазд, и Мушел;
из рода Камсаракан Аршавир и Тат, Вардз, Нерсех и Ашот;
из рода Аматуни Вахан, и Арандзар, и Арнак;
из рода Гнуни Атом;
из рода Димаксеан Татул и Сатой, вместе с двумя другими сотоварищами;
из рода Андзеваци Шмавон и Зуарэн и Араван;
из рода Аравелеан Папак и Вараздэн и Дат;
из рода Арцруни Апрсам;
из рода Мандакуни Сахак и Парсман;
из рода Ташраци Врэн;
из рода Рапсонеан Бабик и Йохан.

Эти тридцать пять мужей, кто из старших нахараров, а кто из младших, но все телом [воистину] нахарарские отпрыски, а по духовной доблести - все небесные граждане. И много еще других азатов - кто из царского удела, а кто из уделов тех же нахараров, сотоварищи и соратники доблестных витязей. И все они по своей воле вошли в священные оковы мучения.

Но мы сейчас удивлены не только тем, что они по своей воле отправились и вступили в испытание, но еще больше мы изумлены, что люди изнеженные, как они, воспитанные среди снежных гор, стали жителями знойных равнин. Те, что наподобие свободной дичи бродили среди изобилующих цветами гор, были брошены в сожженную страну Востока со связанными ногами и руками. Мучимые голодом и терзаемые жаждой, во мраке днем и без света ночью, без покрывала и без ложа, подобно зверям, спали на земле девять лет и шесть месяцев. И с такой великой радостью переносили лишения, что вовсе никто не услышал из уст ропота и брани, но обильные выражения удовольствия, подобно благоденствующим, пребывающим в богопочитании людям. [324]

И пока они были в таких лишениях, возникла мысль у царя, что от великих страданий тяготятся они горькой жизнью своею. Послал к ним великого хазарапета и [тот] сказал: 'Хоть впредь подумайте о себе и не пребывайте в том же упорстве, поклонитесь солнцу и будете освобождены от злейших оков ваших, и каждый вновь обретет свою [свободную] жизнь на родине'.

Дали ответ блаженные и говорят: 'Для какого испытания, ты, придя, спрашиваешь нас, и действительно ли сам царь послал тебя?' Поклялся хазарапет и говорит: 'В этом нет ни слова больше или меньше, что не вышло бы из уст его!' Тогда они говорят ему: 'Те, что однажды научились истине, никогда не отступят от нее, но остаются теми же, что они есть. Неужели тогда мы уперлись по какому-то неведению, а ныне лишения вразумили нас чему-то? Это не так, но в мыслях живет лишь то сожаление, что как это мы не закончили нашу жизнь с прежними [мучениками]! Но теперь мы умоляем тебя и через тебя великого царя: больше уж по этому делу не спрашивайте нас, а что вы замыслили о нас - совершите!'

Когда великий хазарапет услыхал это, весьма похвалил в мыслях своих их твердую стойкость и после этого стал проявлять к ним расположение как к возлюбленным Божьим. И многими словами увещания склонял царя к согласию, чтобы тот освободил их от оков. Ибо хотя он и был отстранен от царского хазарапетства и во многих делах был признан вредным, [да и] сам в душе своей лелеял [мечту] о разрушении страны Армянской, почему и с великим поношением его вернули домой, - до конца своей жизни он никогда не желал злословить об этих узниках.

А многие из блаженных, что были моложе, научились грамоте своей родной страны, и было им это пищей духовной, которою они себя ободряли и товарищей утешали. Настолько восхитились в мыслях и думах своих, что и те [из блаженных], что были постарше, смягчились, освежели, помолодели. Ибо, хотя для них времена учения прошли, но они, распевая совместно множество псалмов, духовно сливались с новооперившейся стаей отроков.

И так возвышали святое служение, что, очарованные их сладким пением, некоторые из суровых палачей делали им послабления, [325] насколько это было в их руках безотносительно от царского веления, проявляли ко всем любовь и часто помогали им в их телесных нуждах. Особенно же потому, что через них удавались исходящие от Бога чудеса врачевания, так что в том городе, где были узники, многие из одержимых очистились. Поскольку не было у них вовсе священников, к ним обращались больные и хворые того города, и каждый получал от них выздоровление от своих болей.

Даже и тот, кто был великим ишханом той страны, которого именовали Харевшлом Шапух и ему были поручены все подлежащие наказанию, проявлял ко всем великую заботу и любовь. Старцев из их числа воспринимал как отцов и самых молодых из них ласкал как любимых сыновей. Много раз писал и докладывал [царскому] двору о страданиях и лишениях узников и указывал на благородный образ жизни каждого мужа. Перед вельможами старался, тщился различными способами, пока долгими уговорами не привели царя к согласию. Повелел разбить их оковы и снять с них траурные [одежды] карательные и облачить их в одеяния, подобающие нахарарам.

Установил им содержание и распорядился [выдать] от дворца полное снаряжение. Написал и поручил великому хазарапету, чтобы они с царскими войсками отправились на войну.

И когда это так было установлено, и было составлено новое повеление царя, во многих местах, куда прибыли, они преуспели в делах мужества, так что относительно их послали ко двору даже грамоту с похвалой. Поэтому царь смягчился в мыслях, повелел всех привести пред лицо свое. Пришли и представились Йазкерту, царю царей. Он с удовольствием посмотрел на них, поговорил с ними словами мирными и обещал вернуть каждому его княжение соответственно отцовскому титулу и отпустить их всех в страну в христианской вере, за которую они и были мучимы.

И пока там, в армии, в великой радости выступали перед царем, в то именно время царя постиг конец жизни, в девятнадцатый год царствования его. И два его сына, противостоя друг другу, воевали за [царскую] власть. Жестокая война свирепствовала два года. [326]

А пока они пребывали в этой вражде, восстал и царь Алвании, ибо он был их племянником по сестре и, согласно отечественной вере, прежде был христианином, но Йазкерт, царь царей, насильственно сделал его могом. И, улучив удобное время, он решил отдать себя смерти: почел за лучшее погибнуть на войне, чем ценою отступничества править царством. Вследствие всего этого возвращение их в свою страну задержалось. А воспитатель младшего сына Йазкерта по имени Рахам из рода Михрана, хотя и видел, что арийцы разделились надвое, но с [одной] половиной зверски напал на старшего сына царя. Поразил, истребил отряд и, взяв в плен царского сына, приказал там же на месте убить его. А остальные войска привел и уговорил, и установил единодушие по всей Арийской стране, и поставил царем своего воспитанника, имя которого было Пероз[142].

Но хотя в Арийской стране и установился великий мир, царь Алвании не желал вновь покоряться, окопал крепость Чора и провел по эту сторону войска маскутов[143], объединил одиннадцать царей горских и противостал войной полку Ариев. И великий ущерб нанес войскам царским. Хотя они и дважды и трижды давали грамоту с мольбою, никак не могли привести этого мужа к согласию, а в письмах и через посланцев он порицал их за напрасное разорение страны Армянской. Напоминал им смерть нахараров и мучения узников. 'В ответ на такую любовь и заслуги, вместо того, чтобы лелеять, вы лишаете их жизни', - говорил он. 'Лучше пусть я, - говорил, - приму на себя их мучения, чем оставлю [без защиты] христианство!'

И когда увидели, что ни силой, ни любовью не смогли привести [его] к согласию, отправили огромные сокровища в страну хайландуров, открыли Аланские ворота[144], выставили многочисленное войско изхонов и сражались в течение года с царем Алвании. Хотя и поколебались и рассеялись его войска от войска хонов, но его не смогли покорить. К тому же и телесные поражения постигли хонов, частью в боях, частью и от мучительных болезней. И когда настолько затянулась осада, большая часть страны пришла в разорение, но никто из [жителей], усомнившись, от [царя] не откололся. [327]

Вновь послал к нему царь персов [требование]: 'Мою сестру, что у тебя, и племянника отправь прочь, ибо они изначала были могами, хоть ты их обратил в христиан, - и страна твоя тебе да будет!' Но этот замечательный муж сражался не за господство, а за богопочитание. Мать (?) и жену отправил и отказался от всей страны, и сам взял Евангелие и пожелал уйти прочь из той страны.

Когда об этом услышал царь, горько раскаивался он и сожалел, и весь вред от этого дела он свалил на своего отца. Нерушимую клятву скрепил печатью и дал отнести к [царю Алвании]. 'Только не уходи из твоей страны, и что ты скажешь, я сделаю'. Но тот выпросил собственность, [причитающуюся ему] как отроку, которую отец его пожаловал ему в детстве его, - тысячу ердов[145]. Взял это у царя и поселился вместе с монахами. И каждодневно так [подчинял] себя служению, что и не вспоминал вовсе, что прежде он был царем.

И вся эта долгая вражда, которая происходила до пятого года царя царей Пероза[146], явилась причиной задержания нахараров армянских. Но в отношении содержания и права входить во дворец Пероз [все это] весьма умножил по сравнению с многолетними обычаями.

И в том же пятом году многим из них вновь пожаловал имущество и других обнадежил - в шестом году одновременно отпустить всех, с [их] имуществом и почестями. Но к этому месту мне предстоит вернуться. А жены блаженных и добродетельных - узников и павших на войне! По всей стране Армянской всех [их] счесть я не могу, ибо больше тех, которых я не знаю, чем тех, кого знаю. Но около пятисот я знаю лично поименно, не только старших, но и многих из младших. Все поголовно, проявляя ревность к небесному, нисколько не отставали от тех, которые не вкусили мирского. Были ли они из старших, или из младших[147], - облачались в ту же добродетель веры. Даже не вспоминали нисколько об изнеженности, свойственной исконной их принадлежности азатам, но готовы были проявить терпение в бедах большее, чем мужчины, которые, влача жизнь на этом свете, страждут от обязанностей, падающих на шинаканов[148]. [328]

И не только в душах своих утешались невидимой силой надежды на вечность, но и в телесных лишениях [легко] переносили тяжкую ношу. Ведь хотя и имела каждая ею самою воспитанных служительниц, никто из них не обнаруживал, которая - госпожа, а которая - служанка, - одинаковая одежда была у всех, и одинаково обе спали на земле. Никто никому не стелил постель, ибо они даже не выбирали соломы: тот же был темный цвет у циновок, тот же черный цвет - у подушек изголовья.

Не было у них поваров для изысканных яств и отдельных пекарей для услужения, как это принято у азатов, но были только общие. Начало субботы [отмечали] как отшельники, проживающие в пустынях. Никто никому не лил воду на руки, и младшие старшим не подавали полотенце. Не попадало мыло в руки вскормленным в неге женам и не подавались умащения для приятности. Не ставились перед ними чистые блюда, и не появлялись кубкодержатели при пире. Ни у одной не стоял у дверей слуга, и почтенные мужи не приглашались в их дома. Не вспоминался им вовсе кто-либо из детских воспитателей или любимых родных.

Покрылись пылью и закоптились пологи и завесы молодых новобрачных и паутиной затянулись их брачные покои, разбиты были высокие кресла их зал и полопались сосуды их пиршества. Рухнули и разрушились дворцы их, и, будучи разорены, пришли в разрушение их замки-пристанища. Высохли и увяли сады и цветники их, и вырваны были виноносные лозы их виноградников.

Собственными очами увидели они разграбление их имущества и своими ушами услышали [стоны] мучений и страданий своих любимых. Их сокровища взяты были в царскую казну, и вовсе не осталось украшений на их лицах.

Жены нежные страны Армянской, взращенные в ласках и неге, на своих подушках и ложах, [отныне] на босу ногу и пешком шли они в дома молитвы, неустанно вымаливая, как бы им вытерпеть великие лишения. Те, что с детства своего были вскормлены мозгом телят и яствами из дичи, [ныне], существуя травоядением, как дикие животные, принимали [обычную] пищу с великой радостью и вовсе не вспоминали привычную изнеженность. [329] В черный цвет окрасилась кожа их тел, так как днем они были палимы солнцем, а всю ночь напролет лежали на земле. Непрестанное бормотание уст, - то было пение псалмов, а высшим утешением [им были] чтения из пророков. Объединялись по двое, составляя дружные и равные упряжки, прокладывали борозду к царствию [небесному], чтобы, не сбиваясь, довести ее до пристани [вечного] покоя.

Забыли они женскую немощность, обрели в духовной войне мужество и добродетель; дали бой и сразились с превеликими грехами, отсекли, отрезали и отбросили смертоносные корни [греха]. Искренностью победили коварство и святою любовью смыли синюю окраску зависти, они отсекли корни жадности, и усохли ее смертоносные плоды. Смиренностью одолели [чужую] гордыню и тем же смирением достигли небесной высоты. Молитвами отворили запертые двери небес и чистыми прошениями склоняли ангелов ко спасению. Услыхали благовестие издалека и восславили Бога и вышних.

Бывшие среди них вдовы стали вновь невестами добродетели и сняли с себя проклятие вдовства. А жены узников по воле своей надели путы на телесные желания и приобщились к мучениям святых кандальников. Они при жизни уподобились доблестным мученикам убиенным, и издали стали наставниками и утешителями узников. Своими перстами зарабатывали и питались, и на установленное им от дворца содержание из года в год приобретали пищу и отправляли [узникам] в утешение. Уподоблялись бескровным травяным кобылкам, которые без пищи живут сладостью песни, живы только вдыханием воздуха и являют подобие бестелесных.

Многих зим растаяли льдины. Настала весна и прилетели новые ласточки, увидели [их] и возрадовались жизнелюбивые люди, но [эти] никогда не увидели своих любимых. Весенние цветы напомнили верных, возлюбивших подвиг мученичества супругов, и очи затосковали по желанной красоте их лица. Утомились охотничьи псы, сорвались набеги охотников. Память о них [осталась жить] лишь в письменных сказаниях, и никакие годовые праздники не смогли вернуть их из чужбины. Взглянули [любящие] на место их за столом, посмотрели и прослезились и во всех собраниях [330] помянули их имена. Многие памятники были водружены в их честь, и имя каждого было на них обозначено.

И хотя так, со всех сторон, [бушующие] волны налетали на их думы, они нисколько не ослабели в небесной добродетели. Сторонним [людям] они представлялись вдовами в печали и страданиях, а в душе своей были украшены и утешены небесной любовью.

Они оставили привычку спрашивать прибывшего издалека: 'Когда же нам доведется повидать любимых наших?' И о том были их молитвы к Богу, чтобы, как начали, с той же доблестью закончили, исполненные небесной любви.

И мы, и они все в равной мере да унаследуем [небесную] столицу добра и да достигнем того, что обещано возлюбленным Божьим - во Христе Иисусе, Господе нашем!

 
Rambler's Top100 Армения Точка Ру - каталог армянских ресурсов в RuNet Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Russian Network USA