Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
Раздел третий

О ЕДИНОДУШИИ СВЯТОЙ ОБЩИНЫ ЦЕРКОВНОЙ

Хотя и не в наших силах сказать о всех злых делах, которые произошли там в стане с полком Армянским, но не хотим мы и молчать, скрывая горе и притеснение. Скажем же немногое из многого, чтобы слился наш голос с голосами тех, кто нас горестно оплакивал. Вот и ты, услышав, прольешь немало слез над бедствиями нашего народа[56].

Ведь когда там, в великом стане персидском, [воины] из разных племен, верующие в святое Евангелие Христово, увидели злосчастное согласие армян[57], они были поражены в мыслях своих и, сокрушаясь, пали на лицо свое. Многие из них, погруженные в тяжкую скорбь, с раненой душой и с горькими слезами пришли и обличали этих нахараров и порицали братию священников.

Они чувствовали к ним всем отвращение и говорили: 'Для чего брали ваш святой Завет и куда понесете вы сосуды господнего престола? Неужели забудете вы духовные освящения или, умолкнув, пресечете звучание ваших, каку пророков, голосов? Вы зажмурили голоса от чтения и заткнули уши свои, чтобы не слышать! Но неужели вы не вспомните о незабываемом в мыслях ваших? Как поступите с заповедью Господа: 'Кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцом Моим Небесным и пред святыми ангелами'[58].

Наставниками были апостольских проповедей, а ныне станете учениками в обманных заблуждениях? Были учителями истины, а теперь станете учить лживым обманам могов? Вы были [227] проповедниками силы Творца, а теперь стихии богами признаете? Вы были обличителями обмана, а теперь обманнее обмана будете? Вы были крещены огнем и [святым] Духом, а теперь в золе и в пепле погрязли? Вы были взращены живым телом и бессмертной кровью, а теперь в чаду от сала [жертвенных животных] и в [их] гное грязном почернели? Вы были храмом Святого Духа, а теперь будете капищем дэвов? С детства вы были облачены во Христа, а теперь, лишившись славы, подобно дэвам, будете плясать солнцу?

Были вы наследниками Царствия небесного, а теперь сами себя сделали наследниками геенны. Им грозит огонь неугасимый, зачем же и вы с ними, опаленные, сожигаетесь? Для них откармливается червь, который не умирает, а теперь вы утучняете свое тело ему на откорм! Вокруг них держится густой мрак, зачем же вы, одетые светом, направились с ними в тот же мрак? Они издавна были ослеплены, зачем же вы вслед за слепыми слепнете? Для них был вырыт глубокий ров, зачем же вы первые наполняете его? Когда вы научились многочисленным именам их богов, ведь ни один из вас нигде не находился между ними? Разгруженные от тяжелой ноши, сами на себя вы взяли тяжкий груз! Свободные от рабства, вы яростно вошли в служение, от которого нет освобождения!

Если бы вы знали и вам было бы явно, как небо скорбит по вас и охвачена печалью земля под ногами вашими! Ангелы вверху разгневались на вас, а внизу мученики гневаются на вас! Жалею, жалею любезных ваших, и множество раз жалею вас самих! Ибо если бы кто освободил вас от служения, а вы сами отдались в служение другому, в великий гнев привели бы своего прежнего господина. А как вы теперь поступите с грозным божественным повелением? 'Я есть Бог, и нет другого, кроме Меня, и после Меня не будет другого Бога. Я Бог ревнитель, воздаю за грехи отцов сынам до седьмого рода'[59]. Но если праведные сыны принимают гибель за грехи отцов, то, когда грешат и сами сыны, разве не будут они в ответе заодно и за себя, и за отцов?!

Вы были нашей крепкой оградой упования, когда настигла опасность, мы к вам выходили за успокоением, и вот эта великая [228] крепость рухнула до основания. Мы вами гордились перед врагами истины, а теперь вы наш позор перед теми же врагами. Доселе, считаясь с вашей истинной верой, и нас сколько-нибудь щадили, а теперь из-за вас и нас беспощадно карают. Перед страшным судом Божьим вы дадите ответ не только за самих себя, но и за всех многих, которых также мучают из-за вас!'.

Это и более этого говорили этим знатным вельможам и добавляли боли к болям. Но те не хотели объявить и показать им свой замысел, молчать же и не давать ответа было невозможно. Задыхаясь, они предавались обильным слезам. И все, кто слышал и видел это, были вместе с ними в безутешной скорби.

В это время иереи, бывшие там же в войске, не снеся в сердце гнева, отделились от нахараров и от всего множества и поспешили послать кого-то на коне гонцом в страну Армянскую. С тяжелой вестью на устах и с разорванным воротом прибыл он на собор епископов. Заливаясь обильными слезами, стоял он и рассказывал о всех испытаниях, но не раскрыл пред ними тайны замысла.

В это время рассеялись епископы каждый в свое княжество и послали хорепископов в деревни и агараки и во многие крепости горных гаваров. Подняли и собрали множество мужей и жен, шинаканов и азатов, священников и монахов. Они наставили их, укрепили и обратили всех в воинов Христовых.

И как первое решение утверждено было следующее: 'Да будет рука родного брата против его близкого, если тот преступит обет заповеди Божьей. И пусть не пощадит отец сына своего и пусть не держится сын за почтительность к отцу. Жена пусть сражается с мужем-супругом, и раб пусть обратится против своего господина. Пусть над всеми царят божеские законы, и пусть преступники получат наказание осуждения по единому закону!'

И когда это было так установлено и устроено, явились все с вооружением и в шлемах, с мечами у поясниц и со щитами в руках, - не только доблестные мужи, но и мужние жены.

А войско Армянское, вместе со вспомогательными отрядами и со множеством могов, добралось в четвертый месяц[60] в страну Армянскую, в большой гюлакалак, который называется Англ[61]. [229] Стали, расположились станом, окружили себя укреплениями, со всех мест там сосредоточились, и было их бесчисленное множество.

А спустя двадцать пять дней сам могпет вместе с могами подоспел с большим войском, чтобы взломать двери церкви в день воскресный. Он хотел попробовать свои силы в предстоящем деле. Но святой иерей Левонд в согласии с участниками первого совещания и с многочисленной братией оказался там наготове. Хотя он и не был хорошо осведомлен ни о мыслях всех нахараров, ни о силе мощи могпета, он не стал ждать всех епископов и не дал нечестивому князю ни малейшей передышки, но учинил вокруг воинов и могов большую свалку. Так, схватив в руки дубины, пробили головы могам и могпету и вынудили их разбежаться по своим пристанищам, а сами, начав богослужение в церкви, совершали господнюю службу, непрерывно творя ее до вечера в то воскресенье.

И после этого бурного возмущения со всех концов страны Армянской стало прибывать туда множество мужей и жен. И зрима была там великая печаль и смятение. Одни, как из родников, источали из глаз своих крупные слезы, другие громкими криками почти что сотрясали небо, а часть их, осмелев и бросаясь к оружию, готова была смерть предпочесть жизни. Некоторые из святой братии церковной, взяв в руки Евангелие, взывали с молитвами к Богу, другие же жаждали, чтобы разверзлась земля и стала им могилой. Так породили они в могпете великую тревогу. Много раз умолял он своих помощников, чтобы они уберегли его от смерти и доставили во дворец.

А относительно дела, ради которого прибыл, он понуждал их и говорил: "Напишу-ка и доложу великому царю, чтобы отверг он предложения о подобных вещах. Ибо если бы и сами боги явились нам на помощь, невозможно, чтобы законы могов утвердились в Армении, как я попытался [склонить] к этому общину церковную. Ведь если бы воины этой страны стали могами, то те нисколько не пощадили бы их, - не только посторонних, но и братьев, и сыновей, и всех близких своих и даже самих себя. То люди, которые и оков не боятся, и пыток не страшатся, и имуществом [230] своим не дорожат и, что худшее из зол, смерть предпочитают жизни. Кто же сможет противостоять им?

Я даже слышал от предков наших, что во дни Шапуха[62], царя царей, когда начало это учение расти и расширяться и заполнять всю страну Персидскую и проникать даже туда, на восток, те, что бьли наставниками наших законов, увещевали царя [позаботиться], чтобы законы могов никак не были упразднены в стране, [тогда и] отдал он грозное повеление, чтобы умолкла и прекратилась христианская вера. Но, сколько ни пытался он препятствовать, все больше и больше умножались [числом] и плодились [христиане], и достигли они страны кушанов. И оттуда [христианское учение] распространилось на юг до Индии.

И так они были бесстрашны и смелы в стране Персидской, что понастроили во всех городах страны церкви, которые превосходили великолепием дворцы, где жили цари. Возводили и так называемые мартирии и украшали их таким же убранством, как церкви, а во всех пустынных местах воздвигали монастыри. И, хотя явной помощи ниоткуда не было видно, возрастая, они росли и множились и умножали внешнее великолепие. Об источниках этого богатства мы ничего не знали, но твердо понимали одно: вся вселенная шла за их учением.

Хотя царь наложил сурово на них руку и многих из них схватил и предал мучениям, а еще большее число их предал смерти, он ожесточился в себе и устал от них, но не смог сократить их множество. Далее, хотя по всей стране Персидской он запер и опечатал двери церквей, они обратили в церковь каждый дом и служили повсюду согласно своей вере. И каждый себя полагал мартирием, и это человеческое здание было им дороже, чем построенное из земли. Мечи убивающих притупились, а их шеи согнулись, грабители этого имущества устали, притом, что добро, день ото дня возрастая, умножалось. Рассвирепел царь, и очень озлобились суровые палачи, а те, бодрствующие и бодрые, радостно принимали все истязания пытками и приветно переносили всякое ограбление их имущества.

Когда увидел царь, что в своем натиске они идут на смерть, как святые стада к небесной соли, отвел их истязания и пытки и [231] повелел могам и могпетам, чтобы никто не причинял им обиды, но чтобы уверенно, не страшась каждый оставался в своем учении - мог и зандик, иудей и христианин, и многие прочие секты, какие есть в различных краях страны Персидской. И тогда страна обрела мир и покой и, умолкнув, прекратились все распри и ссоры. Ведь при потрясении в нашей стране пришел в движение также и запад, а с ним заволновался и весь Тачкастан.

Все это мы знаем лишь понаслышке; но то, что я сам, своими глазами увидел, кажется мне значительнее былого. Итак, ты марзпан этой страны[63], тебе надлежит написать и доложить во дворец об этом единодушии [перед] насилием, как бесстрашно пренебрегали они этим царским повелением. И, если бы мы не поспешили и не обратились в бегство, они ни одного из нас не оставили бы в живых. Но, если безоружные люди прибегли к подобному насилию, кто сможет устоять перед их дерзким нападением, если вдруг к ним присоединятся и воины!

Я вот не был осведомлен о нерушимом согласии этой церкви, ибо одно то, что слышит человек, а другое то, что он видит достоверно, своими глазами. Ты, что с детства был воспитан в этом учении и доподлинно знал твердость этих людей и что без великого кровопролития они не дадут нам наложить руку на эти церкви, почему все это ты прямо и достоверно не выложил царю? Поскольку старшим среди нахараров был ты, и вся эта страна была доверена тебе в марзпанство, почему ты не взял на себя великую заботу? Ибо в иное время ты бывал мудр, и я это знал, а тут поступил безрассудно. А если ты так не сделал, ясно, что и ты с ними заодно и что по твоему наущению проделали это надо мною и над войском!

Но если это так и ты не желаешь держаться за учение могов, не стесняйся из страха перед царем. Я напишу и доложу двору, чтобы мовпетан мовпет, и дарандардзапет, и великий хазарапет склонили царя к согласию, дабы он уступил, согласно прежнему распоряжению, и чтобы они положились на волю людей, с тем, чтобы мало-помалу те приобщились к законам могов, и принявшие их охотно выполняли повеление царское. Ибо страна это пограничная, и, если причинят [им] какой-либо ущерб, возможно, [232] что, рассеявшись, они уйдут на чужбину. Но если страна эта обезлюдеет, тогда и тебя самого постигнет великая кара от дворца!'

Ответил марзпан могпету. 'Все твои наставительные речи, которые ты произнес, истинны, но ты увидел то, о чем мы в прошлом не знали и ныне весьма сожалеем. Но ты поступи сейчас так, как я скажу, и это придется тебе по душе. Будь немного терпелив и скрой свои замыслы от многих, но мужам, которых назову, тем ты сообщи. Тем временем я наберусь силы, чтобы привести на помощь войска, и, быть может, смогу расколоть единство церкви. И, если мне удастся осуществить это, знаю, что потом смогу выполнить и царский приказ!'[64]

И тотчас вызвав конный отряд из страны Сюнийской[65], пополнил свои войска [для] помощи могам и могпету. И потом стал говорить: 'Пошли-ка грамоту ко двору относительно конницы, которой в Алвании десять тысяч, чтобы на зимовку пришла она сюда, в Армению. И когда мы будем иметь ее под рукой, никто не сможет отвергнуть царский приказ!'

Ответил могпет марзпану: 'Это рассуждение опять-таки противоречит моим словам, ибо если мы будем сражаться с этой страной, то страна совершенно разорится и мы не избегнем кары. Самим нам вред и царской [казне] великий ущерб!'

Но марзпан вовсе не желал прислушиваться к нему, ибо сердцем и разумом принял он веру персидскую. Стал он после этого прельщать: кого богатством, кого увещевательными речами, а всех рамиков, угрожая им грозными словами, приводил в трепет. Ежедневно он умножал выдачу припасов к столу, заводил, веселя, музыку, проводя долготу ночей в застольных песнях и непристойных плясках, услаждал некоторых музыкальными ладами и языческими песнями, воздавал великие восхваления законам царя. Он вывез из дворца множество богатств и каждому тайно всучал взятку под видом награды и почести. И многими коварствами соблазнил простодушных людей и перетянул на свою сторону.

И когда святые епископы увидели все это, еще более подзадоренные, они сплотились в том же согласии и с находчивой мудростью [233] [мысленно] разделили лагерь на две части. Когда же, в особенности, убедились, что нечестивый князь Сюнийский получил смертельную рану в душу - с отвращением отвергли [его] и отстранились от него.

Устроив однажды ночью совещание всем множеством единомышленников, призвали на этот совет и спарапета войска[66], расспросили и убедились в непреклонности мыслей того, кто даже на ничтожную часть не поступился любовью к Христу. И единодушно сотворив молитву за него, вновь приняли в ряды благочестивых. И через него и многих из тех, кто не отклонился от прежнего единства, они вовлекли в то же соглашение. И те собрались и составили многочисленное войско. И еще дальше отступились от могов и могneтa и от нечестивого Васака.

А тот так одурил и одурманил разум могпета, что даже не дал ему возможности постичь последствия. Стал распределять могов по домам нахараров и учреждать огромный дневной паек, приносить в жертву убойный скот и насильно заставлять крещеных людей есть жертвенное мясо и поклоняться солнцу. А когда по всей стране начала умножаться такая омерзительная смута, то и жены стражников дерзнули погасить в воскресный день лампады в церкви и разодрать одежды инокинь.

Когда святые епископы-единомышленники заметили эту тревогу и смятение, то, взяв в руки святое Евангелие, кинулись, не ожидая приглашения, к ставке спарапета, где сосредоточились войска Армянские.

Подняли свои голоса и говорят: 'Молим всех вас этим святым Евангелием, - если марзпан и могпет творят это злое беззаконие с вашего согласия, то сначала порубите нам шеи, а потом уж касайтесь церкви. Но, если они творят это зло без вашей на то воли, пусть сегодня же с них будет взыскано ваше мщение за это!'

А те, что были в ставке cnapапеma, встали на ноги, единодушно вознесли свои голоса к Богу и говорят: 'Ты, Господи, ведаешь сердца всех, и не нужно Тебе никакого от людей свидетельства. Если мы оторвались умом и сердцем от Тебя, Тебе это хорошо ведомо, и сегодня же покарай нас по грехам нашим. А если мы твердо [234] пребываем в согласии святого сего Евангелия, Ты, Господи, будь нам сегодня в помощь и выдай нам врагов истины, чтобы поступили мы с ними согласно нашей воле!'

Сказав это, ударились все головами о землю и приняли благословение, идущее от Евангелия и от епископов. А один из присутствующих там нахараров, хоть и участвовал в их замысле, не присоединился к ним в этом великом свидетельствовавши. И тут же, в тот же час был ими побит камнями. И напал на всех великий страх.

При этом все так распалились ревностью гнева, что у всех зрителей спирало нутро, и они пренебрегли царскими наградами и попрали ногой грозные повеления. Кинулись тотчас к своему оружию, всю ночь готовились и снаряжались, а когда забрезжил рассвет, разделив полк на три части, ударили по стану. Первый отряд с восточной стороны, и второй отряд с западной стороны, и третий отряд с северной стороны, взяв в окружение, обложили весь многолюдный лагерь и многих перебили и еще больше из видных людей связали и кинули за подвластные им могучие замки. А добычу, и награбленное, и захваченное в лагере, собрав в одном месте, хранили как бы по царскому повелению.

А когда захватили марзпана, он присоединился к ним с клятвою твердо держаться обета и каялся в первом своем отступлении от них. Кидался он покаянно в ноги святым епископам и умолял, валяясь в ногах, чтобы не отвергли, не отталкивали его от себя. Повторял и утроял нерушимую клятву на святом Евангелии перед всем множеством, написал и припечатал эту клятву и привязал ее к Евангелию, и умолял, чтобы месть с него взыскал Бог и чтобы они не убивали его, как свойственно людям.

А они, хотя и были убеждены в его коварном притворстве и что он вновь обманно вернется к прежнему заблуждению, нисколько не спешили наложить на него руку за прежние вины, а оставили его на суд святого Евангелия.

А те, что прибыли, дабы взять в добычу святую сокровищницу Церкви, против воли сдались и сложили свою добычу пред лицо святых епископов и всего войска. И повеление царя, отвергнутое, обратилось в ничто. А преуспевшие силою Бога мужи и [235] жены, и все множество рамиков, славословя, восклицали и говорили: 'Готовы мы к гонениям и к смерти и ко всяким притеснениям и мучениям за святые церкви, кои нам заповедали наши предки силою пришествия Господа нашего Иисуса Христа, через которого мы вновь родились в единой надежде веры ~ крещением во Христа Иисуса. Подобно же желаем мучением и кровью обновить себя. Ибо отцом нашим признаем святое Евангелие, а матерью вселенскую Церковь. Пусть никто между нами стеною злобы не станет, не оторвет нас от нее [церкви]!'

И далее господин не превосходил более собственного раба, а изнеженный азат удрученного сельчанина, и все одинаково не сдавали в мужестве. Одно [билось] сердце в устремлениях всех мужей и жен, старцев и отроков, и всех пребывающих в согласии во Христе. Ибо все стали воинами единого воинства, надели единую броню веры по заповеди Христовой, мужи и жены перепоясались единым поясом истины.

Отвергнуто было золото, и никто не брал себе серебра, а почтенные одежды для украшения и возвеличивания оказались в небрежении и бесчестии и не пробуждали алчности. Даже [простое] имущество в глазах каждого его владельца шло ни во что. Считали они себя как бы мертвыми трупами, и каждый сам рыл себе могилу и жизнь свою считал смертью, а собственную смерть подлинной жизнью.

Но очень часто слышался возглас: 'Лишь бы умереть доблестно, лишь бы имя и душу унаследовать, чтобы жив был в нас Христос, которому нетрудно вторично обновить нас и всех, усопших прежде, из праха и воздать каждому по делам его!'

Говоря это и более, чем это, и утешая себя и друг друга, воины заново приготовили свое оружие, молельщики непрестанно пребывали в молитвах своих, а те, что говели, подвизались в постах своих. День и ночь не прерывались голоса священнослужителей в святых псалмах, чтения божественных заветов шли без перерыва во все часы, подобно и толкователи учительствовали в утешении небесном.

В это время вновь напали на замки и аваны, которые занимали персы в различных укрепленных местах страны, разрушали и [236] сокрушали их жилища. Первым был великий Арташат вместе с его аванами. Взяли неприступные крепости: город Гарни, Ани, Артагерс и их аваны, Еркайнордк и Архни и их аваны, Бардзрабол, Хоранист, Цаханист, надежный Олакан и с ними их аваны, Арпанеал, аван Ван и с ним его аваны, Греал и Капойт, Оротн и Вашакашат[67].

Все это, с относящимися к ним деревнями и агараками, военными отрядами и военачальниками, захватили в том же году и разорили, мужей и жен с их имуществом и добром, вместе с драгоценными сокровищами и утварью увели в плен. Разоряли и разрушали их строения, поджигали и сжигали дома служения огню. Вычищали мерзость идолопоклонства и забирали утварь и оборудование атрушанов, приносили и складывали в святых церквах и через святых иереев отдавали на служение святому Престолу. И, вместо суетного обряда, который упраздняли, во всех местах языческих водружали спасительный крест Христов, воздвигали всесвятой престол и в святости совершали живительное таинство, назначали на месте церковнослужителей и священников. Укрепленная надеждой, радовалась вся страна.

И пока, исполнившись этой великой добродетели, творили они дела геройские, над каждым обозначилась некая божественная благодать. Ведь без договоренности с Армянскими войсками, с восточной окраины страны кто-то напал на страну Атрпатакан[68]. И в разных местах причинили много ущерба, захватывая, и разоряя, и разрушая многие атрушаны.

А те, что наткнулись на великие крепости, сотворив крестное знамение, напали на гарнизоны. И стены двух очень больших замков, рухнув, развалились, хотя к ним никто и не приблизился. И все жители страны, пораженные страхом перед великим знамением, сами, своими руками сожигали храмы огня. Отрекаясь от законов могов, исповедовали святое Евангелие.

И другие великие дела удачи совершали благодаря этому воинству. Ибо там, где не надеялись, что кто-либо упомянет имя Бога, великий ужас нисходил на тех сверху, и каждый рассказывал товарищу о новых чудесных видениях. Подобно же и звезды [237] на небе являлись, сверкая ярким светом, чего не было в их прежней природе. А все юноши страны упражнялись в храбрости, подобно воинственным мужам.

И вот, через много дней прибыл хазарапет Алвании со святым епископом страны и в великом смятении торопил войска, говоря: 'Полк персидский, который был в стране хонов, вернулся оттуда, вступил в нашу страну, прибыла от двора в большом количестве также и другая конница. И кроме всего этого, еще и триста могов-наставников привели с собой, всполошили страну и кое-кого перетянули на свою сторону, и хотели наложить руку на церковь. И по велению царя всех понуждали и говорили: 'Если по доброй воле примете нашу веру, получите от него [царя] дары и почести, и будет вам от казны сложение податей, а если по доброй воле не согласитесь, то есть у нас повеление воздвигать в деревнях и городах атругианы и в них возжигать Врамов огонь[69], и поставить могов и могпетов служителями веры по всей вашей стране. И если кто-либо, воспротивившись, станет перечить, сам он примет смертную кару, а жена и дети такового, становясь анашхархиками, поступят во владение дворца!'

Когда эта тяжкая, горькая весть достигла полка Армянского, [воины] нисколько не ослабели и не лишились отваги, но снова состоялось совокупное собрание всей страны по поводу прибытия к ним вестников печали. И единодушно подбодрив их, отпустили, чтобы на некоторое время лукавым обманом задержали тех и чтобы они отступились от своих недобрых намерений, не тронули святой общины их церкви. А сами, [вооружившись] могуществом Бога, совещались и искали выхода из обстоятельств.

В это время одного из великих нахараров. Атома из рода Гнуни, спешно послали в западную страну доложить об этом коварном замысле царя Востока, одновременно и рассказать о собственных мужественных подвигах, которые [христиане] наделе совершили, - поправ ногами грозное повеление, произвели величайшее избиение могов, - и просить от него [кесаря] помощи, а если он пожелает, даже перейти к нему в служение.

Вот копия грамоты, которую написали кесарю Феодосию: [238] 'Йовсэп епископ, со многими моими со[братьями]-епископами и со всем войском Армянским, марзпан Васак и Нершапух Рмбосеан вместе с нашим спарапетом и со всеми нашими великими нахарарами [обращаемся] к тебе, великославному кесарю Феодосию.

Да умножатся наши приветы тебе и всем твоим войскам, тебе, что с миролюбивым человеколюбием властвуешь над морем и сушей, и нет никого среди нас, земных, кто стал бы супротив вашему беспрепятственному господству.

Мы располагаем правдивыми памятными сочинениями о добродетельных предках ваших, как, властвуя в Европе, они переправились и овладели и страной азийцев, от границ Сеира до краев Гадеса[70], и никого не нашлось, кто бы восстал и выступил против их власти.

При столь великой власти они страну Армянскую именовали великим и любимым дасгпакертам. Посему и предок наш Трдатий[71], который в детстве был похищен своими дядьями, зарезавшими его отца, и, будучи спасен, воспитан в великой стране Греческой, помнил вашу давнюю любовь. Воцарившись вашей властью, он завладел своей отцовской страной. Подобно же и веру во Христа приняв от святого главы епископов Рима, просветил темные северные края, которые ныне возлюбившие тьму сыны Востока желают отнять и вырвать у нас.

И мы, смелея от вашей мужественной доблести, кое в чем смогли воспротивиться их повелениям, главное же, ныне подготовились к будущему. Мы предпочли смерть в богопочитании жизни в отступничестве. Если же вы возьмете нас под свою руку, то мы вновь встретимся с жизнью и никогда со смертью! Но, если хоть немного промедлите, жар от этого пламени достигнет, возможно, и многих других стран!'

И когда предстали перед великим царем, то огласили письмо с просьбой Армянской страны и памятные сочинения о предках, упомянули много книг, к сему относящихся, которые содержали тот же нерушимый обет.

Но пока блаженный Феодосии опрашивал весь Сенат и желал найти мирный способ разрешения дела, и был озабочен и [239] весьма настроен, чтобы восточные церкви не были разграблены нечестивыми язычниками, - в это-то самое время настал безвременно конец жизни его и возникло злющее препятствие оказанию помощи.

И воцарился вместо него кесарь Маркиан, и через негодных своих слуг, мужей-советчиков: Анатолия, который был спарапетом, и сирийца Елпария, - оба мужи бесчестные и негодные, в то же время безбожники, - склоненный их речами, не пожелал царь прислушаться к единому союзу армян, которые всей своей силой противостали злобности язычников. И сей, лишенный мужественности [Маркиан], предпочитал сохранить договор с язычниками ради мирского покоя, чем стать соратником общины христианской. По этой причине поспешно отправил послов к царю персидскому, того же Елпария, и заключил с [царем] нерушимый договор, [обязавшись] оставить армянские войска без помощи войском, и оружием, и всяким содействием.

И, когда так получилось и отпала надежда на помощь от людей, святые епископы вновь стали ободрять себя и войско Армянское. Те же, хотя и учитывали свою малочисленность и сговор обоих царей, но нисколько не трепетали от страха и, верные прежнему обету, были смелы и говорили: 'Мы готовы и поражать, и погибнуть! Нетрудно Богу с немногими творить дела многих и с ничтожными совершать великие деяния'.

Хотя они и не имели предводителем царя, и не было какого-либо помощника извне, от чужих, но, благодаря своей добродетели и утешению от святых вардапетов, все нахарары со своими дружинами, каждый из своего удела, дружно, без промедления сошлись в одном месте. Много было и другой конницы, из самого царского удела.

И все войско разделили на три полка.

Полк первый дали Нершапуху Рмбосеану и послали его на охрану страны близ границ страны Атрпатакан.

Полк второй дали под начало зоравару Армении Вардану, чтобы пересек он пределы Иверии [и пошел] на марзпана Чора, который явился разорять церкви Алвании[72]. [240]

А третий полк дали под начало Васаку, князю Сюника, который в своих сокровенных замыслах не отошел от языческого обета.
И тот отобрал и взял к себе тех, за кем знал слабость в вере:

ишхана Багратуни с его дружиной,
ишхана Хорхоруни с его дружиной,
ишхана Апахуни с его дружиной,
ишхана Вахевуни с его дружиной,
ишхана Палуни с его дружиной,
ишхана Габелеана с его дружиной,
ишхана Урца с его дружиной.

Многие и другие отряды из царского удела он привлек на свою сторону, и кое-кого из сепухов других родов. И коварным обманом он укрылся в засаде в крепостях своей страны, под вымышленным предлогом, что, мол, он сразу же выступит оттуда против полка Персидского, чтобы изгнать его из страны Алванской.

А сам из тайного убежища спешно отправил послов к полку Персидскому: 'Вот, разрушил я единодушие общины Армянской и, расчленив рать, [двинул полки] по трем направлениям. Полк первый я удалил в Хер-и-Зареванд[73]. А полк второй состоит под моим началом, и не дам я ему вредить царским войскам. И всех других, оказавшихся в этой стране боеспособных мужей, я раскидал, рассеял по всему пространству этой страны. Но полк третий я передал под начало Вардану в Алвании, в малом составе и немногочисленный. Смело выходи навстречу и вовсе не бойся дать сражение. Знаю я, что перед великой силой они понесут поражение!'

Это он написал и посвятил в это марзпана по имени Себухт. А тот, когда услышал все эти ободряющие вести от Васака и, проверив, утвердился в мысли, что с малосильным полком идет на него спарапет Армении, не стал выжидать в краях Чора, а собрал все множество своих войск и поспешно перешел большую реку именуемую Кура. И встретился с [Варданом] близ границ Иверии против города Халхала, который был зимней ставкой царей Алвании. Прошел и сосредоточился со всем своим войском, построив боевые [241] порядки, окружил он все пространство поля. Вооруженные и в доспехах, [стояли они] во всей готовности для боя против полка Армянского.

А когда доблестный Вардан и все войско, которое было с ним, увидели могучую оснащенность полка язычников, осознали и собственную малочисленность. Но, хотя их было много меньше, чем тех, они нисколько не убоялись того великого множества, а все единодушно воздели руки свои к небу, восклицали и говорили:

'Покарай, Господи, тех, кто карает нас, сразись с теми, кто сражается с нами, оружием и щитом твоим помоги нам! Поколебли и приведи в дрожь полчища нечестивцев, рассей и разбросай злое единодушие врагов Твоих пред Твоим спасительным, великим знамением и подари через нас, немногих, доблесть для победы над несметным множеством. Мы молим не ради похваления, суетного славолюбия, бесполезных приобретений, и не от жадности корыстолюбия, направленного на обретение преходящего величия, но чтобы знали и поняли все те, кто не покорствует проповеди святого Евангелия, что ты властвуешь над жизнью и смертью и в руке Твоей победа и поражение. А мы готовы умереть ради любви Твоей, а если доведется и убивать их, то мы будем мстителями не за себя, а за истину!'

И, говоря это, сплотились, напали и сломили правое крыло и, отбросив его налево, предали всех мечу по [всему] пространству и обратили в бегство вплоть до недоступных мест в лесах, у глубоких обрывов реки Лопнас[74]. Здесь противостали им некоторые из рода царя Баласакана[75], сбросили с коня одного из армянских нахараров и из полка Димаксеанов убили Муша и Газрика.

Тут Аршавир Аршаруни взглянул зорким оком, зарыкал как лев и напал как вепрь, поразил и сразил храброго Вурка, брата царя лпинов, и с ним прикончил многих его приспешников. И так каждый [из полка армянского] поверг на землю своего противника. И вследствие дерзкого наскока больше было тех, кого скинули в реку, чем павших на суше от меча. И от множества упавших тел прозрачные воды реки обратились в кровь. И никто из них не спасся и не скрылся в густых лесах равнины. Но [242] кто-то из вражеской рати, став в доспехах на спину коня, переправился через большую реку, [будучи] на волосок от смерти покинул сражение, доставил печальную весть оставшейся части основного войска, и они в бегстве бросились к шахастану[76].

Тогда войско армянское, завершив славное ратное дело, занялось обиранием трупов; собрали огромную военную добычу и обобрали трупы павших. И собрали много серебра и золота, оружие, и добрых коней и украшения храбрых мужей.

Затем с не меньшей отвагой напали на замки и города, в которых закрепились персы в стране Алвании, крепко сражаясь и сжигая опорные крепости, а могов, которых привели [персы] для совращения страны, где только находили их в различных неприступных местах, группами предавали мечу и выставляли на корм птицам небесным и зверям земным. Очищали места от всяких омерзительных жертв и, спасая, освобождали церкви от невыносимого утеснения.

И многие из нахараров Алоании и из шинаканов, которые ради имени Божьего рассеялись и бежали в неприступные места гор Капкоха[77], когда увидели успех дела, которое Бог совершил через полк Армянский, сами являлись, собирались и присоединялись к [армянским] войскам и становились единодушными и равными участниками геройских подвигов. Затем они направились к Хонским вратам[78], которыми силою завладели персы, взяли и разрушили врата и перебили войска, что располагались внутри, а врата вверили власти Вахана из рода царей Алвании. И во всех этих доблестных [подвигах] решительно никто из них не пал раненым, кроме одного блаженного, который геройски погиб в великом сражении[79].

И здесь же того самого мужа, которому вверили эти врата, отправили послом в страну хонов и ко многим другим племенам варваров, бывших союзниками страны хонов, чтобы вести с ними переговоры и заключить договор, установить нерушимый союз. А те, когда все это услыхали, поспешно, без промедления прибыли на место и стали очевидцами победных дел. И нисколько не помедлили клятвенно вступить в договор согласно собственным законам, приняли на себя [также] и клятву христианскую - твердо соблюдать единство с ними. [243]

Но, когда это совершили и обрели великую уверенность, пока еще спокойно пребывали там же, на месте, явился из страны армянской гонец печали. Он бил себя в лоб и, разрывая ворот, [рассказывал] об изменнике Васаке: 'Отступив от обета христианского и разорив многие места в стране Армянской, особенно царскую зимнюю ставку, где были стоянки войск, Гарни и Ерамаванк, великий дастакерт Драсханакерт, Варданашат и крепость Ошакан, Парахот, Сардеанк, аван Дзолакерт и крепость Армавир, аван Куаш, Аруч, Ашнак, и весь Арагацотн, и Арташатский наханг и самый Арташат, и все деревни и аваны вокруг него взял, разорил и поджег и все ваши семьи вынудил бежать, покинув места собственного пребывания. Наложил руку и на святые церкви, унес святые сосуды церковного престола, увел в плен семьи священников, а их самих связал и заключил в тюрьму. И, распространив набеги, он разоряет всю страну. А полк, который был в краях Атрпатаканских, не поспел оказать помощь Миджнашхарху[80]. Но войска, которые там оставались, ускользнули от нечестивца, отступили к окраине страны и пока еще держатся данного с вами обета единения в любви Христовой. Те же, что были с ним, так некоторые бежали в свои места, но очень многие были совращены его нечестием'.

Двинувшись от этого места, чтобы возвратиться в Армянскую страну, в великой поспешности, и со многой добычей, и с безмерным величием, и в беспечальной радости, с песнями на устах, они громко восклицали: 'Исповедуем Господу, что благ Он, что милость его вовеки, что поразил Он великие народы и убил могучих князей, ибо Он благ, ибо вовек милость Его!' И, распевая этот псалом и исполнив его до конца, с молитвами приносили славословие святой Троице.

Там зоравар[81] занялся отстававшими воинскими рядами, обеспечил их передовым, замыкающим и боковым прикрытием, в целости и здравии приведя за тридцать дней к границам родной страны.

Васаку и ишханам, которые были при нем, доложили о доблести и геройстве полка Варданова в стране Алвании, а также о договоренности с хонами. До того, как они встретились друг с [244] другом, [Васак] избрал себе [помощником] ночь и в бегстве бросился в неприступные места своей страны. И в такой поспешности удалился, что пленных и добычу, которые он забрал в гаваре Айрарат, да сверх того и свое еще, поневоле оставил и бежал.

Поскольку наступило зимнее время, а продовольствие отбил вражеский полк, [Вардан] не мог обеспечить питанием все войско в одном месте, и рассеял и разослал их по различным говорам страны на зимний отдых. Приказал он быть наготове со снаряжением к весеннему времени. А некоторых из своего полка, из числа старших нахараров, он оставил себе на помощь и укрепился, заняв место, где [некогда] находилась царская резиденция.

И отряд за отрядом направлял в страну Сюник, брал и разорял многие гавары, и поставил [Васака] и все войско, которое было при нем, в такое стесненное положение, что они не брезгуя, перед угрозой голодной [смерти], ели падаль - ослов и коней. И многие удары наносил отступникам. А тем временем весь сонм святых епископов и вся церковная братия проливали горькие слезы по жестоко страдавшим, ибо босоногими и пешком угоняли мужей и вскормленных в неге жен, а многие младенцы, побитые о камни, были побросаны вдоль дорог.

Когда все это принесло успех богобоязненным, все епископы и иереи дали распоряжение по всей стране, чтобы в течение всего месяца Калоц[82] в посте и молитвах совершать моления к Богу и приобщить праздник победы в сражениях к святому празднику явления Христа[83], дабы нерасторжимо было это великое поминание с непреходящим божьим праздником.

И обо всем этом проявлении Божьем, которое в величии явилось стране Армянской, святые епископы написали и отправили в страну Греческую, в великий город, к святой общине церковной, чтобы и те, творя молитвы, просили у Бога: как мы начали, так в том и достигли завершения.

И одного из прежних персидских пленников освободили от пут и поставили перед нахарарами, говорили с ним и указывали на происшедшие бедствия, на разорение стран и поражение царских войск и на то, что еще предстояло в будущем. А после того, как это полностью раскрыли перед ним, единодушным было порицание, [245] исходившее от обеих сторон - праведников и отступившихся от веры. Говорили о том, как понапрасну принудил их [царь] к отступлению от отеческих законов, и о лукавстве мятежного Васака, как он, ссылаясь на слова армян, обманул царя, мол, те, якобы, принимают веру могов. Никто не говорил ему подобных слов, он самочинно преподнес эту ложь.

Когда все это объяснили ему полностью, отпустили его посланцем [к царю] для оправдания и чтобы изыскать и исхитриться - быть может, удастся им выручить братьев своих из утеснении.

Но к тому уже поспели вестники печали от нечестивого Васака, чтобы рассказать о всех испытаниях, которым [Вардан] подверг царские войска. И все это обвинение было направлено против святой общины церкви. Ибо желанием нечестивца было расколоть единство епископов с нахарарами. Но он все еще не понимал, что если в природе и можно видеть, как душа и тело некоторое время разлучаются, то такого не может быть, когда кто-либо от любви к Богу принял клятву.

Итак, сей муж отправился в зимнюю ставку, довел все это до слуха царя, заставил его встрепенуться и задрожать, так что [царь] утратил весь свой воинский дух, тем более что с восточной войны он вернулся согбенным, а не с поднятой головой. Когда же, проверив, он утвердился в том, что [услыхал] от этого последнего посланца, то все бедственные плоды своих деяний свалил на советчиков. И тогда погасло в нем сжигавшее его яркое пламя, ибо заткнулись рты коварных советчиков, которые постоянно подталкивали его на вредоносные поступки. Поникнув и уйдя от непомерной гордыни, он вернул свое одичавшее сердце к человеческой природе. Оглянулся и увидел себя в полной немощи, понял, что то, что сотворить желает, не способен осуществить. Посему остановился в дерзком натиске и заглушил свой бешеный рык.

И тот, кто громогласным криком вопил и еще более грозными повелениями приводил в дрожь и дальних и близких, начал кроткими и просительными словами говорить со всеми и возглашать: 'Какой причинил я вред, навел ли какие бедствия на племена, [246] и на народы, и на каждого в отдельности?! Ведь немало учений в стране нашей Арийской, и каждое вероисповедание [почитается] явно. Кто же когда-либо стеснял и понуждал [людей], чтобы обратить их всех в один закон могов, особенно [приверженцев] христианского учения. Как твердо и истинно пребывали они в своей вере, так и по отношению к нам показали себя лучшими, чем [сторонники] других учений. И никакого упрека не может кто-либо сделать избранным ими законам, а я считаю их под стать нашей вере маздезнов, почему и были они почтенны при наших предках, как я и сам помню - при отце моем, который восседал на этом великом престоле. Когда он начал изучать и исследовать все учения и доподлинно постиг их, он признал законы христианские наиболее возвышенными среди всех остальных. Посему возвеличенные [христиане] участвовали в шествиях при царском дворе, и радовались щедрым наградам, и безбоязненно передвигались по всей стране. Также и тех, что были главными среди христиан и кого называют епископами, он удостаивал подарков и даров. И как своим доверенным, поручал им отдельные марзы и никогда не ошибался в великих делах царских.

А вы этого никогда не вспоминали, но ежедневно отягощали слух мой, говоря о них всякое злое. Смотрите, как вы понудили меня содеять нечто, чего я не желал, и получился великий ущерб на границах между двумя непримиримыми врагами. И мы все еще на дальнем пути, и ни одно дело в этой войне не достигло завершения. А вы здесь же, в моем доме, навязываете мне войну, и конец ее будет горше, чем [в войне] с внешними врагами!'

Все это и еще более, чем это, говорил он всей знати и вину в преступлениях валил на могпета и могов. И все взурки и почтенные нахарары, которые восседали в собрании и внимали льющейся его речи, устыдившись, склонялись, вперив взор в землю, и не решались поднять голову.

Но некоторые из них, угождая его мыслям, говорили так: 'Да, доблестный царь, это так, как ты сейчас сказал. Но теперь ты можешь, выправив, все уладить. Нет ничего такого, что могло бы выйти за пределы твоей воли. Ибо от богов тебе дано - все, что пожелаешь, ты можешь свершить. Не тесни свою душу смятением [247] и не смущай мысли у всех у нас. Быть может, и не трудно найти средство к завершению этих дел. Прояви кротость и с терпимостью разреши этим людям отныне держаться христианства. И этим ты приведешь восставших к покорности!'

Угодными показались царю эти слова. И тут же, без промедления, призвал он пред лице свое [мужей] от всех народов, которые держались христианства и которые были в его войске, а он им прежде насильственно запретил, чтобы кто-либо осмелился открыто почитать Бога. Ибо тех, кто противился, он истязал и отнял у них видимые должности, а некоторых заставлял против воли поклоняться солнцу и вверг все воинство в тоску и скорбь. Но в этот день он велел, чтобы снова без опаски, по старому порядку, твердо стояли в законе христианства. А кто был грешен и не желал немедленно, без всякого покаяния, прийти и приобщиться к христианскому порядку, повелел царь, чтобы они были схвачены и отведены в свою церковь. А священникам он предоставил право, чтобы поступали так, как найдут нужным, согласно своим правилам. И немедленно упорядочил урезанные выдачи продовольствия применительно к каждому, а отнятые у них седалища велел подать на свое место и не возражал, чтобы они ежедневно являлись во дворец[84]. И все вновь узаконил, как было установлено прежде. Он впал в смирение и говорил с ними ласково, по древнему обычаю.

А когда все это сделал и установил, то в их присутствии разослал указы о прощении христианам в каждой подвластной ему стране: 'Если кто находится в оковах, то по царскому велению да будет освобожден. И если у кого отобрано имущество, да будет возвращено. Подобно же и земли, будь то вотчинные, будь то жалованные, будь то благоприобретенные, если окажутся у кого-либо изъятыми - мы повелеваем, чтобы были возвращены!'

И когда обо всем этом уведомил их, просил у них, чтобы засвидетельствовали его верность по отношению к Армянской стране, и клятвенно вступил в договор с ними, который скрепили и все его вельможи: 'Я совершенно забуду о том, чтобы мстить вам! [248]

Как вы прежде истинно следовали законам вашим, далее держитесь их больше! Но только не выходите из служения нам!'

Обо всем этом грамотой сообщил стране Армянской и многим другим странам, которые держались христианства, но сам тайно, коварно поспешил отправить послов к кесарю Маркиану. И когда, проверив, убедился, что ромеи отказались содействовать христианству помощью войском и чем-либо другим, тут же вернулся к прежним заблуждениям. Былую неудачу он приписал своим сановникам и думал так- 'По прежним замыслам я все выполню!'

А армяне, хотя и получили обманное письмо царя с увещеваниями, которое внешне содержало благую весть о жизни, а внутренне - горечь смерти, удивлялись скудоумию [царя] и говорили друг другу: 'Сколь бесстыден его коварный обман! Ведь дважды и трижды он пытался и был уличен, а не стыдится. И, зная о нерушимом нашем обете, все еще бесстыдствует и нагличает. Преследуя нас, стремится подавить наш дух!

Верить ли нам его ненадежному повелению? Какое благодеяние мы видели в отношении какой-либо из наших церквей, что в стране Персидской? Ибо кто сам для себя зол, тот не может быть благ для другого, и кто сам бредет во тьме, не может другого вести светом истины. Как нет праведности от вероломства, так нет и истины от лжи, равным образом нет и надежды на мир от мятежных мыслей.

Но мы, что спаслись могуществом Божьим и укреплены верою в надежду Христову, который пришел и принял тело нашей природы от святой Девы и, объединенный неотделимой божественностью, за наши грехи принял страсти на Свое тело, и в нем был распят, и погребен, и, воскреснув, явился многим, вознесся в виду учеников к Отцу Своему, воссел одесную Всемогущего - [мы] в Нем исповедуем Бога истинного и на Него же уповаем, что во славе и силою Отца придет воскресить всех усопших и обновить ветхость сотворенных, совершить суд вечный над праведными и грешниками.

Мы не поддаемся на обман, как дети, и не впадаем в заблуждение, как невежды, и не обманываемся, как неразумные, но готовы ко всяким испытаниям. И молим Бога, и непрестанно просим у многой милостивости Его, чтобы в чем начали, в том и завершили [249] доблестно, а не позорно. Ибо ныне и Восток и Запад узнали, что вы богоборцы и нас беспричинно убиваете за все наши заслуги. Свидетели нам небеса с небесными и земля с земными, что ничем мы не согрешили даже и в мыслях, но вместо воздаяния наград и добра нам вы хотите отнять у нас истинную жизнь, что невозможно и да не будет впредь!

А верить ли ныне недостойным устам того, кто злейшим образом понуждал нас к отступничеству? Не совершив ничего доброго, станет ли он возглашать благовестие? Мы не можем сегодня, тут же, принять его вынужденную исповедь - он хулил Христа и заставлял верующих отступиться от него! И тот, кто клялся пустыми обрядами своего заблуждения, всячески истязал служителей церкви, теперь, явившись воровски, приносит нам славословие и тем самым хочет излить на нас все свое лукавство!

Не верим мы этому и не согласимся с этим лживым повелением!'

И когда он понял: 'Не могу я разрушить твердость пребывающих в согласии!', - он направил [в Армению] исполненного злобы старика, в котором поселился Сатана со своею силой, того, кто совершил многие злодеяния. Воля его с детства питалась беспорочным телом святых, а жажда утолялась кровью безгрешных. Добавил царь к его злобности свое смертоносное повеление. Придал ему многие полки из всех стран, отправил с ним многочисленные стада слонов.

Достигнув границ Армении, тот вступил в город Пайтакаран, а все войско расположил вокруг города, дабы лучше подготовить исполнение своих злобных замыслов. То был властитель и повелитель всего государства Персидского, и имя его было Михрнерсех[85], и не было никого вовсе, кто бы посмел ослушаться его. И не только вельможи и малые, но и сам царь считался с его повелениями. Он-то и предпринял это злобное дело.





Раздел четвертый

О РАЗДОРЕ, ВНЕСЕННОМ СЮНИЙСКИМ ИШХАНОМ СОТОВАРИЩИ

До этого места я нисколько не робел рассказывать о бедствиях нашего народа, которые злейшим образом обрушились на нас от внешних врагов истины. Из [врагов] меньшая часть побила нас, а больше побитыми нами оказались они, потому что тогда мы были еще единодушны и дружны. Хотя некоторые затаили коварное двоемыслие, но в глазах внешних [врагов] единодушие наше оказалось опасным, и в двух или трех случаях они не смогли противостоять нам.

Но вот далее, когда раскол, крадучись, проникает внутрь, с нарушением единомыслия удаляется и небесная благодать, люди становятся себялюбивыми и весьма умножаются стоны и плач. Когда, отсеченные, отпадают члены, которые до этого были частями вот этого священного тела, человек предается слезам около лежащего трупа, но еще большей горечью наполняется он по поводу того, кто обращается в труп всей душой и телом. И если это так из-за одной личности, насколько же это сильнее в отношении целого народа?!

Но тут наш плач не об одном народе, а о народах и странах, о чем я скажу в дальнейшем, подвигаясь по порядку хотя и не с радостными мыслями. Вот, против воли, отмечаю многих, которые сами отошли от своей истинной жизни и явились причиной гибели множества других, одних в отношении видимых только [благ], других же - видимых и невидимых. И это последнее хуже всего. Дверь к погибели, которую они отворили, закрыть [251] может только Бог, а для человека уже пройден предел возможного.

Этот нечестивый Михрнерсех, так как он, испытав в прошлом, знал кощунственность Васака и теперь, послав за ним, призвал его к себе. Поскольку тот еще прежде отделился и отошел от единства армян, то явился и предстал [перед Михрнерсехом], удостоверил свою преданность, подтвердил вероломное отступничество армян. Он еще прибавил и рассказал, преувеличивая, о том, что и не содеяно армянами, и желал, лебезя, угодить нечестивцу.

А тот, хотя в душе сильно хулил его, но внешне воздал ему почести и пожаловал великие земные дары. И обещал ему княжение большее, чем тот имел, и породил в нем тщетные мечты, которые были выше власти [Михрнерсеха] - якобы [Васаку] предстоит достигнуть царского сана, только бы нашел он способ сломить единодушие армянской общины и чтобы исполнилась по стране царская воля.

И когда [Васак] согласился во всем следовать его воле, желчный старец понял, что тот одурманен, охвачен пустыми мечтаниями и что он изменил упорству объединенных [церковным обетом]. Он очень утешился в своих омраченных мыслях и подумал, мол, всех так могу уловить, [приведя] к окончательной их погибели. А благоразумие [Васака] приписывал собственной изворотливости, но того не знал, что Васак сам себя отрешил и отлучил от святой церкви, отошел и отчуждился от любви к Христу.

Ибо он забыл о пришествии сына Божьего и не вспомнил проповедь святого Евангелия, пренебрег грозными предупреждениями и не утешился благой вестью. Отступился от купели, которая зачала его, и не вспомнил [принявшего его] Святого Духа, который родил его. Презрел честное тело, которым он был очищен, и попрал ногою животворную кровь, которою были искуплены его грехи. Он стер запись об усыновлении и своею рукою разрушил незыблемую печать перстня. Выбыл из числа блаженных и многих взбунтовал вслед за собою.

Простер руку к криводушию и усвоил поклонение дэвам и стал сосудом зла, и Сатана наполнил его всяческим коварством. Взял [Сатану] в руки, как щит, и надел на себя, как доспех, и стал [252] как бы воином, исполнителем его воли. Сражался он ухищренно с мудрыми и с великой сноровкой - с учеными, открыто с простодушными и тайно с проницательными. Простер руку и изъял многих из полка Христова, и примешал их к полкам дэвов. И воровски вполз во многие места и проник, как змея, в среду укрепленных и, прорыв подкоп, открыто похитил и изъял многих из азатов и еще большее число из шинаканов и некоторых других из тех, которые [лишь] именуются священниками. Вот имена их, его соучастников:
ишхан Рштуни, по имени Артак,
ишхан Хорхоруни, по имени Гадишой,
ишхан Вахевуни, по имени Гют,
ишхан Багратуни, по имени Тироц,
ишхан Апахуни, по имени Манэч, ишхан Габелеан, по имени Артэн,
ишхан Акэ, по имени Ынджул,
и другой ишхан Палуни, по имени Варазшапух,
некий сепух из Аматуни, по имени Манэн,
также многих других азатов, которых именуют останиками из царского удела.

И всю свою страну полностью взбунтовал [и привел] к отступничеству, не только из множества мирян, но и многих из церковного обета, особенно через лжеиереев, коими и творил зло: это некий иерей по имени Зангак, некий иерей по имени Петрос, некий дьякон по имени Сахак, некий дьякон по имени Муши. Он их посылал к простодушным людям, обманывал и надувал. А те клялись святым Евангелием и говорили: 'От царя будет пожаловано всем христианство!' И так вероломно извлекли они многих из святого сообщества, приводили и смешивали с полком отступников.

И собрал всяческие соблазны и составил многочисленную рать, составил список и представил поименно многих [воинов] великому хазарапету, [рассказал] и о своей храбрости и мужестве, очень похвалялся, как он изощрялся в совращении, а воинов армянских изображал разобщенными и расчлененными.

И когда все эти злые дела удались ему, нарушил и согласие страны Иверии с Арменией, не дал выступить вперед Алвании и [253] таким же точно образом задержал страну Алдзник. Отправил он грамоту, лживо выдавая одно за другое, и в Греческую страну, некоему мужу, имя которого было Васак, из тех Мамиконеанов, которые находятся в служении у греков. И, по злосчастию времени, муж этот был спарапетом Нижней Армении[86], ему были вверены ромейские войска на персидской границе, а своими деяниями он был вне божеских законов. Нашел Васак в том Васаке соучастника себе в великих злодействах, в которых оба они сошлись.

Писал он и сообщал непрестанно, что якобы все армяне присоединились к нему. И это же самое письмо Васак Нижней [Армении] с великой осторожностью отправил в стольный город кесаря[87]. Даже мысли святых епископов отвратил от них и поселил во всех войсках греческих сомнения в отношении веры.

Ведь через лжесвященников он лгал и обманывал, выдавая их за правдивых людей, посылал Евангелие с крестом и ими прикрывал всю свою сатанинскую лживость. Себя и все крыло отступников он выставлял как преданных богопочитанию; уверял, что он более предан, чем все войска Армении; клялся, и утверждал, и ссылался также на все повеления дворца о прощении.

В Греческой стране и так склонны были выслушать все это с удовлетворением, а [благодаря] его действиям тем более изменились и пали ниц перед ним.

Подобно же поступал он и со всеми краями страны, где были крепости - в Тморике и Кордике[88] в Арцахе[89] и Алвании, в Иверии и в стране Халтик[90], рассылал [вести], настаивал, чтобы никого (из противной стороны) не удостаивали пристанища.

И по великому его злодейству обстоятельства принесли ему еще удачу в делах; ибо никого не нашлось извне в помощь войску армянскому, кроме тех хонов, о которых уже была моя речь. Но и против них он собрал многочисленную конницу ариев, закрыл и запер ворота прохода [хонов]. И вовсе не давал покоя царю персидскому, но посылал вести и призывал многочисленные отряды в пограничную крепость Чор, сосредоточил там все [силы] страны иверов, лпинов и чилбов, [вызвал силы] Вата, Гава, и Глуара, и Хрсана, и Хечматака, Пасха и Посха и Пюкуана, все войско Таваспарана - с гор и с равнин, и из всех горных укреплений[91]. [254] Кого привлекал он утварью, великими дарами и щедрой раздачей царской казны, а кого запугивал угрозой царского веления.

Когда он все это сделал и выполнил по велению царя, то изо дня в день писал и доносил великому хазарапету Персии[92], который укрылся и притаился в городе Пайтакаране. После этого и тот осмелел [настолько], чтобы показаться многим народам; на одних он наводил страх, другим любовно раздавал дары. Призвал к себе Васака и всех тех князей, которые были за него, пожаловал им много даров от дворца, также и воинам, которые держали его сторону. Привел к нему [Васак] и иереев-отступников, представил, утвердил и объявил: 'С помощью этих мы будем охотиться за теми, чтобы отколоть от единой общины!' А когда хазарапет услышал это, очень благодарил тех иереев и обнадеживал их:

'Если эта победа будет наша - пожалую вам имущество других священников и доложу царю о вашей великой заслуге!'

И [Васак] так поколебал и смутил страну Армянскую, что породил раскол между многими родными и братьями, не оставил в единстве отца и сына и посеял смуту в мирном спокойствии.

И были у него там, в его ашхархе[93], двое племянников по брату, [верные] святому обету добродетели. Написал и донес на них во дворец и получил право на их имущество, отверг и изгнал их из страны, с тем, чтобы они больше не возвращались туда. Подверг преследованиям и понудил бежать всех монахов страны, которые обличали бесповоротное его нечестие. Содеял и учинил всякие злодеяния против истины. И то, чего не знали нечестивые язычники, сообщал им, а относительно обета христианского [наставлял]: как, каким образом можно искоренить его из страны Армянской.

Когда Михнерсех увидел в нем все это зло, он на него стал возлагать больше надежды, чем на самого себя. Спрашивал и уточнял, сколько всего мужей в рати Вардана в Армянской стране. Когда услыхал от него, что их больше шестидесяти тысяч, потребовал также сведений относительно доблести каждого и сколько имеется таких, которые полностью вооружены, и сколько таких, которые, будучи лучниками, лишены [иного] вооружения, также и относительно пеших щитоносцев. [255]

И когда проведал об общем числе этого множества, тем более попытался узнать, сколько имеется начальствующих над храбрыми героями, чтобы подготовить троих против одного на каждого из них, не говоря о всех прочих. И даже осведомлялся у него относительно каждого отряда и на сколько полков делится войско, и кто из них является саларом, и какой начальник, с какой стороны будет вступать в боевое построение, и каково имя каждого из хамхарзов, и сколько трубачей будет играть в составе полка. Будут ли устраивать лакиш или свободно расположатся станом; будут ли выстраивать фронт против фронта или единой ратью атакуют в одном месте? Кто из них неустойчив и кто из них будет тверд, отдавая себя на смерть?

И когда обо всем этом осведомился у него, призвал всех военачальников и перед [Васаком] дал им всем строгий приказ, чтобы все они слушались его указаний. И все войска вместе с их военачальниками поручил некоему мужу из знати, имя которого было Мушкан Нюсалавурт.

А сам тотчас отправился в страну Восточную и, встретившись с великим царем[94], рассказал ему все о положении дел, о своей изворотливой мудрости и о лживых ухищрениях Васака, как он свое прежнее нечестие пожелал прикрыть тем, что расколол, разделил надвое воинство Армянское!

Когда царь услышал все это из уст великого хазарапета, душа его исполнилась желчи и он твердо поклялся: 'Если в великом сражении этот нечестивец останется жив, я дам ему испить с великим поношением чашу смертельной горечи!'





Раздел пятый

ПОВТОРНОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ АРМЯН ВОЙНОЮ ПЕРСИДСКОМУ ЦАРЮ

Любовь к Богу превыше всякого земного величия, и она делает людей бесстрашными, как бестелесные войска ангелов, и так искони можно было видеть у многих людей, множество раз и во множестве мест. Люди, вооруженные любовью к Богу, ни о чем не пожалели, не убоялись, подобно робким, становящимся малодушными - ни своей смерти, ни ограбления своего имущества, ни избиения своих близких, ни пленения своих семей, ни исхода своего из родной земли и впадения в рабство на чужбине. Они почитали за ничто все эти мучительные испытания, лишь бы только быть единодушными с Богом, лишь бы только не уйти от него в плен. Его признавали превосходящим всякое зримое величие, избрав его в мыслях своих. И отступничество [от него] полагали за смерть, но смерть за Бога - непреходящей жизнью, рабское состояние на земле - за свободу своей жизни, и обречение себя на чужбину - за пребывание с Богом. Так в то время и мы это увидели своими глазами, ибо страна Армянская подвизалась в таком же точно подвиге.

Ведь когда великий Вардан увидел раскол в своей стране, он [сам] нисколько не поколебался от маловерия. Хотя, проверив, он убедился в сомнениях также и многих из тех, которые до сих пор были с ним единодушны, - [тем не менее] он и сам обрел дух, и ободрил свои войска. Ибо, в согласии с нахарарами, которые не откололись от священного обета, он, овладев, держал в своих руках места [обычного] пребывания царей. Дав [258] приказ своим войскам собраться в городе Арташате, он, взамен отступников, которые ушли вслед за ишханом Сюника, поставил на их место их братьев, или сыновей, или племянников по брату и дал им отряд каждого [из ушедших]. Ибо он пока еще сохранял власть над всей страной.

И все они спешно явились к месту сражения, каждый со своим отрядом и полным снаряжением, - и они, и те, что искони твердо пребывали там:

Нершапух Арцруни,
и Хорэн Хорхоруни,
и сам спарапет,
и Артак Палуни,
и Вахан Аматуни,
и Гют Вахевуни,
и Татул Димаксеан,
и Аршавир Аршаруни,
и Шмавон Андзаваци,
и Тачат Гнтуни,
и Атом Гнуни,
и Хосров Габелеан,
и Карэн Сахаруни,
и Хмайеак Димаксеан,
и другой еще Димаксеан, Газрик,
и Нерсех Каджберуни,
и Парсман Мандакуни,
и Арсэн Ындзаяци,
и Айрук Слкуни,
и Врэн Ташраци,
и Апрсам Арцруни,
и царский шаххорапет,
и Хурс Срвандзтеац,
и Колеаны,
и Акэаци,
и Трпатуни,
и отряд Рштуни,
и все царские горцакалы, каждый со своим отрядом. [258]

Все они сплоченно прибывали на ратное дело, на равнину Артаза, и было всего, по подсчету, шестьдесят шесть тысяч мужей, [считая] с конницей и пехотой.

Пришли с ними святой Йовсэп и иерей Левонд и многие другие священники и в еще большем числе дьяконы. Потому что и они нисколько не убоялись пойти с ними на дело ратное, ибо почитали это сражение [проявлением] не мирской, а духовной добродетели и желали пасть одной смертью с храбрыми героями.

Начал спарапет, в единодушии с нахарарами, говорить с войском и сказал: "Я участвовал во многих войнах, и вы были со мною. Бывало, что мы храбро побеждали врагов, и бывало, что они нас побеждали, но больше бывало так, что мы оказывались победителями, а не побежденными. И все это были, без исключения, [примеры] мирской славы, ибо сражались мы по велению смертного царя. Кто бежал - обесславливал себя перед страной и находил от [царя] безжалостную смерть. А кто выделялся храбростью, наследовал славное имя [среди своего] народа и великие дары от преходящего, смертного царя. Вот, каждый из нас имеет на теле много ран и рубцов, много было таких подвигов, за которые и дары великие получены были нами. Но я почитаю эти подвиги ничтожными и бесполезными и за ничто [почитаю] полученные обильные дары, ибо все они преходящи...

И вот, если совершали эти подвиги мужества ради смертного повелителя, насколько больше [должны мы сотворить] за бессмертного Царя нашего, владыку живых и мертвых, [того] кто будет судить каждого человека по делам его?! Действительно, если, прожив весьма долго, я и достигну старости, - все же [все мы] уйдем из этого тела, чтобы войти к Богу живому и уж не уходить от него.

Итак, прошу вас, о храбрые мои соратники! Многие из вас превосходят меня в мужестве и, согласно наследственному пативу, вы выше меня по гаху, но, поскольку вы, по вашей воле и согласию, поставили меня вашим предводителем и начальником, пусть приятными и благостными покажутся слуху великих и малых мои слова. Не устрашимся, убоявшись множества язычников, и не повернем перед ужасным мечом мужа смертного. Ибо если даст Господь [259] победу рукам нашим, - истребим силы их, чтобы поднялась правая сторона. А если концом жизни нашей окажется священная смерть в этом сражении, примем ее с радостным сердцем. Лишь бы не подметалась робость к нашему мужеству и храбрости!

Когда вспоминаю свои [деяния] и [деяния] некоторых из вас в прошлом, особенно помню, как обманули мы этого нечестивого правителя и провели его как негодного мальчишку. А именно, хотя внешне мы выполнили его нечестивую волю, но в тайных помыслах сам Господь нам свидетель - до какой степени мы неотрывны от Него! Вы и сами это знаете, мы искали способа успокоить наших, бывших в великой тревоге близких, чтобы вместе с ними, дав бой, сразиться с нечестивым правителем за унаследованные от отцов богоданные законы[95]. И, хотя мы ничем не смогли помочь им, да будет невозможно для нас променять Бога на людей ради телесной любви.

А ныне в двух или трех битвах сам Господь помог нам с великой силой, так что мы обрели храброе имя и жестоко поразили царские войска, и могов, не щадя, перебили, и мерзость идолопоклонства из многих мест вычистили, нечестивый приказ царя отринули и разрушили. Волнение моря утишили, волны, вздымавшиеся как горы, улеглись, высоко поднявшаяся пена исчезла, звериная ярость утихла. Тот, кто, говоря с нами, грохотал в тучах, поник и оказался ниже, чем свойственно было его природе. Кто желал словом и повелением осуществить свое злодейство над святой Церковью, ныне [вынужден] сражаться и луком, и копьем, и мечом. Кто мнил, что мы носим христианство, как одежду, ныне не может заставить сменить ее, как и цвет кожи, и, вероятно, не сможет до скончания [века]. Ибо основания [христианства] твердо заложены на недвижной скале, не на земле, а вверху, на небесах, где дождь не льет, ветры не дуют и потоки не возникают. И мы, хотя телом пребываем на земле, но верою своею обстроились на небесах, где никто не может проникнуть в нерукотворное строение Христово.

Твердо стойте за неколебимого Военачальника нашего[96], который никогда не забудет деяний вашего геройства. О храбрецы, [260] для нас самое большое - это то, что совершил Бог через нашу природу, и чем величайте является могущество Бога. Ибо если мы, истребляя других ради божеских законов, обрели себе славу и оставили церкви доблестное имя нашего рода, и нам предстоит воздаяние от Господа - таковое уготовано каждому из нас в соответствии с усердием его сердца и по совершенным им делам - насколько же больше мы [обретем], если умрем в великом свидетельствовании ради Господа нашего Иисуса Христа, что пожелали бы [нам] и небесные [силы], если это окажется возможно! И так как эти дары выпадают не всем, а лишь тем, кому они уготованы благодетелем Господом, то и нам это доставили не наши праведные дела, а щедрый податель, как и сказано в святом Завете: 'Где умножились грехи, там умножилась благодать Божья'[97].

И нам весьма подходит веление сего ответа. Ведь если мы предстали перед людьми как совершенные нечестивцы, вдвое более оправданными явимся людям и ангелам и Отцу всех нас. Ибо действительно в тот день, когда прослышали люди о нас в связи с нечестивым делом, много слез было пролито в святой Церкви и еще больше нашими близкими. Да и товарищи наши в гневе грозили нам мечом и желали причинить нам горькую смерть, а слуги наши в возмущении убегали от нас. А чужие, которые слышали о том, что мы именуемся христианами, не ведая о помыслах наших, с причитаниями на устах непрестанно оплакивали нас и весьма поносили по неведению. И скажу самое главное: не только люди на земле, но и ангелы на небесах отвратили лица свои от нас, чтобы не смотреть на нас со скорбью.

И вот настало время, чтобы избавились мы от всякой дурной славы. В то время мы, подобно печальным и скорбящим, были удручены душой и телом, ныне бодрствуем и бдим в том и другом, все мы обрели мудрость, ибо видим благодетеля Бога около себя вождем; наш полководец - не смертный, а военачальник всех мучеников.

Страх есть признак маловерия, - маловерие мы давно отринули от себя, так пусть и страх с ним вместе бежит из мыслей и помыслов наших!' [261]

Все это высказал доблестный полководец всему множеству [воинов]. Он скрытно ободрял и укреплял сердца некоторых из них и восполнял нехватку, [проистекавшую] от бедности. Воину, которому что-то не хватало, он предоставлял [помощь] от себя и от своих товарищей: у кого не было оружия, он снабжал оружием, кому нужна была одежда, того одевал, а кто был без коня, тому коня предоставлял. И обильной выдачей дневного пайка радовал всех и всем являл себя веселым. И, согласно военному обычаю, постоянно повторял перед ними памятные повествования о доблестных мужах, ибо сам он с детства был сведущ в святых Заветах. Беря в руки удивительное описание [подвига] Маккавеев, он читал во всеуслышание и подробно объяснял [слушателям] исход дела - как, вступив в бой, они сражались за богоданные законы против царя Антиоха. Ибо, хотя они погибли мучениками в этом [бою], но слава, [обретенная ими благодаря] их доблести, до нынешнего времени пребывает не только на земле, но незабываема и на небесах. Он также напомнил воинству и о том, как соплеменники Маттафии, отколовшись, отделились от единения с ним, они подчинились велению царя, построили капища, отвратившись от Бога, принесли мерзкие жертвы и приняли смертную кару от святых единомышленников. А Маттафия и те, что были с ним, нисколько не ослабели, не обессилели, но еще более укрепились и долгое время участвовали в том ратном деле[98].

Это он говорил и там же, на поле, занял позицию, выстроил войско и на всех участках постепенно расположил конницу.

А спустя немного дней персидский военачальник двинулся со всей языческой толпой и, прибыв, достиг страны Армянской, гавара Хер-и-Зареванд. И там, в этом же гаваре, занял позицию, окружил [укреплениями] стан, выкопал ров, устроил вал, обвел палисадом, укрепил подобно городу всякими сооружениями. От его войск отделился большой отряд, он совершал набеги, стремясь разорить множество гаваров.

Когда армянские войска услыхали об этом, они избрали от всего воинства одного сепуха из рода Аматуни, по имени Арандзар, исполненного мудрости и храбрости. Он выступил навстречу [персидскому военачальнику] с двумя тысячами, истребил [262] большинство отряда, а остальных, [обратив] в бегство, отбросил в их стан. А сам, невредимый, тотчас же вернулся, и был в тот день великий радостный праздник для армянского войска.

А отступник Васак вновь принялся за ухищрения и происки по прежнему своему вероломству. Он разъезжал с лжеиереями, о которых мы раньше сказали, через них по царскому приказу оглашал повеления и клятвенно уверял, что могут вновь исповедовать христианство.Так он делал много дней, но не смог расколоть единодушие, особенно же святую церковную братию, которая не обособилась от воинства.

А когда блаженный иерей Левонд получил наказ от своих святых товарищей, от великого Йовсэпа и всех именитых лиц, от священников и военачальников, он отверз уста и громким голосом говорил перед посланными [на подвиг]: 'Вспомните все наших древних отцов, которые жили до явления Сына Божия, во все времена!

Ибо когда отторг и низверг нас дьявол из божеского места, мы пали, беспощадно осужденные по грехам, что мы недостойно содеяли по нашей разнузданности [и] навлекли на себя силу яростного гнева Творца. Побудили милостивого судью на взыскание с нас, творений, нелицеприятной мести, до того, что он повелел морю небесному излиться на сушу, твердое дно земли было пробито. Верхние и нижние [воды] стали для нас орудием наказания, чтобы при отсутствии ходатая взыскать месть за наши преступления.

Действительно, лишь праведный Ной оказался совершенным в роде человеческом, который утишил Господний гнев и явился началом дальнейшего размножения нашего человеческого племени. Затем и Авраам в испытании своем оказался добродетельным и полученную от Бога награду тут же, своими руками, воздал ему обратно. Вследствие этого принял его Бог в пример, ибо в нем увидел отражение незримого прихода Сына Божия, и постижение непостижимого, и заклание Бессмертного, который Своей смертью пресек власть смерти. И если смертью умирает смерть, то не будем страшиться стать сосмертниками Христа, ибо с кем мы умираем, с тем же и оживаем. [263]

Помните, добродетельные, великого Моисея, которому до того, как достиг он возраста мужества, во младенчестве явился замысел святого геройства. Дом царя египтян вошел к нему в служение и невольно, как кормилица, вскармливал. И в час избавления народа от утеснения он стал посредником между небом и землей и в то же время назван был богом над египтянами. Ибо там, где святой его замысел оказывался возобладавшим, сам он лично взыскивал месть с египтян, а где пребывало над ним божье откровение, совершал через посох великие чудеса. И ради святой ревности, которую он имел, поразил египтянина и зарыл в песок. Вследствие этого дал ему [Бог] великое имя и поставил вождем народа. И главное то, что оправдался он в пролитии крови и назван был величайшим из всех пророков, истребил не только внешних врагов, но и соплеменников своих, которые в пустыне заменили Бога тельцом.

И если он издалека взыскал такую месть [ради] пришествия Сына Божия - мы, ставшие очевидцами и весьма взысканные небесными дарами его благости, тем более должны ратовать за эту же истину в ближнее время. Во имя Того, кто смертью положил Себя за наши грехи, оправдал нас перед грозным приговором - пойдем и мы на смерть за ту бессмертную силу, чтобы не оказаться слабее, чем [прежние] мстители!

Вспомните великого священника Финееса, который убиением снял скверну в час сражения и из рода в род утвердил клятвенно священничество. Не забывайте и святого пророка Илию, который не мог спокойно взирать на идолопоклонство Ахава и в праведной ревности умертвил своею рукою восемьсот, и дважды пятьдесят спалил неугасимым огнем и, взыскав Божью месть, в неуловимой грозной колеснице вознесся с земли на небо. Вы достигли большего жребия, ибо уже не колесницы высланы вам, а сам Господь, выйдя навстречу с могучей силой колесниц и коней, со святыми ангелами, вырастил у всех вас крылья, чтобы вы стали Ему спутниками и проживали в Его граде.

И что же мне еще повторять перед этим вашим доблестным геройством, ибо вы больше меня сведущи и умудрены в священных Писаниях. Давид в отроческом возрасте камнем поверг великую [264] гору плоти и нисколько не убоялся огромного меча исполина Голиафа. Рассеял полки иноплеменных, спас войска от смерти и народы от пленения. Он стал первым из царей израильских и был наречен [пра]отцом Сына Божия. Он был так назван по требованиям времени, а вы, воистину рожденные от Святого Духа, - вы сыны Божьи и сонаследники Христа. Никто да не отнимет от вас вашу долю и, сделав вас чужаками, не изгонит вас!

Вспомните всех прежних полководцев Израиля - Иисуса, Гедеона, Ефтайю и всех других, что пребывали в истинной вере. Они поразили, истребили войска язычников и очистили землю от скверны идолопоклонства. И ради твердости в праведных деяниях нисколько они не поколебались в замыслах своих, и, не имея ушей, солнце и луна услыхали и выполнили слово их повеления. Море и реки, что им не свойственно, открыли перед ними дорогу И высокие стены города [Иерихона], от одного звука [труб] упав, разрушились, дабы свершилось возмездие от праведных законов. И все другие, которые совершили доблестные подвиги за веру, каждый в свой век, восхвалены людьми и оправданы Богом.

Действительно, Господь все тот же от начала и до сего дня, и после [времен], и во веки веков, и по ту сторону всей вечности. Он не обновляется, ибо не ветшает, не обращается в ребенка, потому что не стареет. Не меняется неколебимая природа Бога, как и сам он говорил устами святых пророков: 'Это Я, это Я, тот же от начала до веку. Славы моей не дам никому, ни доблесть мою - истуканам!'[99]

Зная это, братья, да не ослабнем, но с твердым сердцем и с крепкой верой решительно нападем на врагов, которые, поднявшись, идут на нас. Надежда является нам вдвойне: если умрем, - будем жить, а если умертвим, - также будем жить. Вспомним слова апостола, который говорит: 'Вместо той радости, которая ему предстояла, Он послушно принял смерть, смерть на кресте. Потому и Бог превознес Его и даровал Ему имя, которое превыше всех имен, чтобы во имя Иисуса Христа преклонилось всякое колено, и небесных, и земных, и тех, кто в преисподней'.

И тот, кто истинно присоединился к Сыну Божию, очами духа видит незримый чистый свет лучей мыслимого солнца, которое [265] в каждый час и каждый день, сияя ярче, является всем, чистое видом и ясно смотрящее, [наделенное] прозрачной чистотой привлекает взоры и, распространившись по небу, приближает к не-приближимому видению и могуче склоняет к поклонению трем членам единой силы. И вот, кто по божественным ступеням ступал и в высоте достигал дворца и видел полностью все величие, только тот наследует непреходящую радость и беспечальное утешение.

Не будем же, честные мои государи, поднявшись настолько ввысь, валиться, падая на землю, но закрепимся, заняв место в высях. И если будем смотреть на землю в низине, то увидим ее полной всякой скверны и отвратительной мерзости. Ибо какие только несчастия и смуты не происходят среди осквернителей?! Нужда нищих и бесчисленные их страдания, тяготы и лишения от сборщиков податей, презрение и побои от насильственных сотоварищей, голод и жажда вследствие немощи природы. Морозы зимнего времени и зной летнего, безвременные хвори и смертельные болезни всегда мучат людей. Страх перед внешними и ужас от внутренних [врагов] непрерывно постигают их, они прежде времени жаждут смерти и не находят ее, и много таких, которые роют и ищут и бывают полны радости, когда ее находят. А те, что кажутся нам удачливыми в богатстве и нежатся в этой преходящей жизни, возомнив, гордятся преходящими частями мира сего, это те, кто ослеп для истинной жизни. Какие только злодеяния не совершаются среди них?! С богатством смешано ограбление бедных, со святым супружеством - мерзкий блуд! Тому, чем они неразборчиво пользуются, приносят они поклонение как Богу, отклонившись от истинной жизни.

Разве весь этот мир не есть творение Творца всех? И то, чему они поклоняются и что почитают, действительно есть часть той же материи! И вот, части пребывают в служении у частей! Ибо если одна часть сего мира [разрушается], то и все части должны с нею разрушиться. Но и в этих частях должно проявляться различие. Итак, что лучшее - известно всем, и кто способен понимать, тот и есть избранный из этих частей. А если это так, то поклоняющиеся [материи пребывают выше] всех [атрибутов] поклонений [266] языческих. [Поклоняющиеся материи] превосходят бессловесные элементы, у которых они состоят в мерзком служении. И Бога существование, который принял облик человеческий, они не почитают, а приносят поклонение творениям. Их грехам нет прощения на праведном суде.

Так отринем же темные замыслы заблудших, сочтем их самыми жалкими и несчастными из всех людей, особенно потому, что ослепли они по своей воле, а не по принуждению и никогда не найдут пути истины. А мы раскрытыми очами видели небесный свет, да не встретится же нам внешняя тьма! Ибо, кто был во тьме, к тем пришел свет истинный. Ослепшие [же] упустили жизнь. Но вы, кто верою принят, вы - сыны, а не пасынки, любимые, а не враги, дольники и наследники горнего незримого града.

Там пребывает вождь спасения нашего, а здесь Он доблестно претерпел мучения, и Он же научил всех апостолов, своих соратников, соучастников. И вы сегодня с ними вновь являетесь, благословленные, [с] верой против незримого врага, одетые в доспехи и броню, выступив против такого же сатанинского дела. Так ли, иначе ли, вы приведете к поражению обе стороны, как это сделал сам Господь по отношению к миру. Казалось, Он умер, но Он в то время претерпел совершенное мученичество, поверг противника, в сражении победил, врагов рассеял, добычу собрал, пленных вызволил, дары раздал всем своим любимым, по добродетели каждого.

Все вы знаете, что прежде, когда наступало для вас ратное дело, хотя и был у вас обычай, чтобы священники постоянно были в войске, в час боя вы присоединялись к их молитвам, но затем оставляли их в каком-либо надежном месте. Но сегодня епископы и иереи, и дьяконы, и псаломщики, и чтецы Писания, каждый по чину, словно одетые в доспехи и готовые к сражению, желают вместе с вами атаковать и разить врагов истины. И если некоторым из них придется даже погибнуть, то и этого они не убоятся, поскольку они предпочитают скорее умереть, чем убивать [себя].

Они как бы обрели вторые очи: очами веры они видят побиение камнями пророков, а телесными глазами - доблесть этого вашего геройства. Тем более, что в вас мы видим и то, и другое [267] [качество]. Ибо и вы сами видите мучения святых апостолов, и убиение всех доблестных мучеников, смертью которых утвердилась святая Церковь, а пролитие ими крови послужило во славу вышним и нижним. Итак, до второго пришествия такое же подвижничество совершается через муки!'

Столько сказал в ту ночь святой иерей Левонд и, воздавая славу, закончил, произнеся: 'Аминь!' И, воздвигнув престол, совершили пресвятое таинство; установили и купель, и сколько было некрещеных среди множества войска, в течение той ночи окрестили всех, а утром [новокрещеные] причастились святых тайн и стали такими озаренными, как в великую святую Господню Пасху.

И с великим ликованием и большой радостью воскликнуло все множество войск: 'Да уравняется наша смерть со смертью праведников и пролитие крови нашей с кровью святых мучеников. И да будет угодна Богу добровольная жертва наша, и пусть не отдаст Он Церковь свою в руки язычников!'

Затем, когда зоравар персидского войска увидел, что не найти более посланцев, чтобы ввести [армян] в заблуждение, и отпала надежда [на то, что удастся] рассеять их, [разорвав] нерушимое согласие, - он вызвал нечестивого Васака и всех шиханов - отступников из страны Армянской, которые были при нем. Расспрашивал он их и выспрашивал об ухищрениях [для достижения] победы. И когда он осведомился о доблестях каждого из мужей, то вызвал многих из военачальников, которые были у него в подчинении, и приказал привести стада слонов, распределив зверей по различным отрядам при каждом слоне по три тысячи тяжеловооруженных, кроме всех других [родов] войск.

Беседовал он по велению царя и со знатнейшими и говорил: 'Вспомните каждый повеление великого царя и поставьте себе целью обрести славу храбрости. Перед жизнью труса предпочтение отдайте смерти! Не забывайте о елее, и венце, и ветвях [лавра], и щедрых дарах, которые жалуются вам от царского двора. Вы тэры своих гаваров и имеете великую власть. Вы сами ведаете о храбрости страны Армянской и по опыту знаете геройскую отвагу каждого [их] мужа. Если, потерпев поражение, вы даже останетесь [268] в живых, вы лишитесь того большого имущества, которым обладаете. Помните о ваших женах и детях, помните о любимых ваших друзьях. Быть может, вас будут попирать ногой внешние враги, а скорбь вы разделите с близкими друзьями'.

Он также напоминал им о многих из бежавших сотоварищей, которые, хотя и вышли живыми из сражения, но понесли смертную кару от меча, сыновья их и дочери и вся их семья были причислены к анашхархикам, а их все наследственные гавары отобраны.

Это он говорил и еще более устрожал царское повеление. Приводил в порядок и устраивал все войско, расширял и удлинял фронт вдоль большого поля. И справа и слева от каждого зверя снаряжал по три тысячи вооруженных воинов, а самых отборных витязей собрал вокруг себя. И укрепил полк Матеан[100], как некую могучую башню или словно неприступный замок. Раздавал отличительные знаки, распускал знамена и приказывал быть готовыми к сигналу великой трубы. А отряд из Апарха, [отряды] катышей, хонов, гелов[101], а также людей из всех отборных войск сосредоточил в одном месте воедино и отдал приказ правому крылу своего войска быть наготове против армянского зоравара.

А отважный Вардан выступил вперед, расспрашивал знатных и в согласии с общим мнением так назначил военачальников:

первый полк отдал под власть ишхана Арцруни и соратником ему [определил] великого шихана Мокского. А всех прочих нахараров [назначил] помощниками этих обоих и множество войска расположил на флангах с той и с другой стороны.

А второй полк он вверил Хорэну Хорхоруни и соратниками ему [дал] Ынцайина и Нерсеха Каджберуни.

А третий полк вверил Татулу Ванандеци и соратником его повелел быть Тачату Гнтуни. И многих из храбрых мужей [поставил] по крыльям, с той и с другой стороны.

На себя он взял полк четвертый и [выбрал] себе соратниками храброго Аршавира и родного брата своего Хамазаспеана.

Располагал и устраивал он фронт, обращая его на все стороны поля, в точности против полка ариев, на берегу реки Тлмут[102]. [269]

И когда они таким образом приготовились, обе стороны распалились и, полные решимости и великой ярости, со звериной силой бросились одна на другую, и шум криков обеих сторон создал гром, какой [рождается] меж сомкнувшимися тучами, а гул голосов потряс утесы гор. От множества шлемов и от сверкающих доспехов [воинов] исходили солнечные блики. Также и от великого блеска мечей и от бряцания множества копий словно [падало] с небес огромное пламя. Кто в силах описать великое смятение от страшных звуков, когда сшибка щитоносцев и завывание лучных тетив оглушали всех вокруг!

Там можно было видеть и великое смятение, и потери при неизбывном замешательстве, когда обе стороны в стремительных атаках налетали друг на друга. Ибо сдержанные ошалевали, а робкие приходили в отчаяние, храбрецы упражнялись в доблести, а герои испускали кличи. И когда все множество [сражающихся] сгрудилось вместе, они стиснули реку, и полк Персидский, испугавшись бурного течения реки, стал топтаться на месте, а полк армянский, подоспев, перешел [реку] и, вздыбив коней, атаковал их с великой силой. От ужасной их сшибки множество раненых обеих сторон повалились на землю и бились в агонии.

При этом великом смятении храбрый Вардан поднял глаза и увидел отборных храбрых удальцов персидского войска, как они потеснили левое крыло армянского полка. В грозном порыве бросился он туда и, прорвав правое крыло персидского полка, отшвырнул к [слонам], окружив кольцом, избивал их тут же на месте. И вызвал такое замешательство, что полк Матеан, утратив сплоченность, лишился своего крепчайшего построения, и воины даже обратились в поспешное бегство.

А затем поднял бдительный взгляд Мушкан Нисалавурт и увидел, что некоторые из армянского полка отделились и отстали в ущельях гор. И тогда, испустив громкий клич, он подбодрил находившееся вокруг войско ариев, которое, закрепившись, стало перед полком Вардана. Тут-то обе стороны признали свое поражение: великое нагромождение трупов казалось бесформенной грудой камней. [270]

Когда Мушкан Нисалавурт увидел это, он стал поджидать [слонов] Арташира, который восседал на [одном из] них в высокой башенке, как в укрепленном городе. Громким звуком витых труб он поторопил свои полки, и его передовые отряды взяли [Вардана] в кольцо.

Тем не менее доблестный Вардан со своими храбрыми соратниками произвел там немалое побоище - в том месте, где и сам он удостоился принять совершенное мученичество.

Ратное дело затянулось, день кончался и близился к вечеру Многих [из раненых] нашла смерть, а груды трупов, тесным-тесно наваленные, были как срубленные в лесу деревья.

Там можно было видеть переломленные копья и сокрушенные луки, поэтому нельзя было уверенно опознавать святые тела павших. И было великое смятение и паника среди поверженных обеих сторон. Те, что остались живы, в растерянности рассеялись по горной равнине [меж] неприступных ущелий. Но когда встречались, они вновь разили друг друга. И до самого захода солнца непрерывно продолжалось это горькое дело.

Цветущие поля - пора была весенняя - оказались залиты обильными потоками крови. При виде нагроможденных трупов павших, от стонов пораженных и выкриков изувеченных, от вида того, как извиваются, ползая, и двигаются раненые, бегут слабодушные, притаиваются отчаявшиеся, теряют сознание мужи, утратившие мужество, вскрикивают жены, рыдают близкие друзья, а родные вопиют: 'Увы!' и 'Горе!' - сердце разрывалось и внутренности переворачивались. Ибо не было стороны, которая победила, и стороны, которая понесла поражение: доблестные выступили против доблестных, и потерпели поражение обе стороны.

Но так как в великом сражении пал спарапет Армении[103], то не оказалось там верховного вождя, вокруг которого собрались бы отряды уцелевших. Хотя оставшиеся в живых по сравнению с теми, кто погиб, составляли большинство, но они рассеялись и рассыпались в разные стороны. Добравшись, занимали укрепления во многих местах страны и овладели многими гаварами и замками, которых никто не мог бы взять. [271]

Вот имена тех доблестных мучеников, которые смертью пали там на месте:

из рода Мамиконеанов храбрый Вардан со ста тридцатью тремя мужами,
из рода Хорхоруни доблестный Хорэн с девятнадцатью мужами,
из рода Палуни храбрый Артак с пятьюдесятью семью мужами,
из рода Гнтуни чудесный Тачат с девятнадцатью мужами,
из рода Димаксеан мудрый Хмайеак с двадцатью двумя мужами,
из рода Каджберуни великолепный Нерсех с семью мужами,
из рода Гнуни юный Вахан с тремя мужами,
из рода Сруандзта стремительный Гарегин с двумя братьями и восемнадцатью мужами.

Эти двести восемьдесят семь мучеников с девятью великими нахарарами там же на месте скончались. И из царского дома, и дома Арцруни, и из каждого нахарарского дома, кроме этих двухсот восьмидесяти семи, [пали] еще семьсот сорок мужей, и в тот день в этом великом сражении каждый вписал свое имя в книгу жизни. А всех вместе будет тысяча тридцать шесть.

А на стороне отступников и язычников пало в тот день три тысячи пятьсот сорок четыре мужа. Из них девять мужей были из наиболее знатных, вследствие чего Мушкан Нисалавурт был чрезвычайно удручен. Когда же, в особенности, он увидел несметные потери своего полка - втрое против войска армян, то рухнула мощь его и он не мог прийти в себя и собраться с мыслями. Ибо сражение кончилось не так, как он предполагал. Когда же он приглядывался и видел множество павших с его стороны, и подсчитывал их и находил такое превышение числа своих павших над [количеством павших] из полка армян, тем более, когда это касалось замечательных мужей, которых самолично и поименно знал сам царь, - сей муж впадал в великую тревогу за самого себя. Правдиво описать и показать положение дел [ему было страшно] - он боялся царя, с другой стороны, и скрыть не мог, ибо не смог бы промолчать о столь великой битве. [272]

И пока он так размышлял о себе и сокрушался в мыслях, отступник Васак, который спасся, притаившись между слонами, приносил утешение его смятенным мыслям, коварно учил его уловкам, как он вероломством сможет сражаться против крепосгей. Клятвы, [данные армянам], он скреплял [ссылкой] на царское повеление и своим личным свидетельством и [подтверждением] лжеиереев, которые были с ним; он их отправлял ходатаями и изображал прощение за восстание, словно бы даже вновь разрешено церковное строительство и при этом все порядки снова будут установлены согласно прежнему обычаю. Хотя повеление царя было дано весьма определенно - вследствие того, что совсем сломилась его сила, так как обе [подчиненные ему] стороны понесли поражение, - но армянское войско ввиду коварства Васака и поскольку оно много раз убеждалось в его лживости - не могло тотчас же поверить повелению царя.



Раздел шестой

В КОТОРОМ ПО ПОРЯДКУ ОПИСЫВАЕТСЯ ПОСЛЕДУЮЩАЯ ДОБЛЕСТЬ АРМЯН И ЕЩЕ БОЛЕЕ ЗЛОДЕЙСКОЙ ВЫСТУПАЕТ НЕЧЕСТИВОСТЬ ВАСАКА

Тогда [Васак] снова стал подстрекать Мушкана Нисалавурта и всю знать ариев. Взяв войско, он достиг крепости, в которой засел один из отрядов армянского войска вместе со святыми иереями. Завязав бой, они сражались вокруг замка. И поскольку [сторонники Васака] никак не могли воздействовать на них, снова прибегли к клятвенным обещаниям, чтобы по договору вызвать их вниз, [заверив], что не причинят им никакого зла, дважды и трижды высылали Евангелие. Хотя священники и соглашались спуститься и предстать перед ними, но многие из воинов не могли поверить лживой присяге Васака, ибо его злодейским советам начал следовать Мушкан Нисалавурт.

Один из храбрых армянских воинов по имени Бак, который, бежав, оказался в этом замке, выйдя на стену, осыпал бранью нечестивого и раскрыл перед персидским военачальником все те злодеяния, которые тот сотворил для страны Армянской. Услышав это, многие не только с армянской стороны, но в еще большей степени из персидского войска, подтвердили это обличение. Сей муж в ту же ночь вышел с семьюстами мужами из этого замка, и его не смогли схватить.

А те, что остались в крепости, хотя и знали поистине о лживости их клятв, но не имели при себе припасов. Когда они, вынужденно спустившись, предстали перед [персидским военачальником], тот приказал убить из их числа двести тринадцать мужей. Воскликнули все они и сказали: 'Славим Тебя, Господи Боже [274] наш, что удостоил нас небесного призыва, когда все еще стоят церкви, и нерушимы храмы мучеников, и единодушен и красуется святой обет Церкви. Да уравняется наша смерть со смертью доблестных мучеников, и да смешается наша кровь с кровью павших от ран, и да пребудет благоволение Господа над его Церковью и над множеством жертв, по собственной воле восходящих на сей святой престол!' Говоря это, они, двести тринадцать, тут же приняли смерть.

А святые иереи, которые оказались там, в крепости, сии блаженные Йовсэп и Левонд, со многими своими сотоварищами, подставили свои шеи главе палачей, говоря те же слова, что сказали те двести [тринадцать]. Ибо не было у этих блаженных привязанности к телесной жизни, но с мудростью искали они способ, чтобы собственной смертью выкупить благополучие всей страны. Вследствие этого они огласили жалобу ко двору и всю вину за восстание возложили на нечестивого Васака.

Когда Мушкан Нисалавурт узнал об этом, он не посмел наложить на них руку; [предав] смерти, но подвергнул Йовсэпа и Левонда палочным ударам и велел держать их в заключении: ведь они принесли жалобу ко двору! Но других священников отпустили каждого к себе, отдав [при этом] распоряжение по поводу устроения и успокоения страны.

Но люди Армении, которые разобрались в непоследовательности царских повелений и [действий] злоумышленного отступника Васака, нисколько не поверили мнимому прощению, а подбадривали друг друга и говорили: 'К чему нам вся эта жизнь в полном превратностей мире, к чему нам видеть солнце, после [ухода] любезных наших? Ибо, если наши храбрые герои пали в великой битве, и множество раненых распростерлось на поле в потоках крови, и их тела стали падалью для птиц и пищей для зверей, а наши чтимые нахарары впали в унижение и нужду, каждый лишился своего княжества и их преследуют лишения, а все благополучие Армении оказалось в гибельной опасности и в невыносимом осквернении - не будем следовать этим лживым повелениям, не отдадимся власти нечестивых правителей!' [275]

Покинул затем каждый [свои] деревни, аваны, агараки. Вышли невесты из брачных чертогов, женихи - из покоев, старцы свалились с сидений и младенцы выпали из объятий. Уходили юноши и девы, множество мужчин и женщин находили оплот в крепостях, [окруженных] пустыней, и во многих надежных горных местах, считая, что лучше, подобно зверям, пребывать среди скал в богопочитании, чем в отступничестве нежиться каждый в своем доме. Безропотно довольствовались пищей из трав и не вспоминали привычных им кушаний. Землянки почитали они за палаты высоких зданий и постель на земле за украшенные покои.

Псалмы были для них песенными напевами, а чтение Святого Писания - высшей радостью. Каждый человек в душе был Церковью и сам же священником. Тело каждого было святым алтарем и души их - благоприемлемой службой. Ибо никто из них не оплакивал безутешно павших от меча, и никто не рыдал по своим любезным. Радостно восприняли они разграбление многого добра и вовсе не вспоминали, что у них когда-то было имущество. Терпеливо пребывали они в воздержании и с замечательной доблестью переносили великое мученичество. Ибо если бы не видели открытыми глазами надежду радостную, то не могли бы проявить столь великую доблесть.

Многие из тех, что происходили из великих нахарарских родов, и их братья, и сыновья, и дочери, вместе со всеми своими любезными [обосновались] в неприступных местах, одни в сумрачной стране Халтик, многие другие в южных краях, в неприступных твердынях Тморика, а часть - в густых лесах Арцаха, прочие же в самой Срединной стране захватили многие крепости. И все они с великим терпением переносили многие лишения ради любви к Христу и, моля, просили Бога только о том, чтобы не пришлось им видеть разрушение святых церквей.

Но, как многократно показывали мы злобность нечестивца [Васака], он подстрекал и понуждал персидские войска из ближних краев страны, чтобы явились по царскому велению в подмогу [его сторонникам] войско. И когда прибывало много конницы, она восполняла число павших и рать по численности становилась [276] прежней. И двинулись они вперед к Срединной стране и, завязав бой, сражались под великой крепостью горы Капойт. А те, кто был внутри, храбро сражались и поражали многих из персидской рати, а остальных обратили в бегство в их же стан. Но те, вновь прибегнув к уговорам, стремились подчинить их обманом.

Никто не поверил [призывам] спуститься [за стены] - чтобы их не выдали коварно врагам, но в связи с клятвенными обещаниями одному священнику, имя которого было Аршэн, [некоторым] пришлось сойти к ним. Говорил он с ними искренно и сокрушенно, указывал на безвредность исхода безвинных, взывал [затем] отступника Васака к милосердию, с мольбой напоминал ему прежний чин христианского обета [с надеждой, что] он оставит крайнюю озлобленность и несколько смягчится. Но тот ничуть не прислушался и пренебрег обильными его речами, связал и выслал блаженного и тех, кто с ним спустился. Когда же, в особенности, он увидел, что полководец следует его воле и советам, начал он отправлять во многие места карательные отряды, и множество людей, которых находили вне крепостей, увели они в плен и, вооружившись факелами, многие места предали огню.

А те, кто был в крепостях Тморика, когда услыхали обо всех этих злодеяниях, совершенных царскими войсками, сочли, что пребывание в укреплениях не дает никакой пользы и выгоды. Храбро покинув их, они, с помощью крепостной стражи, атаковали и, достигнув ближней области Персии, безжалостно избивали и проливали потоки крови. Оставшихся в живых, взяв в плен, увели и заключили там же в крепостях, а постройки в стране, вооружившись факелами, предали огню.

А когда и те, что были в горах Халтика, увидели, что персидские войска дерзко и без страха располагаются в неприступных местах страны Армянской, с великой силой напали на гавар Тайк[104], где множество ущелий. И застигли многочисленный отряд царских войск, который имел целью захватить крепостную стражу в укреплениях этого края. Нападавшие думали также, что там находятся сокровища нахараров, поэтому со всяческим рвением обыскивали эти местности. [277]

Они увидели там, что в двух деревнях сожжены церкви, почему еще больше закипели гневом. Совершили нападение, сшиблись лицом к лицу и в своем натиске победили, сломили, низринули силу персидского отряда и перебили многих из них, а остальных обратили в бегство и изгнали из ашхарха.

И при столь дерзком нападении только блаженный Хмайеак, брат спарапета Армении Вардана, в ярости без предела сражаясь, геройски пал за священный обет единодушия. А все остальные, целые и невредимые, преследовали по пятам беглецов.

И когда все так свершилось, царские войска перестали, потеряв голову, соваться повсюду, особенно же остерегались прикасаться к церквам. А затем стали вновь и вновь запрашивать двор.

А те, что в бегстве попали в леса Арцаха, отнюдь не оставались там мирно и не молчали, но часто посылали гонцов в страну хонов, шевелили и понуждали их войско и напоминали им о договоре, который бьш заключен теми с Арменией и скреплен нерушимой клятвой. Многие из них были расположены благосклонно выслушивать эти слова, хотя [армяне] строго осуждали их, говоря: 'Почему вы не явились, приготовившись к сражению?'

И не сумев поначалу прийти к согласию между собой, они собрали многочисленное войско, [затем] не мешкая напали и достигли границ Персидского государства. Нанеся удары по многим областям, также взяв в плен огромное число людей, отвели их в свою страну и открыто показали царю свое единодушие с войском армянским.

А когда весть обо всем этом дошла до персидского полководца, он пришел в ярость и в великом гневе нагромождал обвинения против нечестивого Васака, как будто тот был источником и приводчиком всех бед, которые произошли. И тотчас выступив в поход, он достиг страны Персидской. Написал во дворец и доложил в точности обо всем, и вину за это дело взвалил на отступника.

А когда царь услыхал о всем разорении, причиненном стране, и проверил обстоятельства великого сражения, он сломился, сдал в великой своей кичливости и, приумолкнув, прекратил каждодневные обманы и козни. Он изучал и расследовал ошибки, допущенные [278] в этом нелепом предприятии, и, желая [во всем] разобраться, говорил: 'Кто бы меня правдиво осведомил об обстоятельствах этого дела?' А тот, кто там, при царском дворце, был наилучше осведомлен об этом нечестивом деле, тот же хазарапет Михрнерсех, выступив вперед, сказал царю: 'Я тебе скажу это, храбрый царь! Если ты желаешь в точности услышать правду, вели призвать тех, что являются главарями христиан в Армении, и они охотно явятся и расскажут тебе правдиво обо всем!'

Тогда написал он одному из высших нахараров, по имени Атрормизд, чей княжеский удел находился вплотную у границ Армянской страны и кто был помощником полководца в этой войне, и поручил тому страну Армянскую в качестве марзпанcтвa. А Мушкана Нисалавурта со всеми оставшимися войсками снарядил в страну алванов, лпинов и чилбов, и [в страну] хечматаков, и [в страну] таваспаров, и [в страну] Хибиован[105], и во все крепости, которые были разорены войсками хонов по уговору с армянами. Царь был крайне удручен не только разорением страны и потерями в войсках, но еще более тем, что та пограничная крепость, которую, начав издавна, только-только смогли построить, была взята с легкостью, разорена и разрушена, причем не было даже надежды на ее восстановление. А Васака вместе с главными христианами повелел вызвать ко двору

Итак, этот марзпан Атрормизд прибыл и вступил в страну Армянскую мирно, с любовью. По царскому велению вызвал он к себе Сахака, святого епископа Рштуника, чтобы узнать у него подоплеку восстания. Хотя и [Сахак] разорил один атрушан и многим мучениям подверг служителей огня, но он нисколько не побоялся прийти на площадь суда.

Затем и из удела Арцруни [вызвал] некоего благочестивого иерея по имени Мушэ, который был первым духовным лицом в ашхархе Арцруник[106]: и он разорил капище и много мучил могов оковами и пытками. Но он нисколько не убоялся и по своей воле предстал перед марзпаном.

И еще двое других блаженных священников, имена которых Самуэл и Абрахам, - и они разрушили атрушан в Арташате и [279] еще ранее были заключены в оковы отступником Васаком. Доставили и их к честным их товарищам.

Привели туда же и великого Йовсэпа, и Левонда, и Каджаджа, и Аршэна. И когда марзпан осведомился у них и узнал от всех от них [правду], он написал и все доложил во дворец истинно так, как услыхал из их уст.

А Васак, хотя он и поспел ко двору раньше и, изворачиваясь как мог, рассказал все лживо, - не смог оправдаться в глазах царя. [Царь] ответил ему, говоря: 'Когда явятся и христиане, всенародно выслушаю их на суде'.

А те святые священники, так как их вели в оковах, достигли царской зимней ставки [лишь] спустя два месяца и двадцать дней. Как услыхал великий хазарапет, что доставили их в город, сам лично посетил их. Но хотя он разузнал и услышал от них все, он не мог наложить на них руку и предать мучениям, так как многие из армянских нахараров продолжали удерживать захваченные крепости страны, а марзпан все еще пребывал в опасениях. Поэтому он приказал содержать этих святых под строгой охраной и повелел лаской усмирить страну. Ради этого и сам он разъезжал [по стране], и собирал, и устраивал, согласно [скрепленному] клятвой договору.

И повелел каждому епископу приступить к служению в своем княжестве, согласно прежнему обычаю открыто совершать богослужение, появляться всенародно, без страха. Также допускал их к себе, удостаивал их подарков и подношений. И, так как многие области были захвачены и разорены войсками, велел снять подати со страны, а также облегчил на некоторое время [выставление] царской конницы. А инокам, которые ушли и скрылись, повелел вернуться и занять каждому свое место.

Весь чин богослужения, - заявил он, - как имели в прежние времена, при предках, так пусть держат и теперь. А если окажутся такие, что ушли в какую-либо отдаленную страну, на то я имею полномочия от двора, сказал марзпан. Будь они из азатов, или шинаканов, или из служителей церкви - пусть явятся и получат все добро, что они оставили, каждый свое имущество. [280]

Это он говорил и клятвы скреплял и рассылал в разные концы [страны]. Таким образом, многие явились, и собрались, и получили каждый свое владение.

Но важнее всего то, что рассылал он грамоты от двора, чтобы если кто-либо против воли, подчиняясь насилию, принял веру могов, то пусть он тотчас же вернется к христианству. И встречно говорил [сам] царь тем, кто был в царском доме: 'Если кто не охотою следует вере маздезнов, на таких и боги гневаются, и я [этим] нисколько не доволен. И ныне такое же повеление даю всем, предоставляя [это] воле человека, согласно мыслям каждого. Кто чему желает поклоняться, пусть и поклоняется. Все - мои подданные!' Так он говорил и по всей стране дал письменное повеление.

Когда услыхали и увидели это многие рассеянные и разбросанные по отдаленным местам, стали они являться и получать каждый свое имущество. А когда нахарары, которые пребывали в крепостях страны или на далекой чужбине, увидели [возрождающееся] благополучие этой страны, а особенно утверждение Церкви, ободрились и обрели смелость предстать перед царем. Ради сего отправили сообщение марзпану страны, чтобы доложил он двору слова нахараров. А тот немедленно, по велению царя, приказал доставить им от дворца грамоту благоволения и незыблемую клятву. Хотя и сознавали они горечь этого господства, - что лживы [приверженцы веры маздезнов] во всем, но пожелали разделить страдания тех святых, чтобы, если даже их ждет смерть, нисколько не убояться в страхе.

И когда об этом услыхал царь, он велел вызвать их к нему, но не в оковах, а с несвязанными ногами и несвязанными руками. Каждый из них привел свою жену, и сыновей, [доставил] и свое имущество и передал марзпану, а сам спешно отправился в царскую зимнюю ставку.

И пока еще царь оставался там, в зимней ставке, он учредил по их поводу следственное присутствие. И воссел хазарапет, чтобы выслушать обе стороны. И когда обвинение растянулось на много дней, то повинной была признана сторона отступников.

Ибо были представлены грамоты, которые выдавал Васак и все те, кто был с ним, чтобы в договоре о восстании [адресаты] [281] были с ним заодно: одну грамоту в страну иверов и одну грамоту в страну алванов, а также одну грамоту в Алдзник, и одно послание к царю греческому, и одну грамоту к великому спарапету Антиохии[107]. И ко всем этим грамотам была приложена удостоверяющая печать Васака. Он был причастен также и к убиению могов в Зарехаване[108]. И представили его грамоты и приказы по поводу многочисленных замков, которые [восставшие] отняли у персов, ибо в то время он был марзпанам.

Также и один нахарар, [тот самый], которого он направил в качестве посла к грекам и имя которого было Атом, из рода Гнуни, - он, выступив, обличал [Васака] перед великим присутствием, [выложив] то самое послание, которое тот дал ему за своей печатью.Предъявил ему обвинение также и Мушкан Нисалавурт и вместе со своими товарищами-соратниками объявил, что и после окончания войны Васак дал пролиться многой крови, [сказал] как тот лживой клятвой обманывал и побуждал спускаться из замков и одних убивал, а других уводил в плен в качестве царских рабов и рабынь. И сверх всего этого вреда он еще оказался расхитителем податей страны, которые направлялись в царскую казну.

Также многие из его сотоварищей-отступников выявили его злодеяния, которые он совершил в отношении Армянской страны. Спросили о нем и [некоторых] оставшихся в живых могов и телохранителей, которые [прежде] пребывали в оковах, а потом доставлены во дворец и говорили: 'Вам что-нибудь известно о его злодеяниях?' Они же дали ответ и сказали: 'Все мучения, которые случились с нами, и многие поражения, которые понесли царские войска, и разорение, и плен страны Армянской, и утрата царских податей, всему началом и приводчиком бед был этот муж!'

И пока все эти обвинения против него нагромождались в течение столь многих дней, выступили и его сородичи, которые еще прежде были его обвинителями перед царем, и начали по порядку показывать и выявлять, что подружился он с хоном Хераном, в согласии с царем Баласакана, в то время как этот Херан истребил в Алвании персидские войска и в нападении своем достиг [282] страны Греческой, и много пленных и добычи увел от ромеев, от армян, от иверов и от алванов, так что сам царь постиг эти замыслы и казнил царя Баласакана. В то время Васак был марзпаном Армении и оказался причастным к замыслам царских врагов. Так показывали и выявляли его сородичи, потому что они знали хорошо и были [глубоко] осведомлены о его злых замыслах. Все это они раскрывали и выявляли перед царем, наряду с другими, еще более многочисленными вероломствами его: как обманно вел он свою жизнь, не только в отношении друзей, но и в отношении самого царя.

Тогда хазарапепг дал приказ и говорит: 'Приведите сюда также из тех кандальников, которые находятся там, в тюрьме!' Освободили от оков и привели из числа тех блаженных Сахака, епископа Рштуника, святого Йовсэпа и иерея Левонда.

И когда перед ними упали [словесные] покровы [обвинительной] речи на судилище[109], дал ответ епископ Сахак и говорит: 'Те, что явно отступились от истинного Бога, не ведают, что творят и что говорят, ибо помыслы их впотьмах! Господ своих они почитают со лживыми оговорками, а со своими товарищами приносят обманные обеты. Они ловушки сатаны, ибо именно через них он осуществляет свою волю во всей ее горечи, как это видно и по этому самому Васаку. Ведь пока он слыл за христианина, он мнил внешне прикрыть и скрыть все свое злодейство в отношении вашего неосведомленного управления и все свое коварство прикрывал христианством. Отсюда и вы сами вообразили [невероятное], чрезвычайно возвысили его, больше, чем он был того достоин. Вы ему доверили страну Иверию[110] - спросите в этой стране, остались ли они им довольны? Вы признали его тэрство над Сюником - послушайте его же сородичей, что они рассказывают о нем. Вы сделали его марзпаном Армении;

то, что с великим трудом приобрели ваши предки, - он в один год [уничтожил], погубив всю страну. Разве вы не заметили, как только спало с него честное имя Божье, которое он носил обманно, обнажилось все его злодейство. Ибо если он оказался лживым пред своим Богом, то пред кем же из этих смертных окажется правдивым?! [283]

Разве не слышали вы и прежде все обвинения против него, которые ныне стали явными? Но вы сами прекрасно знаете, ради чего вы его покрывали. Мне так кажется, что он ублажал вас пустой надеждой. Но ни вы, ни он, ни те, что придут [в жизнь] после вас, не смогут увидеть в нас подобное. К чему нас спрашивать? Так вот, поступайте с ним, как вам угодно!'

Удивился великий хазарапет его суждениям и мысленно исследовал все слова обвинения на судилище. Потому что он понял, что тот муж был обвинен воистину в соответствии с недостойными его деяниями. Вошел он и доложил двору о всех речах, произнесенных на судилище. И когда услышал царь и уточнил у хазарапета виновность этого мужа, то очень разгневался и был глубоко уязвлен. Тем не менее он пожелал долготерпеливо довести его до выставления на великий позор. Двенадцать дней он оставался в молчании, пока следствие по обвинению не пришло к концу.

И вот, в один из торжественных дней повелел он пригласить на ужин всех видных и знатных. Пригласили и отступника, и он, согласно древнему порядку и обычаю дворцовому, надел парадную одежду, полученную от царя. Наложил он и почетную повязку [на волосы], а сверху возложил золотую тиару. И кованый, золотой пояс, выложенный жемчугами и драгоценными камнями, надел вокруг стана. И в уши [вдел] серьги, и ожерелье надел на шею, и соболей на плечи, и, [так] возложив на себя все положенные знаки благородства, отправился во дворец. Среди множества толпы он выглядел самым нарядным и примечательным.

А нахараров, которые добровольно явились из Армении, сами себя предав испытаниям, и святых, которые прежде них прибыли, - всех держали в оковах при царском дворе. Когда увидели его, украшенного и наряженного, с большой свитой направлявшегося во дворец, стали про себя насмехаться и говорить: 'О безумный купец, ты отдал бессмертную и непреходящую почесть и купил эту, преходящую, но и ее ты потеряешь в ближайшие дни!'

[Васак] вошел и сел в одной из внутренних палат, где было место собрания знатнейших. И вот явился дворцовый сенекапет, обратился к нему с вопросом и говорит: 'Царь послал к тебе [узнать], [284] от кого ты получил эти почетные украшения, скажи немедленно - за какие заслуги?' И напомнил ему все речи, произнесенные на судилище, на котором он был осужден, а также и то, о чем там не говорилось, - и это тоже объявил ему. Ибо [Васак] получил тэрство страны Сюник не по [условленному] порядку, а коварством и происками дал убить своего дядю Валинака и забрал себе тэрство, якобы за особые заслуги перед дворцом. И многими другими словами осудили его, чему свидетелем была вся знать. Он словно онемел, и в его устах не нашлось правдивого слова. Когда повторили и в третий раз сказали, оповещая [о происходящем] дворец, - ему был вынесен смертный приговор.

И вот явился и выступил вперед главный палач и в присутствии всей знати подошел к нему, совлек с него то почетное облачение, которое тот получил от дворца, и натянул на него одежду смертника. Связали ему ноги и руки и посадили на кобылу на женский манер. Отвезли и сдали его в то подземелье, где пребывали все осужденные на смерть.

А нахарары Армении и святые епископы вместе с иереями, хотя и были в великом испытании, нимало не вспоминали о тяготах, которые их постигли, ни о тех, которые еще предстояло испытать, но пребывали в изумлении от великого откровения, которое изошло от Бога. Утешали они друг друга и говорили: 'Мы с мужеством сражались, отдадимся испытаниям с еще большим терпением! Слышали мы от святых отцов наших, что главная из всех добродетелей - терпение, а мудрость небесная - совершенное богопочитание, и этого никто не может обрести без мучений. А когда мучения продлятся над [кем-либо], тогда умножатся дары воздаяния. А если это так, будем вымаливать у Бога только того, чтобы смогли претерпеть всякие испытания, и пусть сам Господь сотворит средство для нашего спасения!

Слыхали мы о суде над сорока воинами Христовыми, которые претерпели множество мучений. Один из них поспешил [укрыться] в бане и лишился венца, а тридцать девять терпеливо приняли конец и достигли того благовествования, которого желали[111]. А этот наш сотоварищ, который прежде отрешился от нас, вот он стал соучастником Сатаны. Пока душа его еще в теле, он предпочел [285] пытки геенны, которым можно сострадать не только применительно к святым, но [даже] ко всем зверонравным людям'.

Это они говорили, и проливали над погибшим обильные слезы, и там же, с песней духовной на устах, говорили: 'Лучше уповать на Господа, нежели надеяться на людей, и лучше уповать на Господа, нежели надеяться на князей. 'Все народы окружили меня, но именем Господним я их победил!'[112]. Ободряли друг друга и говорили: 'Зная это, братья, да не устрашимся этого безбожного племени язычников, которые в ярости своей злее пчел! Пусть гнев их выльется на собственную их погибель, а мы будем возглашать имя Господа и прогоним всех!'

А отступник Васак взирал на единодушие святых кандальников, которые с великой радостью принимали мучения и, казалось, ликовали более, чем прежде во дворце, смотрел, и тосковал, и никто не привлек его к себе, но держали его отдельно, в тех же оковах. И день за днем приводили его на большую площадь и швыряли его, как падаль, насмехались и издевались над ним и делали его посмешищем для всего войска. Обобрали и стащили с него все, что еще было на нем, ничего не оставив, и так, издеваясь, довели до такого нищенства, что даже хлеб выклянчивали для него и приносили ему слуги его. И в такой ужасной [мере] обложили его удел государственными податями, что даже отцовское и дедовское и свое [личное] имущество и даже женские украшения приложил он и отдал и выплатил, но не смог покрыть долг дворцу. И до того его довели, что он спрашивал: 'Нет ли каких-нибудь сокровищ в могилах предков наших?' И если бы он их нашел, то вынул бы и отдал в качестве пени за себя и за свою семью, ибо многие [из его близких] ушли [в неволю] за долги.

И когда таким образом, претерпев удары со всех сторон, он ослабел, то там же, в оковах, схватил тяжкую болезнь. Чрево его воспалилось, поражены были и протерлись его внутренности, тучность его сошла и иссочилась. Зашевелились черви в его глазах и поползли вниз, в его ноздри. Его уши закупорились, а губы покрылись жестокими язвами. Порвались связки жил на его руках и вывернулись пяты его ног. Исходил от него трупный запах, и убежали от него при нем взращенные слуги. Лишь язык его оставался [286] живым во рту его, но не было покаяния на его устах. В удушье вкусил он смерть и в безвыходной горечи сошел в ад. Злорадствовали все любезные его, и никто из его врагов не пресытился [выпавшими] ему ударами.

И тому, кто пожелал через отступничество стать царем страны Армянской, не нашлось в ней места и для могилы. Ибо умер он как пес, и выволокли его как падаль. Не было помянуто имя его во святых, и не было ему поминания в церкви перед святым престолом. Не упустил он ни одного злодеяния, которого бы не содеял в жизни своей, и не оказалось такого величайшего бедствия, которое не постигло бы его при его смерти.

Написана сия памятная запись о нем ради обличительного посрамления грехов его. Всякий, кто услышит сие и познает, да бросит вослед ему проклятие и да не пожелает [следовать примеру] деяний его!



 
Rambler's Top100 Армения Точка Ру - каталог армянских ресурсов в RuNet Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Russian Network USA