Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
 
  
 
Враги, прочитав приказ Элиас-Ходжи, который отзывал их, и видя облако пыли, поднятое отрядом, покинули укрепления, но из предосторожности выступили под покровом ночи. Таким образом освободилась Трансоксания от притеснителей, которые клялись погубить меня; и это царство совершенно покорилось мне. Из уважения к узам кровного родства я отдал эмиру Хусейну город Балх и Гиссар Шадаман. Этот князь, нечувствительный к моему великодушию, думал только о том, чтобы погубить меня, и этим принудил меня стараться погубить его самого.

Блеск моих побед и торжеств разжег его зависть. Не было неприятности, которую он не постарался бы причинить своей сестре, жене моей. Этот ожесточенный враг ничего не забывал, лишь бы только погубить меня. Много раз дело доходило до столкновений, и столько же раз он терпел неудачу. Я уже не мог больше выносить его крайней жестокости и его неприязненности, когда, возмущенные его поведением военачальники его, также недовольные им, как и я, покинули его. Он умертвил брата правителя Коттолана, и этот последний возмутился.

Его эмиры давно уже были его самыми заклятыми врагами, так что он не мог уже рассчитывать на их дружбу. Все еще полный замыслов, направленных к моей гибели, он перенес свое местопребывание в местность, лежащую вне пределов Балха. После этого я хорошо понял, что для меня настало время напасть на него, прежде чем он успеет сделать какое-либо новое передвижение. Собрав всех воинов, какие только были около меня, я выступил с ними в поход. На пути к балху я видел, как со всех сторон ко мне спешили мои непобедимые полки; мы стали лагерем близ этого города. Хусейн выступил навстречу, но все усилия были тщетны; вынужденный удалиться в цитадель, он подвергся участи, которая была ему предназначена.

Все те, которые старались вредить мне, теперь не без основания опасались меня, ибо, бросив взгляд на свое прежнее поведение, они не могли надеяться на мое снисхождение. Тем не менее вот как я обошелся с ними. [177]

Когда эмир Хусейн попал в мои руки, его слуги и военачальники боялись, чтобы я их не осудил на смерть. Это и было сначала моим намерением, но так как они все умели владеть оружием, то я предпочел пощадить их и зачислил в свои полки.

Главнокомандующий Хусейна, правивший Бадакшаном, много раз поднимал против меня оружие, но узнав о смерти своего господина, он побоялся моего лицемерия и собрал свои войска. Он не стоил того, чтобы я двинул на него всю армию.

Я показывал вид, что забыл о нем, а между тем старался хвалить его на собраниях, среди моих друзей. Я превозносил его мужество в самых восторженных выражениях, так что друзья его написали ему: 'Тимур расположен простить тебя и примет тебя благосклонно'. Изъявив мне покорность, этот правитель, вполне доверяя моему благородству, просил меня принять его в число своих приближенных.



План, которому я следовал, чтобы занять Герат, столицу Хорасана

Я завоевал области Балха, Гиссар-Шадамана и Бадакшана. Эмир Хусейн был только что умерщвлен. При слухе об этих событиях Гейазэддин, владетель Хорасана, стал опасаться за свою столицу. Он собрал армию и принял оборонительное положение.

Благоразумие присоветовало мне усыпить бдительность хорасанцев кажущеюся безопасностью. Я сделал вид, что всё внимание свое я устремил на Самарканд, и вскоре был уведомлен письмом моего доверенного советника, что Гейазэддин предался тиранству и совершает неимоверные жестокости.

Известие о моем возвращении в Самарканд совершенно успокоило Гейазэддина; тогда я сказал себе: 'Воспользуюсь моментом, когда хорасанцы не думают обо мне, и сделаю на них нападение'.

Покинув окрестности Балха с значительным гарнизоном, который я оставил в городе, я с величайшей осторожностью достиг Ерата, где я захватил врасплох Гейазэддина. Этот князь, лишенный всякой помощи, вышел из города и предложил мне свои сокровища, свои владения и царство. Хорасан был покорен, и эмиры области перешли в мое подданство.

За завоеванием Хорасана последовало покорение Систана, Кандагара и Афганистана. Я расскажу, как покорены эти страны.

По завоевании Хорасана мои военачальники советовали мне послать военные отряды в эти три царства.

Я отвечал им: 'Если бы мои войска нашли эти экспедиции слишком для себя обременительными, то мне самому необходимо было бы заняться ими, а я теперь обременен делами'.

Поэтому я счел за лучшее написать правителям этих областей пригласительные письма следующего содержания: 'Если вы идете [178] ко мне, то продолжайте путь, а если желаете оставаться, делайте, что вам нравится'.

Исход соответствовал моим ожиданиям. По прочтении этого письма они действительно положили покорное чело на порог повиновения.

Вот мои распоряжения для того, чтобы победить Уруз-хана и завоевать великую Татарию. Когда Тохтамыш, разбитый Уруз-ханом, прибегнул к моему покровительству, я долго обдумывал, вверить ли ему войско или идти мимо.

Между тем прибыл посол от Уруз-хана; я решил обойтись с ним благосклонно и также отпустить его. Однако мои воины обложили все дороги в великую Татарию, а один отряд пошел по следам этого посла, ибо я решил сделать неожиданное нападение на Уруз-хана на следующий же день после того, как посол, уверенный в полной безопасности, должен был возвратиться к своему господину, тоже не предвидевшему никакой опасности.

План удался, как я и надеялся; посол делал сообщение своему господину, и в это время мои отряды напали на Уруз-хана с стремительностью неожиданного удара бичом; они не встретили никакого сопротивления, враги обратились в бегство, и великая Татария мне покорилась.



Вот каковы были мои планы для завоевания царств Килана, Джарджана и Мазендерана, Азербайджана, Ширвана, Фарса и Ирака

На жалобы, с которыми обратился ко мне народ Ирака против тирании Мазаффаров (их правителей) и других князей страны, я ответил походом в эту страну.

Следовало опасаться, чтобы государи этой страны не заключили против меня союза; я по крайней мере должен был приостановиться встретить их. Мои военачальники посоветовали мне, прежде чем выступить в поход, запастись всеми военными припасами.

Я принял твердое намерение покорить эти области одну за другой и сурово покарать тех, которые осмелились бы мне сопротивляться. Первый, кто попросил моего покровительства, был эмир Али, правитель Мазендерана. Он прислал мне подарки и присоединил к ним следующее письмо: 'Мы, потомки Али, всегда довольствовались этою областью. Завладев ею, Вы выкажете свое могущество, но если Вы пощадите ее, то ваше поведение будет более согласовываться с милосердием'.

Покорность князя Мазендерана была для меня счастливым предзнаменованием. Я обратился затем на царство Килан и Джарджан. Правители отказали мне в покорности, и я послал против них свои победоносные полки и лично повел армию на Ирак. Я овладел Испаганью и из доверия к жителям возвратил [179] им цитадель, но они, возмутившись, зарезали правителя, поставленного там мною, и 3000 моих солдат. Я тотчас же приказал истребить всё население.



Вот каков был мой план для завоевания (уже во второй раз) Шираза, столицы Фарса, и остальной части Ирака

Я отдал этот город потомкам Мазаффара и оставил в Испагани гарнизон в 3000 человек. Когда я хотел уже вести армию в великую Татарию, чтобы усмирить Тохтамыша, я узнал, что жители Испагани казнили моего правителя, а жители Шираза сошли с пути повиновения.

Эти происшествия побудили меня во второй раз объявить войну (Ширазу) Ираку. Я собрал 80 000 человек. Но опасение найти место, которое бы могло содержать столь многочисленную армию, принудило меня ввести ее в страну несколькими отрядами.

Поэтому я разделил свою армию на три армии, которые я послал вперед. Разные отряды, собравшиеся в Ирак, были рассеяны, и я повел армию в Шираз. Правитель этой столицы lllax-Мансур осмелился бороться со мной и получил кару, которую заслуживал.



Меры к поражению Тохтамыш-хана

Занятые преследованием этого князя по пустыням великой Татарии в течение целых 6-ти месяцев, мои утомленные войска начали сильно страдать от сильного голода; уже много дней они не получали другой пищи, кроме той, какую могла им доставить охота и яйца птиц пустыни. Тохтамыш, узнав о состоянии моих воинов, решил, что более удобного случая ему уже не представится, а потому напал на меня с армией столь же многочисленной, как саранча или муравьи.

Мои воины были усталы и голодны, его - напротив,- свежи. Мои полководцы и военачальники совсем, казалось, не были расположены сражаться, пока мои сыновья и внуки, преклонив колени, не поклялись мне в совершенной преданности. Я подкупил неприятельского знаменосца; он обещал мне повергнуть свое знамя, когда обе армии вступят в бой.

Когда мои военачальники узнали, что мои сыновья и внуки преклонили предо мной колени, их мужество пробудилось, и они дышали только битвой.

В авангард я поместил внука своего Мирзу-Абубекра с 8000 всадниками, и в самом разгаре схватки приказал им раскинуть палатки и приняться за приготовление еды. В ту же минуту знамя Тохтамыша было повергнуто, этот князь, растерянный, обратился в бегство, предоставив свою армию всем ужасам уничтожения. [180]

 
  
 


Завоевание Багдада - Дома Мира и Ирак-Араби

Когда я покорил Ирак-Аджеми и Фарс, мой доверенный советник написал мне следующее письмо: 'Бог, властитель Ирак-Араби и Ирак-Аджеми (покоривший даже тебе одну из этих областей), отдает тебе и другую'. Я послал посла к султану Ахмед-Джелаиру, князю Багдада. Мне необходимы были точные сведения о его действиях, храбрости и силе его армии. По прибытии из Багдада, мой посол написал мне: 'Султан Ахмед-Джелаир - живой кусок мяса, имеющий два глаза'.

Я положился на Всемогущего и форсированным маршем внезапно подступил к Багдаду. Султан, обратившись в бегство, укрылся в доме Кербана, а Дом Мира покорился мне.



План поражения Тохтамыш-хана

Побежденный Тохтамыш, счастливый тем, что не попал в мои руки, послал грозную армию в царство Азербайджана и возбудил там смуты и беспорядки. Я же, только что окончивший завоевание обоих Ираков, принял для примирения его не иную какую-либо меру, а лично повел армию в великую Татарию по Дербентской дороге.

Я сделал смотр своей армии, которая, построившись в боевой порядок, занимала пространство в четыре фарасанга (4 мили). 3 апреля я воздал благодарение Богу.

Перешедши реку Семур, я написал следующее воззвание к народу и племенам великой Татарии: 'Всякий, кто идет ко мне, может продолжать свой путь, кто хочет оставаться, волен и в этом'.

В 797 году я вступил в великую Татарию и проник до крайних пределов северных стран. Народы этих стран, осмелившиеся мне сопротивляться, были рассеяны и уничтожены. Области, орды и крепости пятого и шестого климатов были покорены, и я возвратился победителем.



Поход в Индостан

Моей первой заботой было увериться в намерениях моих сыновей и эмиров.

Мирза Пир-Мухаммед-Джиганкир сказал мне: 'Когда мы завладеем Индией, то золото этой страны сделает нас властителями мира'. Мирза Мухаммед-Султан сказал мне: 'Следовало бы завоевать Индостан, но страна эта имеет много оград: во-первых, моря, во-вторых - леса и пустыни, наконец, воины, вооруженные всякими снарядами, и слоны, давящие людей'. Мирза Султан-Хусейн сказал мне: 'Завоевание Индии подчинит нашему владычеству четыре климата'. Мирза Шах-Pax сказал мне: 'Я читал в Тюркских летописях, что существует пять [181] великих царей, которых настоящих имен они однако не приводят из уважения в их могуществу. Царь Индии называется Дари (Дарий), царь Анатолии - Кисер (Цезарь), Китая - Фагфур, Туркестана - Какан (великий царь), государь Персии и Трансоксании (Ирана и Турана) имеет титул Шахиншаха (Царя царей).

С незапамятных времен власть этого последнего признается в Индии, и так как мы завладеем Персией и Трансоксанией, то мы не можем отказаться от присоединения Индостана'.

Мои эмиры в свою очередь говорили мне в следующих словах: 'раз мы сделаемся владетелями Индостана и оснуем там свое пребывание, то мы погубим своих потомков; наши дети и внуки выродятся, смешаются с туземцами, от которых они переймут даже язык'.

Я так сильно желал завоевания Индии, что ничто уже не могло меня отвратить от этого замысла. Я удовольствовался тем, что дал эмирам такой ответ: 'Я обращусь к Всемогущему, сказал я им; Коран даст мне предзнаменование войны, и я хочу знать волю Бога, чтобы сообразоваться с нею'. Эмиры одобрили мою мысль. Открыв священную Книгу, я напал на следующий стих: 'Пророк веди войну с небрежными и беззаконными'.

Ученые объяснили смысл этого стиха эмирам. Но последние, опустив голову, не произнесли ничего; их молчание сжало мое сердце.

Сначала я хотел лишить должностей всех тех, которые не одобрили завоевания Индии, и отдать их полки и их отряды их наместникам. Но так как они способствовали моему возвышению, то я не мог решиться погубить их; я сделал им только выговор, и хотя они растерзали мое сердце, но как только они приняли мой план, всё было забыто.

После нового совещания я приказал двинуть свои шатры в сторону Индостана и произнесть молитву о победе.

Моим намерением было вести войска к столице этой страны. Мирза Пир-Мухаммед-Джиганкир находился в Кабуле с 30 000 всадников, составлявших левое крыло армии. Я приказал ему направиться к горам Солимана, перейти Зенд и приступом овладеть Мултаном. Султан Мухаммед-хан и Мирза Рустем с другими эмирами, предводившие 30 000 всадников моего правого крыла, также получили приказание перейти Зенд и сделать вторжение в провинцию Лагор, следуя вдоль гор Кашмира. Я сам двинулся с 32 000 всадников составляя центр армии.

Моя соединенная армия простиралась до 92 000 всадников. Это число равно и совершенно соответственно числу имен Мухаммеда, посланника Всевышнего. (Пошли ему Бог мир и милость так же, как и его потомству.) Это совпадение было для меня счастливым предзнаменованием.

Я сел на лошадь и остановился лагерем только у Эндероба, [182] на границах Бадакшана, покорив неверных Кетуерских гор, я исключительно занялся священной войной с Индостаном.

Вот меры, которые я принял к тому, чтобы очищать дорогу в Индию от Уганисов, узнав о разбоях, которые они там совершали. Муса-Угхан, начальник колена Керкес, был во главе их. Он напал на Лашкер-Шах-Угхана, одного из вернейших моих военачальников, которому Мирза Пир-Мухаммед-Джиганкир не затруднился доверить охрану крепости Ираб; убив его, он захватил всё, что нашел у него.

Тотчас Малек-Мухаммед, брат этого несчастного, поднял крик и известил меня о том, что жестокость Мусы лишила меня слуги наиболее мне преданного.

Я приказал арестовать Малека, объявив, что верность Мусы мне хорошо известна. Мои эмиры много говорили об этом несправедливом поступке. Взятие Малека под стражу и слова, сказанные мною при этом, внушили столько доверия Мусе, что он, как только прочитал мое предписание, без всяких подозрений тотчас же сдал мне крепость.

Когда я прогуливался вокруг крепости, один вражеский воин пустил в меня стрелу, и Муса вскоре получил вознаграждение, которого заслуживал; после того путь в Индостан был мне открыт.

Мои распоряжения для победы над Махмудом, правителем Дели, и Малуханом Махмуд, правитель Дели, и Малухан, его главнокомандующий, тотчас позаботились о безопасности этой столицы Индии и приготовились вести со мною войну. Они имели армию в 50 000 человек пехоты и конницы со 120-ю слонами.

Вместо того, чтобы заняться осадой Дели, что очень затянуло бы войну, я предпочел уверить Махмуда, что мои войска слабы и робки, дабы он, увлеченный самоуверенностью, сам завязал сражение. Я приказал вырыть вокруг лагеря моей армии ров и укрепился в этих окопах, а часть войска послал атаковать врагов. Мои солдаты получили приказание выказать как можно больше слабости и трусости, чтобы внушить смелость моим противникам.

Гордые своими победами, эти последние пустились в равнину и с презрением отнеслись к моим непобедимым полкам. Султан Махмуд завязал сражение, но вскоре отброшенный с уроном принужден был отступить к горам. Огромные богатства этого правителя, состоявшие столько же из денег, сколько из имущества, сделались добычею воинов.

Менее чем в год я завоевал столицу Индии, а к концу того же года я возвратился в свой царственный Самарканд. [183]



Завоевание царства Грузии

Я не отдохнул еще от трудов моего последнего похода, как уже получил донесение правителей обоих Ираков, жаловавшихся на то, что 'неверные жители Грузии преступили границы (долга)'. Я всегда был убежден, что занятие, наиболее достойное князя, это - поддерживать священные войны, бить неверных и стараться завоевать мир. Известие о вторжении вероломных грузинцев заставило меня опасаться, чтобы слишком большая медлительность (в наказании их) не дала времени мятежникам разжечь возмущение, а потому я поспешил усмирить их.

Воинам, участвовавшим в Индостанской экспедиции, было предоставлено оставаться дома или сопровождать меня. Я отдал приказ войскам Хорасана, Кандагара, Систана, Кермана, Табаристана, Килана, Мазендерана и Фарса приготовиться к походу и двинуться к стенам Испагани, чтобы соединиться с моими победоносными полками. Моим всадникам правилом было стараться рассеять мятежников во всех странах, поэтому я послал в Туран мятежников Хорасана и Фарса и достиг того, что очистил от них эти две страны.

Затем всё свое внимание я направил на завоевание Грузии и точно следовал плану, одобренному моими воинами. Со стальным шлемом на голове, с грудью, покрытой панцирем Давида, с египетским мечом на бедре я взошел на трон войны.

Я двинул воинов Турана, храбрецов Хорасана и героев Мазендерана и Килана. Мы взяли крепость Сиваса и укрепления Грузии; все найденные там жители были преданы мечу; мои победные полки разделили добычу; я жестоко наказал мятежников Азербайджана.

Тотчас после этого похода я пошел к крепости Малатиох (Меллипель), которая вскоре была покорена, так же, как и ее окрестности. Освободившись от этой заботы, я перенес свое внимание на Ален и Эмес. Завоевание этих стран стоило мне очень мало и, не теряя времени, я решил присоединить к ним Египет и Сирию.



Завоевание Египта и Сирии

Баязет хорошо знал о моей силе и могуществе, но когда он узнал, что я овладел крепостями Себаем и Милетом и землями им принадлежащими, а также что я разбил и рассеял войска, которые он содержал в этих крепостях, то не мог сдержать своего негодования, и наконец, уступая подстрекательству Юсуфа, Туркоманского князя, который, избегая меня, укрылся у него, решил объявить мне войну.

Этот государь был близок к своей гибели; Юсуф убедил вести против меня войско. Он выступил в поход с огромной [184] армией, а кроме того, получил еще подкрепление из Египта и Сирии. Я полагал, что мне будет более выгодно разделить свои войска на три отряда, но так как победа и поражение равно скрыты под покровом Рока, то я спросил многих своих эмиров, и они дали мне совет чисто военный: 'пойдем в битву', сказали они мне.

Но я хотел сначала умерить пыл Баязета. Поэтому я написал ему письмо следующего содержания: 'Хвала Богу, Властителю неба и земли, покорившему моей власти большую часть 7 климатов и допустившему, чтобы владетели и повелители мира склонили выю под мое ярмо. Да будет милостив Господь к смиренному рабу, который знает пределы, предписанные ему, а не преступает их дерзкою стопою. Все знают о твоем происхождении, и неприлично человеку твоей крови выдвигать впредь надменную ногу, ибо ты мог бы низвергнуться в бездну скорби и несчастия; не поддавайся наущению тех несчастных, которые ищут тебя, чтобы преследовать свои личные цели и которые исторгнули разрушение из сна, в который оно было погружено. Берегись отворять разорению и несчастию врата твоего царства. Пришли ко мне тотчас Кара-Юсуфа, в противном случае при столкновении наших армий всё, что скрыто под покровом Рока, откроется тебе'. Знатные послы отдали это письмо Баязету. Я составил сейчас же план похода в столицу Сирии. Я пошел по дороге в Эмес и Ален. Когда я прибыл в этот последний, то мне сказали, что царь Ферадж при слухе о моем походе выехал из Египта в Дамаск.

Я не мог, при всём старании, воспрепятствовать соединению войск Сирии и Египта, ибо этот султан обогнал меня, вошел в Дамаск, но и пришедши после него, я не оставил намерения овладеть этим городом.



Завоевание городов Рума (Анатолии) и поражение Баязета

Сирия была покорена; царь Фарадж обратился в бегство, уклоняясь от сражения, между тем как мой посол, возвратившись из Рума с непристойным ответом Баязета-молниеносца, донес мне, что при известии о поражении сирийской и египетской армии этот князь казался изумленным и пораженным и, по-видимому, даже оставил свои планы военных действий.

Когда Дамаск и другие города Сирии покорились мне, я сначала двинулся было по дороге в Мусул, чтобы идти к Багдаду, но затем я счел за более благоразумное поворотить в Азербайджан, чтобы точно узнать, остается ли Баязет всё при тех же планах.

На пути к Тавризу, столице Азербайджана, я послал вперед к Багдаду несколько мирз с грозным войском. Султан Ахмед-Джелаир [185] вверил одному из своих слуг по имени Фараку охрану города и крепости, оставив ему войско и необходимые припасы.

Мирзы, обложив город, повели превильную осаду и послали мне уведомление о ней.

Решив покорить этот город и его цитадель, я бистро оставил дорогу в Тавриз, чтобы идти по дороге в Багдад, немедленно отысканной мною. Благоразумие, подкрепляемое упорною храбростью, отстранило предо мною все препятствия; наконец после осады, продолжавшейся месяц с несколькими днями, я совершил свое победоносное вступление в город и цитадель. Фарак, его бывший правитель, утонул в Тигре. Всех мятежников я предал казни и приказал разрушить дома и крепости этого города.

Из Багдада я пришел в Азербайджан, где и пробыл несколько времени. Тогда Баязет приказал войскам пробраться к Алену, Эмесу и Диарбекиру. Между тем подлый туркоман Кара-Юсуф занимался грабежом караванов двух священных городов, и ко мне собралась толпа просителей, умолявших меня о защите против этого разбойника. Я счел себя обязанным усмирить Кара и разбудить Баязета от сна беспечности.

С этой целью я потребовал отрядов от городов и колен. Получив их, я вышел из Азербайджана в месяце Реджеб, в 804 году от Гиджры, чтобы вести войну с Кисаром.

Я отрядил различные части моей армии, одну в поход на царство Рума, другие - охранять посты, воду и провиант. Сам я двинулся по дороге в Анкуриах (Ансир); Баязет во главе 100 тысяч воинов, наполовину всадников, наполовину пехоты, вышел мне навстречу. Завязалось сражение, и я его выиграл. Баязет был побежден, взят в плен и приведен ко мне. Наконец после семилетней войны я возвратился победителем в Самарканд.

 
  
 
ТАМЕРЛАН (1336-1405), Тимур, Тимурленг, восточный правитель и полководец, один из величайших завоевателей в истории человечества. Родился 8 апреля 1336 в окрестностях Самарканда. Его имя Тимур означает по-тюркски и по-монгольски 'Железный'. К нему добавили окончание 'ленг' (хромой). В Европе Тимур-и-ленг сделался Тамерланом, Тамберленом и т.п. Происходил из знатного рода племени барулас - монголов, которые после завоевания Центральной Азии Чингисханом и его сыновьями стали говорить по-тюркски и восприняли ислам. Позже для Тамерлана придумали фиктивную генеалогию, чтобы связать его предков с Чингисханом.
Тамерлан говорил на тюркском (узбекском) и таджикском (родственном персидскому) языках. Был неграмотен, но любил слушать чтение писцов и сам диктовал рассказы о своих походах, в результате чего появилось такое произведение, как Зафар-наме (Книга Побед), существующее в двух вариантах. О его молодости известно из трех источников. Первый - основанный на слухах рассказ Руя Гонсалеса де Клавихо, посла испанского короля Генриха III Кастильского, который посещал великого завоевателя в Самарканде. Второй - записки араба из Дамаска Ибн Арабшаха. Третий - сообщения, содержащиеся в русской Никоновской летописи.

Тамерлан начал простым разбойником. При попытке угнать овец его ранили в ногу и плечо, после чего у него перестала сгибаться правая нога и подниматься правая рука, отсюда к его прозвище 'Хромой'.

Самарканд находился в центре обширного региона, страдавшего от постоянных войн. За эти земли шла борьба между потомками Джагатая, второго сына Чингисхана. К юго-западу простирались владения потомков Хулагу, сына Толуя, четвертого сына Чингисхана. На северо-западе располагалась Золотая Орда, правителем которой в свое время был Джучи, старший сын Чингисхана и которая подчинила себе Русь. На востоке, на границах с Китаем, проживали монголы, отколовшиеся от Джагатайского улуса. Раздоры между этими группами усугублялись неприязнью, которую испытывали друг к другу тюркоязычные кочевники и персоязычные земледельцы и жители оазисов. Кочевники пользовались определенными привилегиями, а основное бремя налогов лежало на плечах оседлого населения.

В 1361, в возрасте 25 лет, сколотив отряд в несколько сотен человек, Тамерлан поступил на службу к напавшему на Самарканд монгольскому хану Тоглук-Тимуру из Кашгара, который сделал его правителем одной из провинций (вилайета). После смерти Тоглук-Тимура Тамерлан сначала вступил в союз со своим шурином эмиром Хусейном, а затем во время ссоры убил его. К 1369 он сделался властителем всей территории от Балха до Самарканда.

После этого у него сложилась четкая система действий в политической, военной и экономической сферах. Самаркандом он управлял как собственным доменом, обогащая его награбленной в походах добычей и сглаживая таким образом напряженность между кочевниками и оседлым населением. Из смешанного населения Самарканда он создал армию, состоявшую из пехоты, осадных подразделенийы и кавалерии. Одной из его новаций в военной тактике было введение в бой первыми пехотинцев; конница вступала в бой после того, как нарушались боевые порядки противника.

Собственные владения Тамерлан окружил поясом вассальных территорий. В некоторых случаях он оставлял у власти побежденных правителей, делая их своими вассалами, другие земли раздавал своим сыновьям или приближенным военачальникам. За пределами этих территорий вел войны с двоякой целью: ради добычи и чтобы не дать усилиться сопернику - но не ради присоединения новых земель.

В 1373-1374 и 1388 он совершил походы в низовья Амударьи (Окса) в направлении Каспийского моря. В 1376 оказал помощь Тохтамышу из Белой Орды, непокорному вассалу Золотой Орды. В 1380 Тохтамыш захватил власть в Золотой Орде, ослабленной поражением, которое ей нанес русский князь Дмитрий Донской. Поскольку это слишком усиливало Тохтамыша, Тамерлан напал на него в 1389 и 1391 и окончательно сломил в 1394-1395. Тамерлан настолько сильно поколебал могущество Золотой Орды, что помимо своей воли помог объединению Руси.

Тамерлан не боялся водить свои войска в продолжительные походы по отдаленным странам. Во время движения армий он тщательно охранял войска и не только высылал авангардные отряды и выставлял боевое охранение по флангам, но и вел постоянную разведку местности. Он взял за обычай совершать дальние походы в различных направлениях в разные годы, чтобы предвосхищать возвышение какого-либо соперника. В 1381 он вторгся в Иран, а в 1386, 1392 и 1399 начал, как он называл, 'трехлетний', 'пятилетний' и 'семилетний' походы в эту страну, дойдя в 1392 до Армении и Грузии, в 1398-1399 - до Индии и в 1400-1402 - до Сирии и Турции. Во время последнего похода захватил Халеб и Дамаск, разгромив и взяв в плен в Ангоре (Анкаре) османского султана Баязида I, что на полстолетия отсрочило завоевание Константинополя османами.

Во время этих дальних походов по его приказу совершались такие зверства, о которых не забыли и по сей день. В Дели он казнил 100 000 пленных, а в Исфахане (Иран), восставшем после капитуляции, воздвиг холм из 70 000 черепов.

Тамерлан построил множество дворцов и мечетей, самые знаменитые все еще украшают Самарканд. В области религии он вел 'политические игры', поддерживая то суннитов, то шиитов. Принято считать, что он умер перед походом в Китай, но нет никаких свидетельств того, что он намеревался двигаться далее Синьцзяна и Западной Монголии. Умер Тамерлан 19 января 1405.
 
Rambler's Top100 Армения Точка Ру - каталог армянских ресурсов в RuNet Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Russian Network USA