Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
12. ИЕРУСАЛИМ

Прибытие

Там я отдал свою лошадь некоему нищему старцу, а сам до города шел пешком. Существует правило, согласно которому, когда паломники приближаются к светлому Иерусалиму, [духовный] предводитель высылает им навстречу людей. Если среди [паломников] есть епископы и вардапеты, он высылает епископов и вардапетов; если только священник и миряне, он высылает навстречу главного переводчика и священников. Меж тем вся церковная братия, епископы, вардапеты, священники облачаются и наряжаются и всем причтом с факелами и лампадами, кадилами и хоругвями, ладаном и свечами выходят навстречу. И сколько ни есть священников и [духовных] чинов, всем дают ризу и стихарь, а [затем] вступают в город под пение радостных шараканов и духовных песен. Когда они подходят к дверям церкви, к ним выходит патриарх и вводит их в церковь. Поклонившись там земно алтарю, они затем целуют [190] десницу настоятеля. А он соответственно достоинству распределяет для них жилье: кому дает отдельную комнату, а кому - на двух-трех [человек] одну. Точно так же [поступают] с вьючными животными.

Святой Акоп

В [монастыре] св. Акопа 114 имеется 365 помещений, построенных из камня и извести. Помимо соборной церкви есть еще две маленькие церкви - св. Тороса и св. Апостола. [Монастырь] имеет две большие конюшни, вмещающие по тысяче лошадей, три бахчи [и] мельницы, приводимые в движение лошадьми (в тексте букв. "три бахчи - мельницы на лошадях"). Хоромы и резиденция настоятеля велики и обширны: [есть] кухня, пекарня и погреб. Там, в квартале иноков, дома двухэтажные, с нижним и верхним этажами. У [монастыря] - сорок колодцев; он обнесен высокой и широкой каменной стеной с большими железными воротами наподобие городских, а выше ворот [находится] трехэтажный патриарший дворец. Каждая улица имеет какое-нибудь название.

Там я увидел большой порядок и в церкви и снаружи. Ибо там были 15 иноков, которые неизменно каждый день служили во всех церквах службу, два вардапета, три епископа и хороший мастер жамасац. В [монастыре] были привратники, которые днем сидели, а на ночь запирали ворота и ключи отдавали паронтеру, пекари, повара, мельники, писцы, свечники, два ключника, портные, золотых дел мастера, счетоводы и [два] эконома: один [ведал] вином, а другой - обедами. [Монастырь] имеет также сборщиков из монахов и мирян, которых посылает в армянские города, двух ризничих, шесть переводчиков. Там неуклонно служили церковную службу, [пели] псалмы, песнопения и [совершали] литургию, каждый день с полуночи бдели на всенощной и каждый день священники [читали] восемь канонов; весь год [они] ели всухомятку и только раз в два дня обедали да и то овощами или одной лапшой; в субботу же [191] и в воскресенье [ели] сыр, мацун. яйца, маслины и иногда рыбу. Одежда у них была шерстяная.

Паронтер должен три дня кормить всех паломников, хотя бы их была тысяча душ. В первый день паломникам дают по две большие восковые свечи: одну оставляешь в [монастыре] св. Акопа, а другую несешь в [церковь] Воскресения; существует обычай, что [свечи] надо отнести в тот же день. Каждый человек соответственно своим возможностям дает один или два куруша, а иные - два или три. Через три дня собирают дворцовую плату, кто сколько может: с епископов, вардапетов, богатых [берут] много, с нищих - мало, с имущих - много, с неимущих - немного; не только монахи, но даже нищие должны давать [дворцовую плату]. Затем спрашивают у каждого, что он пообещал или обетовал - сороковицы ли, службу ли на помин души или жертву - [за все надо заплатить], и будь то крест, риза или что-нибудь другое - должно быть там отдано.

У меня был некий знакомый, любимый [мною] епископ по имени Гукас; когда я возвращался, он поехал со мною в Польшу [в качестве] нвирака. В Стамбуле я исполнил много его поручений и других вещей; переписал для него много книг и оказал ему другие услуги. Увидев меня, он очень обрадовался и познакомил с настоятелем, ибо он был смотрителем и надзирателем, а также преемником Паронтера 115; он (последний) любил его больше остальных. Однажды он (епископ Гукас) повел меня к нему. Пав к его стопам, я отдал ему мои [деньги] для поминания, а он, взяв их, благословил меня и сказал: 'Ты должен был бы дать больше, ибо ты из Польши; вот епископ Гукас доволен тобою; ты оказал много услуг святому Иерусалиму'. Я ответил: 'Я давно выехал из Польши; я сирота и [дитя] бедных родителей, и это труды моих рук, прими от меня немногое'. Он приказал дать мне отдельную комнату и сказал: 'Пока ты здесь, будешь питаться от моего стола и все, что прикажу тебе, будешь для меня писать'. Я поцеловал его десницу и вышел. Он прислал мне бумагу и чернила, и я начал писать циркулярные [послания], он рассылал во все страны нвираков и послания церквам и отдельно епархиальным [192] начальникам, ходжам и протоиереям. Меж тем епископ Гукас наполнял мою комнату всяческими благами: вкусными кушаньями, различными дарами, утешал [меня] и оказывал много благодеяний. Да и вся братия монастыря любила и почитала меня свыше меры, чего я не заслужил. Да воздаст им за это Господь. Я пробыл там от [дня] креста Варага (25 сентября) и до армянской пасхи, писал и вместе с другими дьяконами служил в церкви.

Посещение святых Мест

Спустя несколько дней местный вардапет собирает всех паломников и согласно списку начинает водить их по всем святым Местам, где ступали стопы божьи. Всюду он читает шаракан, проповедует, рассказывает, показывает все эти места, говоря, что это такое-то место, а то - вот такое-то; затем увещевает нас и говорит: 'Тысячекратно блаженны и вы и ваши глаза, что удостоились видеть эти святые Места. Хотя вы [проделали] длинный путь, претерпели трудности, горе и мучения и из любви к святому Иерусалиму лишились имущества, товаров и денег, однако удостоились многих благ и даров'. И он говорит еще многое из Священного Писания. [Затем] коленопреклоненно помолившись, [все] идут в другое место. Так до вечера обходят все места паломничества и возвращаются домой.

Потом все вместе начинают умолять настоятеля, чтобы он приказал открыть врата [церкви] Воскресения 116, ибо они всегда заперты, замкнуты и запечатаны; оставлено только отверстие, через которое ризничему дают еду. Все народы имеют там ризничих, которые подметают, вытирают [пыль], чистят, зажигают лампады, курят ладан и совершают литургию. Там был [также] армянский ризничий, святой и добродетельный, аскет и постник, у которого все тело высохло и остались лишь кожа да кости; сказали, что прошло уже 12 лет с тех пор, как он вступил в [церковь] Воскресения; горе мне грешному! Паронтер присылает главного из шейхов, ибо в храме Соломона есть [193] более тысячи шейхов. Он снимает печать, а кази - замок. Вместе с ними приходят кехья, субаши и парон и садятся у дверей [церкви] святого Воскресения, приходит и наш патриарх и садится рядом с ними.

Приходят и переводчики; каждый народ имеет своего переводчика, но наш - самый главный. В то время [переводчиком] был Ходаверди, важный и именитый, знаменитый и прославленный среди всех народов. Он уже 25 лет был переводчиком. У него было четыре чауша, которых он посылал в Амид, Халеб, Мсыр, Стамбул и куда только хотел. Но сам он не удалялся из Иерусалима. Он был краснобай и поэт.

Взимали подушную подать с [мужчин], а также с женщин: с четырех душ один золотой, с иереев два, [впрочем], с иноков, епископов, вардапетов и клобучников [не брали] ни копейки, а с франков, так же как и с поляков, взимали девять золотых, ибо они не райя. Так все платят и берут тезкере, как у хараджчи. Как только открывается дверь, они смело входят, показывая тезкере; кто не имеет, того не впускают. [Церковь] открывают не всегда, но только в праздник пасхи или когда бывает много паломников; для пяти-шести человек не открывают. Дав привратнику по одному пара, мы вошли внутрь. Настоятель и все, сколько ни было с ним, монахи, дьяконы и служки облачились и, зажегши лампады и фонари, с распятием и хоругвью и всяческим благолепием под звон кимвалов и клепал обошли все святые Места в [церкви] Воскресения; над каждым [из них] была построена часовня. Там есть 12 часовен 12 племен, и в какую бы ни вошли, сперва пели шаракан, а относительно того, какие таинства, что за места или в чьих руках [находятся], об этом не стоит повторяться, ибо все это собрано и написано с великими трудностями в [книге], именуемой Тноринаканк 117. Найди и прочти.

Собор святого Воскресения

Я поведаю вам о порядках, строениях, церковниках, о благолепии, что слышал и видел, обо всем расскажу вам. [194]

В [соборе] Воскресения был небольшой свод наподобие часовни, ибо [собор] Воскресения больше св. Софии. Маковка его покрыта оловом; говорят, что раньше там было золото, но неверные сняли его. Мы вошли внутрь, где находилась святая и животворная могила Иисуса Христа; [над нею] висели 12 огромных серебряных лампад. Нас охватил ужас, и со слезами и смехом мы пали ниц, ибо за великой радостью следуют слезы; мы не переставали кланяться и целовать, и губы наши стали слаще меда от вкусного и приятного, бесценного клада; и чем больше мы целовали, тем больше хотели и желали и не могли утолить свою любовь, ибо она [могила] желаннее и драгоценнее, чем золото и каменья, и в мире нет ничего, что бы стоило ее, ибо святая могила Спасителя - это жизнь для всех; иные даже замирали, восхищенные тонким благоуханием, как некогда ряды апостолов в горнице. Место было столь желанно, что человек не хотел удаляться оттуда, но [стремился] всегда и постоянно служить и священствовать; подобно [апостолам], которые в день преображения не хотели удалиться с горы Табор 118 и молили Господа: 'Если хочешь, сделаем здесь три кущи' (Матф., 17, 4); точно так же и вошедшие сюда не желали выйти отсюда. Меж тем множество людей, которые находились там и, словно жених невесту или кто-либо далекого возлюбленного, с великим нетерпением и желанием ожидали, увидев, что мы задержались там, вошли и принялись тащить нас наружу, вплоть до того что даже рвали наши воротники и рукава, тащили за бороды и царапали лица, однако не могли сдвинуть с места, ибо, лежа всем телом [на могиле], [все] с горячей и беспредельной любовью обхватили обеими руками животворную святую могилу, как если бы кто-нибудь испытывал жажду и утолял ее водами родника или умирал с голода и нашел хлеб. А те, которые имели [особенно] большую любовь и желание, вопили: 'Здесь поселиться, здесь жить и не удаляться до самой смерти'. Но вот пришли ясахчи и ударами плети с трудом вывели нас наружу, говоря: 'Выходите, чтобы и [195] другие стали сопричастны, ибо она (могила) не только для вас, но и для всех'. И, помолившись, [мы] испросили отпущения грехов себе, нашим родителям и благодетелям и всем христианам. И словно ягненок от овцы мы с плачем и воплями удалились от святой могилы. Вслед за нами группами вошли остальные. Часовня была мала, в ней едва умещались десять человек.

Голгофа. Гефсимания

Оттуда мы поднялись на гору Голгофу 119, на которой было 15 ступеней. Вплотную к ней [была расположена] наша горница, где находился наш алтарь и престол. Поклонившись всем святым Местам, мы вернулись домой.

На следующий день нас повели в Гефсиманию 120, где находится могила святой богоматери. Это большая и великолепная церковь вне города, в ущелье, куда мы спустились по 40 ступеням, и, читая 'Сегодня, собравшись...', мы вошли внутрь. Над могилой божьей матери в церкви была построена куполообразная часовня. Мы горячо и долго молились там, испросив отпущения грехов себе и нашим родителям и благодетелям. Позади мы увидели мрачную и глубокую пещеру; [нам] сказали, что это 'Врата ада'. Мы поднялись на вершину лестницы, где находилась могила родителей всеблагословенной богоматери. Мы обошли много мест паломничества, о которых по отдельности написано в книге Тноринаканк. По правую сторону [лежал] Иоаким, а по левую - Анна.

На следующий день мы пришли в каменный сводчатый монастырь Архангела, окруженный стеной. В нем было 50-60 каменных помещений. Там также было много святынь.

Выйдя оттуда за город, мы вошли в большой и прославленный монастырь святого Спасителя, огражденный стеной, в котором было 60 новых каменных помещений. Во дворе было прекрасное померанцевое дерево, которое поразило всех. Мы [196] увидели также обнесенную оградой древнюю оливу, [о которой] сказали, что к этому дереву был привязан Иисус и мучим там. На нем было немного плодов, часть их мы сорвали.

В этих больших местах паломничества повсюду после службы должны давать соответственно [возможностям] человека уруп, пара, куруш или золотой.

Гора Елеонская

Оттуда мы поднялись на гору Елеонскую 121, откуда вознесся наш Господь. На горе стоит высокая и большая церковь, окруженная стеной, а вокруг наподобие [церкви] Воскресения 12 часовен 12 племен. Войдя внутрь, мы увидели места ног Иисуса, помолились там и попросили отпущения грехов себе и нашим родителям. Однако ныне [церковь] захватили мусульмане.

Выйдя оттуда и поочередно посетив все места паломничества, мы вернулись и обошли кругом [церкви] Воскресения. Поднявшись на одну высокую гору 122, мы увидели там очень древнее дерево, [о котором] сказали, что это дерево Сабек, на котором вместо Исаака оказался висящий овен; на нем было немного плодов, с него мы тоже сорвали. Еще впереди находился жертвенник Авраама, который мы поцеловали, прижавшись к нему лицами. Мы положили туда свои кошельки, чтобы снизошло на них благословенное изобилие.

Оттуда мы пошли в Хачаванк 123; это большой сводчатый монастырь, построенный из больших плит; [он] огорожен кругом стеной и [имеет] просторные помещения. До сих пор еще видно место, где было поставлено распятие; поклонившись там, мы помолились и испросили отпущения [грехов]. Иноки почтили нас и поставили перед нами еду. Он (монастырь) был в руках грузин. Оттуда, пройдя через много мест, по которым ступали божьи стопы, мы вернулись домой. [197]

Природа страны

[Местность] вокруг святого Иерусалима очень камениста, скалиста и безводна. Земли там вовсе не видно, меж тем [страна] очень плодородна, изобилует плодами и фруктами. Горы и долины сплошь [покрыты] оливами. Плоды такие сладкие и вкусные, что в другом месте таких не увидишь; есть превосходные огромные дыни и арбузы, очень большие гранаты, хороший инжир и айва, сладкие и вкусные; [айва], хотя и маленькая, но сладкая и желтая, можешь сорвать с дерева и есть, чего в других странах я не видел, ибо там вынуждены месяцами хранить, а потом есть; имеются также различные [виды] винограда, и грозди винограда большие. Всех благ там много и в изобилии: белый хлеб, белый мед, превосходное масло, и, согласно рассказу соглядатаев (Числа, 13-14),

Хоть камениста и безводна,
Но всяких благ полна она.

Мы взвесили одну гроздь, и она оказалась [весом] в полтора оха. Слава богу! Роза имеет изумительный запах, и [розовую воду] возят из страны в страну в качестве подарка и дара. Вино там только белое, красного нет, - дешевое и крепкое, так что без воды человек не может его пить. Оха оливкового масла стоит пять стаков, точно так же и кунжутное масло. Белый хлеб пекут и буханками и в виде лаваша, но самый вкусный хлеб - чахал. Молоко, мацун, сливки, масло - очень вкусные и бывают круглый год. Ибо там всегда лето, зимы не бывает: животные дважды плодятся; два раза в год засевают и два раза снимают урожай. На великие праздники [подают] ягненка, но козленок там гораздо вкуснее ягненка, мы также были восхищены его вкусом. Огурцы, розы, ячмень поспевают к пасхальным празднествам, так же как и урожай.

Население

В святом Иерусалиме жило около 12 семей местных армян, но бедных; все [они] - ткачи и поясники, изготовляют для [198] паломников тесьму и чресельники, а также полотно для саванов. Коптов там 20-30 семей, есть также греки, но и они бедны. [Там] есть четыре главных монастыря (соответственно) четырем племенам, то есть армянам, грекам, франкам и сербам. Среди них, сербов и франков, нет [мирян], одни только монахи. Эти четыре монастыря [платят] подати авана, чобана, парона, субаши, шейхов. Так, круглый год, как установлено предками, эти четыре монастыря платят подати и налоги, не считая того, что нечестивцы несправедливо и обманом, клеветой берут, а за проступки штрафуют на сотни и тысячи. Горе мне, ибо из-за моих бесчисленных и несчетных грехов бог предал дом свой и город в руки неверных, жестоких и злоумышленных!

И сколько бы ни прибыло паломников, много или мало, богатых или бедных, парон, субаши и шейхи поздравляли [армянского] патриарха, а тот должен был посылать им дорогие подарки. Другие племена не имеют такого места или монастыря, [как армяне], их паломники приезжают и останавливаются в гостиницах. А армянский [монастырь] св. Акопа большой и просторный и, если даже прибудет 10 тысяч душ, [все] поместятся, ибо он подобен городу. Слава богу!

Когда наступают великие праздники, отовсюду начинают прибывать паломники; с четырех сторон, туда и обратно, морем и сушей. Те, кто [живет] близко, торопятся приехать к воздвижению Креста и к пятидесятнице, другие - к великим праздникам, часть - к великой масленице, а прочие - от начала великого поста до вербной недели. Без паломников Иерусалим пустынен, но на пасху бывает много мужчин. На великий пост врата [церкви] святого Воскресения открываются каждое воскресенье, и, сколько хочешь, можешь входить [туда] и выходить.

Мы досадовали и тосковали, ибо Иерусалим подобен монастырю, это место святынь и паломничества, но не купцов. Но когда наезжали паломники, бывала и великая радость, ибо приезжали со всего мира. В наш год (т.е. в 1617 г. (прим. Акиняна)) там было свыше тысячи [199] человек. Вместе с последними паломниками прибыл и католикос Сиса, духовный владыка Ованнес 124, которого я уже долгие годы стремился увидеть и, [наконец], достиг [исполнения] этого желания в Иерусалиме. Благодарение и слава богу! Во время масляной площадь перед вратами [монастыря] св. Акопа уподоблялась ярмарке или базару, ибо все, что пожелаешь, ты мог там найти: и еду для людей, и корм для животных, и полотно и прочее.

Посещение реки Иордан

В великий понедельник парон 125 присылает человека, мол, горе тому, кто не пойдет вместе с пароном на Иордан, ведь с каждого человека он взимает [за это] по два куруша. Собравшись все вместе, мужчины и женщины, старики и юноши, монахи и миряне [отправляются] - одни на ослах, другие на лошадях, а иные пешком - и к вечеру достигают Сейд Мусы, где подвижничал эфиоп Мовсес. Там есть каменная пещера, медресе и колодец с протухшей водой. Там мы остановились. Так как было очень жарко, мы с утра томились под палящим солнцем, водоносы разносили воду по два мангра за кружку, ибо в Аравии повсюду ходит мангр. Мы также купили воду и выпили, но наша жажда еще более усилилась, и до того захотелось пить, что гортань и языки наши высохли, ибо вода была горькой и соленой. Там мы увидели страну Содома, где камни горели, подобно дереву, и [на них] готовили обед, а обгорев, [они] чернели подобно древесному углю. Там мы увидели и проклятое море 126, от которого поднимался еще дым и гадкий запах. Мы увидели также город Иерихон, остановились и в Вифагии и в Вифании, где Господь оживил Лазаря (Иоанн, гл. 11); войдя [туда], мы помолились.

Посетив еще много других мест паломничества, мы на второй день достигли реки Иордан. Около реки находились гора Искуса (Матф., 4, 8-11) и монастырь Иоанна, где [200] он молился, и место, где он крестил, а перед ней монастырь и обиталища многочисленных пустынников. Река подобно реке Хотин - большая и стремительная. Рассеявшись вдоль реки, мы разделись, и кто умел плавать, бросились в реку, а прочие купались, схватившись за ветви деревьев и берега, иные обвязывались веревкой, а старики, набрав воды в кружку, лили ее себе на голову; все-таки двое из-за быстрого течения и илистой почвы были унесены рекой.

Парон торопил нас из-за арабов [племени] Аси, [боясь], как бы они не напали на нас и как бы не поднялось солнце и не высушило росу. Хотя все арабы - воры и разбойники, однако Аси и грабят и в плен берут. За один день мы достигли какого-то ущелья, по обе стороны которого была гора, а посередине узкая дорога. Подойдя к началу [ущелья], парон раскинул шатер. С ним было двести вооруженных всадников, ибо иначе никто не решился бы выйти из города. Там начали взимать гафар по два с половиной куруша с человека; кто имел, поскорее отдал и избавился, а кто не имел, [того] били, оскорбляли и даже, бросив наземь, 50-60 раз ударяли каблуком. Горе мне! День стал клониться к концу, люди истомились от жары, а бежать не было возможности, ибо со всех сторон дорога была отрезана. Тогда вмешались священники и богатые люди и заступились за бедных и неимущих; кто дал по пол-куруша, с кого взяли по одному курушу и тогда отпустили нас 127. Шесть человек все же умерли из-за трудной и каменистой дороги, один из-за сильной жары и один от сильной жажды. Мы похоронили их в камнях; один из них был старый священник.

Вифлеем

В день Рождества [Христова] патриарх повел нас в [церковь] святого Рождества Христа в Вифлееме 128, который находился на расстоянии двух милей от Иерусалима, откуда была видна церковь. На полпути мы увидели могилу Рахили, которая плакала об избиении детей своих и не хотела [201] утешиться (Иерем., 31, 15; Матф., 2, 18). Оттуда мы пошли в большую и удивительную [церковь] Рождества; верх ее был оловянным, а внутри были красивые мраморные колонны. Однако пещера, в которой родился Христос, находилась в руках франков. Мы попросили, [и] они открыли, украсили [ее], зажгли свечи и лампады [и] пригласили нас [внутрь]. Мы вошли, помолились, совершили литургию, попросили отпущения грехов себе и своим родителям и дали церкви, сколько могли. Выйдя оттуда, мы пошли в свой [армянский] монастырь около церкви святого Рождества, который был расположен на ровном месте. Однако он был пустынен и в развалинах из-за беспечных хранителей, почему и разрушился. Сохранилось лишь несколько келий, а церковь и все остальное обрушились. Паронтер начал заново их отстраивать. Там также были часовни 12 племен, но наша была больше остальных. Сказали, что [церковь] Рождества построил Трдат 129, а церковь святого Воскресения - Константин 130. Все горожане - греки и бедные - являются слугами монастыря; там были также вероотступники, рабы папы. Мы увидели много других мест паломничества, а [потом] вернулись в монастырь св. Акопа.

На следующий день мы пошли в пустынь Иоанна [Крестителя] в горах и увидели место [его] 29-летнего обитания, а также дом Закарии и Скалу, которая приняла младенца (Лука, гл. 1). Вся церковь была каменная, но службы [в ней] не служили, и священника не было из-за отдаленности от города и из-за арабов. Мы увидели много других разнообразных вещей, о которых подробно узнаешь в Тноринаканке.

Дружба франков и армян

Франки очень любят армян и дружат с ними; три раза в год они приходят в [монастырь] св. Акопа служить литургию, и настоятель устраивает в их честь пиршество и вечерю; [202] эти почести обходятся в 50-60 курушей. Точно так же они оказывают почести и нашему патриарху и устраивают вечерю. У нас готовят наши повара, а у них - свои. Греки, копты, айсоры и армяне дружны и единодушны, [взаимно] берут и отдают девушек [замуж]; они приходят на наши свадьбы, похороны и поминки, а мы идем на их; так живут они в мире и дружбе.

Празднества в день вербного воскресенья

У франков в Иерусалиме есть хороший обычай - ежегодно представлять в действиях страсти Христовы, как [это делают] в Риме. В Лазареву пятницу викарий паронтера отправляется в крепость, где находится могила Лазаря, и там с иноками служит литургию и бдит всенощную. Утром в вербное воскресенье он вновь садится на осла и [вместе] с иноками, [идущими] впереди и сзади, спускается меж олив и пальм с горы Елеонской и, войдя в город, проходит мимо [монастыря] св. Акопа, ибо таков был путь. Армяне выходят из монастыря навстречу ему; одни раскидывают перед ослом одеяния, другие [снимают] с головы чалму, а иные кладут под ноги осла ветви и листья олив и пальм подобно евреям, [встречавшим] Иисуса; так, прославляя и величая его, они идут следом, что мы видели своими глазами.

Торжества в дни великой недели

Во время великой недели на площади перед [церковью] святого Воскресения бывает базар, где продаются только духовные вещи; как в Риме перед вратами св. Петра [продают] агнцев и четки, так и здесь - чресельники, кушаки, пояса и прочее.

В страстную пятницу раскидывают шатер суда, и врата [церкви] святого Воскресения окружают стеной. Приходит главный из шейхов и садится, а [затем] кази, субаши, наш паронтер, главный переводчик и ясахчи. Потом приходят все паломники [203] всех племен, каждый дает по четыре золотых и входит, и записываются до вечера субботы. Остаются нищие богомольцы, чтобы меньше взяли, ибо таков обычай. Но что пользы от того, если они оказываются лишенными духовных благ, ибо пришедшие раньше входят отдельно по 10-12 раз и исполняют волю [свою].

Сперва в великий четверг прибывшие [паломники] входят в [церковь] Воскресения и совершают [обряд] омовения ног; выйдя оттуда, они идут в пещеру, где молился Христос, а также туда, где его схватили, и там проводят ночь в бдении и молитвах. В страстную пятницу идут на Голгофу и бдят весь день до вечера; в субботу, на рассвете, спускаются вниз, где Христос был положен в саван, и там совершают погребение, зажигают много факелов, фонарей и лампад, курят дорогой душистый ладан, мирру, корицу, фимиам, сабур, после этого бальзамируют и совершают помазание лавандой, бальзамом и другими разнообразными лавандовыми маслами, как то делали жены-мироносицы (Матф., 28, 1; Марк, 16, 1). От приятного запаха и аромата масел весь город и улицы наполняются благоуханием; у врат [церкви] Воскресения [все] замирают от восхищения. Меж тем почуяв запах, мусульмане, приговаривая: 'Аллах, Аллах!', поспешно идут к вратам Воскресения; многие даже входят внутрь и удивляются: 'Откуда у них такой превосходный и редкостный ладан, какого даже цари не находят?'

Большая радость бывает у христиан, когда в одно время бывает и пасха франков, ибо [они] вместе с нами ходят крестным ходом, торжественно празднуют и очень веселятся. Но в тот год, когда я был в Иерусалиме, их пасха была на пять недель раньше 131, но даже если они празднуют одни, [все равно] неуклонно выполняют и ничего не упускают.

Тяжелое положение христиан

В стране арабов существовало злое правило, которого не было ни в Турции, ни в Персии: христианам нельзя ездить верхом на лошади, верблюде [204] или муле, а только на осле. На верблюде, говорят, ездил Мехмет, поэтому они почитают верблюда и величают; точно так же шапки из верблюжьего волоса, шерстяные ткани или что-либо иное [из шерсти верблюда] христианам носить не дозволяется; [шапки] надевают на голову и набрасывают [шерстяной плащ] на плечи только мевляны. Впрочем, и на осле нельзя было проезжать перед судом и мечетями и вообще по городу, но только пешком. Я, злополучный, не зная этих горестных обстоятельств, проезжал в Мсыре верхом на осле мимо суда. Вдруг на меня набросились ясахчи, дубинкою нанесли мне много сильных ударов по голове и спине и даже сбросили меня наземь. Я не понимал [причину] неожиданного несчастья, постигшего меня. И [тогда] они сказали: 'Больше не садись на осла, ибо не велено, но ходи пешком'. Не разрешали также хоронить с почестями и пением мертвецов, а словно падаль укладывали [их] на доски и безмолвно несли, да и то по безлюдным улицам, как евреи в Польше; а если кто встречает, то толкает или отворачивается, как от гроба богоматери, и еще ругают верующих, обзывая: 'назареянин', 'упрямец', 'собака', 'свинья', тогда как турки говорят только 'неверный' и 'неверующий'. Самые злые - арабы, персы и курды, ибо они ругают не только человека, но и веру [его], законодателя 132, крест и причастие и другие святыни, о чем не смею даже говорить или писать здесь, на бумаге. Вот в таких страданиях и муках живут верующие; из-за этого нарушена церковная служба, разваливаются церкви, а растерявшиеся и сомневающиеся священники, забросив проповеди, службу и молитвы, пребывают постоянно в заботах и страданиях; и, если иногда идут в церковь, торопятся поскорее кончить [службу] и удалиться, боясь, как бы их не обнаружили в церкви. В той стране священники подобны гзирам, ибо они должны заботиться обо всем - и о харадже, и о [всяких] происшествиях и о прочем. Священники должны давать приют и пищу субаши, кази, чаушу, авану, чобану; если потребуется вино или еда, бьют и таскают за волосы иерея; мол, скорее найди нам; то же самое [в отношении] матрасов, одеял и прочего. Точно так же и народ: не то чтобы в церковь ходить, [205] но от множества забот, налогов, указов и разных податей забыли даже бога, ибо у них нет ни одного спокойного и мирного дня. Хотя двери их [домов] низки и малы, а дома темные и вырыты в земле, однако нет у них покоя, ибо приходят [неверующие], спускаются [к ним], помыкают [ими] и мучают [их], не говоря уже о злословии, вероломстве, лишениях, захвате [имущества] и несправедливости, которые обрушиваются им на голову.

И кто [из них] может построить хороший дом, держать лошадь или мула, надеть хорошую шапку или повязку на голову или носить дорогую чуху и башмаки? Но [носят] посдал, чарух и старое-престарое тряпье и все-таки не могут избавиться от них. Только в главных городах - Халебе, Стамбуле и других подобных им - [христиане] живут в некотором покое и мире.

Патриарх Давид. Причины долгов

Оставив в стороне горести и притеснения христиан, кои известны очевидцам, обратимся к сути нашего повествования, [расскажем] о том, как в сочельник появляется свет, какую мы увидели славу и величие армян в святом Иерусалиме.

Сперва начнем с патриархов. Кто они и какими были, откуда появилось богатство [церкви] народа армянского?

Там жил некий епископ по имени Давид, местный житель, убеленный сединами, приятной, красивой внешности и престарелый, говорили, что ему сто лет, родом парфянин, сладкоречивый, смиренный, тихий и добронравный; кроме того, он искусный и приятноголосый певец и по сей день, только в торжественные дни он поет стихиру и песнопения. Будучи наследником знаменитого престола Иерусалимского [патриаршества], он сел на престол вслед за тер Андриасом. Семьдесят лет он был патриархом прославленного монастыря св. апостола Акопа, ныне он по своей воле и желанию отказался от всего, оставаясь лишь церковным певцом. И дал ему Паронтер большой дом из четырех-пяти комнат, с кухней и садом и [206] 200 курушей олофе в год; еду, вино и хлеб ему приносят из монастыря.

Во время его [патриаршества] появились джалалии; дороги были отрезаны; [из людей] кто обеднел, а кто погиб. Паломники больше не приходили в Иерусалим, из-за этого возросли долги престола, умножились злоупотребления; долги достигли 40 тысяч курушей; выхода не было, [поэтому] вся утварь, золотая и серебряная, будь это крест, потир, кадило, писание, ризы и все остальное, была захвачена неверными, которые имели от этого большую выгоду - 10, 14, 15 [процентов] в месяц, а паронтер Давид был человеком мягким и стыдливым. В Иерусалиме, в [церкви] святого Воскресения был некий священник Киракос Трапизонци и епископ Саргис, мужи богатые и видные, [которые], отказавшись от благ мирских, оставили все свое имущество и богатство, а сами взвалили на себя Крест Христов, приняв нищенство и отшельничество. День и ночь служа Господу богу, они уподобились первым отцам и подвижникам; слава об их житии и подвижничестве разнеслась по всей стране, в особенности среди армян. С ними был и сей Григор, который ныне патриарх [Иерусалима]. То был муж высокий, крупного телосложения, святой, исполненный и украшенный всякими достоинствами, внутренними и внешними, то есть духовными и физическими, именем и делами [своими] подобный Григору Лусаворичу. Об этом [муже] и об обновлении святого Иерусалима и я расскажу и представлю любезным слушателям из многого лишь немногое.

Долги патриаршего престола

Уже задолго до этого епархия армян в святом Иерусалиме была захвачена и разграблена; опустели, как было сказано выше, все святые Места и церкви божьи, [отданные] в залог.

Все это случилось из-за беспечности и слабости прежних патриархов. Если нужно было служить литургию, не было ни потира, ни креста, ни евангелия; шли, давали взятку, приносили ризы и все прочее, совершали литургию и поспешно [207] относили обратно. Долги так умножились и выросли, что даже святые Места были отняты у армян, так что у них ничего не осталось. Горе мне, [ибо] из-за меня, погрязшего в грехах, преданы в руки неверных святыни и святые Места Христовы, как в древности ковчег. И сам Паронтер сказал плача: 'Было время, когда мы, согласно обычаю, пошли в день Рождества в Вифлеем и не имели креста, чтобы освятить воду; сняв маленький крест с требника, мы им освятили [воду]; в час сошествия света армяне не показывались в [церкви] святого Воскресения от стыда и попреков: мол, 'у вас нет ни места, ни утвари, ни риз'. Претерпев все это, народ армянский растерялся и унизился; и стал он предметом насмешек, издевательств и позора всех христиан. Никто не мог помочь святому Иерусалиму или освободить [его] от долгов, - ни католикос, ни епископ, ни вардапет, ни ходжа, ни знатные, ни богатые до тех пор, пока милосердный бог, который не покинул [нас] окончательно и не навечно разгневался, смилостивился, сжалившись [над нами], нашел нам исцеление и стал помощником и спасителем уповающих на него, избавив нас от горя, печали и позора и придя на помощь заблудшим и потерянным.

Сбор пожертвований

18 июля 1059 года армянского летосчисления (1610) пробудил Господь бог некоего ходжу Енки Амидеци, подобно тому как в древности Зорабабеля (Закар., 4, 6), чтобы он с великим душевным попечением и заботой отправился в Халеб по поводу долгов святого Иерусалима. Разыскав там видных ходжей и купцов, он написал и в другие столицы, [чтобы] поскорее приехали в Халеб посоветоваться о том, как бы избавить Иерусалим от долгов. Тогда воссоздатель всего Господь Иисус вновь сам встал и вдохнул в их сердца любовь и охоту, так что по доброй воле и своему желанию благочестивые и боголюбивые танутеры, прибывшие из [разных] мест и областей, объединившиеся [208] с вардапетами и священниками единством воли и мыслей, приехали в город Халеб и три месяца совещались там и осведомились обо всех вещах и сомнительных делах, то есть о 40 тысячах курушей. И не нашли они иного выхода, как только заплатить долги. Тогда принялись они воодушевлять друг друга и [давать] щедрые дары, многочисленные и радостные, богатые и дорогие. Во главе всех был церковный староста Енки-ходжа. И все достопочтенные и именитые богачи начали давать в меру своих возможностей, кто тысячу, кто две, кто пять и более тысяч курушей. Были и такие, что дали 10 тысяч. А бедные [дали] 100, 50 и так далее. И набрали сокровищ больше, чем было долгу, ибо давали [даже] нищие и просящие подаяния, слепые и женщины.

Двадцать избранных мудрых и разумных мужей собрались вместе с Енки-ходжей, поторопились и прибыли в святой Иерусалим. Войдя в замок, они сообщили парону о своих намерениях: мол, 'мы хотим уплатить все долги'. И повелел парон провозгласить всенародно в городе, чтобы все заимодавцы пришли к парону, принеся с собой все данное им в залог, и горе тому человеку, кто в течение трех дней не подаст голоса или не принесет залог и не получит плату; после этого данные им взаймы деньги пропадут. Так приходили очень многие и приносили, а они (ходжи) в присутствии парона и кази платили [долги на основании] судебных записей и владенных. Когда уплатили, вновь огласили просьбу: мол, 'кто дал взаймы либо имеет залог и не придет, что бы потом ни показал, - запись ли, бумагу или что другое - не будет ему ни суда, ни права'.

Выборы Григора Паронтера

Когда уплатили все долги до последней копейки, начали совещаться и искать средства, как или каким образом поступить, или кого поставить предводителем и пастырем, а также попечителем святого Иерусалима, чтобы он заботился о стране божией. И по зову божьему и общему желанию избрали некоего монаха по имени Григор из Татевской области, мужа [209] добродетельного и подвижника, строго блюдущего религию, посты и молитвы, который с юности был добродетельным. Уйдя из Нахичевана паломником в Иерусалим и поклонившись святым Местам Христовым, он уединялся в пустынях и потаенных местах, иногда по ту сторону Иордана, а иногда по эту, временами на горе Искуса, а временами в другом тайном месте, умерщвляя плоть свою голодом и жаждою, вкушая [пищу] лишь раз в два-три дня, да и то небольшой сухарь для поддержания души.

Пригласив и благословив его в монахи и ризничии, они все дела поручили ему. Он же бежал и отказывался от всего, неоднократно его находили и возвращали в Иерусалим и принуждали исполнить наказ. После всего этого он добровольно и чистосердечно стал служить святым Местам. Спустя несколько дней посвятили его в священники, через несколько лет мольбами и понуждением вручили ему армянскую епархию и все церковные дела 133.

А ходжи разъехались по домам. Он же изо дня в день все больше постился, молился и подвижничал и, сидя на престоле, совершил много добра и благодеяний, из множества коих мы расскажем немногое, что слышали [своими ушами] и видели своими глазами.

Строительство Паронтера

Сперва он обновил и благоустроил много церквей армянской епархии в городе и вне [его] числом 12, а в [монастырях] св. Акопа, св. Архангела и святого Спасителя построил помещения для гостей и больных, каменные кельи для братий, красивые врата и соразмерные трапезные, сады, виноградники и цветники и много других строений. Он обновил 365 келий св. Акопа и церкви. В его время армянская епархия, преуспевая, стала пышной и богатой.

Затем он украсил церкви и монастыри священниками, вардапетами, мастерами, клириками и всеми отроками братии, а также ризами, одеяниями, светильниками и лампадами, различной [210] золотой и серебряной утварью, а также большими, в рост человека кандилами и крестами, превосходными книгами, большими кадилами, евангелиями в золотых переплетах, ладанницами и прочим. Я увидел там [такие] бесценные ризы и драгоценную утварь, каких и в Польше не сыщешь. Он велел написать новые книги, а старые переплести и обновить. Он установил порядки и правила монастырские, кои в прошлом были нарушены и пришли в упадок. Во всех церквах он назначил ризничих и священников, отправляющих литургию, дабы день и ночь неустанно молились и были зажжены [все] лампады и светильники. Он узаконил, чтобы служили с вечерни всенощную, бдели на ногах и каждый день пели восемь канонов псалтыря.

Он построил сводчатые обители и оградил их неприступными укреплениями, дорогостоящими, великолепными башнями; вот они: святого Спасителя, св. Архангела, св. Тороса, св. Апостола, св. Саргиса и др. Он упорядочил, исправил многочисленные порядки и установления священников, [братий] монастырей, отшельников и мирян, чтобы круглый год они вкушали один раз в день, да и то постное; только в субботу, в воскресенье и в пять [предпраздничных] канунов разговляются рыбой, оливковым маслом, молоком и прочим. Из-за строительства святых церквей и монастырей он претерпел много ненависти, трудностей и мучений от шейхов, парона и прочих. Много раз его сажали в тюрьму, заключали в оковы и цепи, и, связанный, он терпел попреки, ужас и страх, вынесли ему [даже] смертный приговор. Он же, возложив надежды на бога и лишь его призывая на помощь, не боялся пыток и не уклонялся от страданий, не страшился смерти, согласно [словам] Павла: 'Кто отлучит нас от любви [Христовой] божьей: скорбь или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч, или еще что-нибудь?' (Римл., 8, 35); и еще: 'Страдания ради Христа почитаю жизнью', а также: 'Если бы я поныне угождал людям, то не был рабом Христовым' (Галатам, 1, 10), и еще: [211] '[Являем себя]: под ударами, в темницах, в изгнаниях:' (Коринф., 6, 15) и так далее. Так, претерпевая много мучений, он был причиной добрых дел и, претворяя в жизнь свои хорошие начинания, доводил их до завершения; и Господь бог помогал ему. Он сражался и со знатными [людьми], и с мерзкими клеветниками и арабами и противоборствовал [им] и могуществом божьим одерживал над всеми верх, согласно Писанию: 'Если бог за нас, кто против нас?' (Римл., 8, 31).

Описание сурового жития Паронтера

Он был человеком добрым, деяниями и житьем своим святой и добродетельный. Речь [его] была красочна и полна мудрости, грозная и всех устрашающая, так что никто не мог прекословить ему, но все, онемев и [словно] набрав в рот воды, умолкали. Иногда он платил штраф в 100, 200, 300 курушей и [все-таки] настаивал на своем. Он создал и по сей день создает много других строений, порядков, установлений и правил. Мы такого благоустроенного монастыря, где было бы семьдесят человек, нигде не видели. Сам он также старается, трудится день и ночь, мало ест, мало спит, а ночью, бодрствуя, читает молитвы божии; когда его одолевает сон, он ложится на землю во власянице, надетой на голое тело, [даже] не расстегнув пояса, и, немного поспав, снова встает; он [тайно] совершает много других благих дел и подвижничает, что я видел своими глазами и слышал своими ушами.

Когда он строил [церковь] Спасителя 134, завистливые шейхи донесли парону, что, мол, митрополит Григор, объединившись из коварства и вражды с франками, строит укрепленную крепость, чтобы хранить в ней порох и оружие, ибо [церковь] святого Спасителя была за городом. Они подняли такую свару, что парон схватил его и бросил в тюрьму. Когда ему вынесли смертный приговор, он совсем не беспокоился о себе, но постоянно посылал, мол, пусть [приговор] приведут в исполнение, [212] а потом его все-таки освободили. И еще однажды, когда он находился с мастеровыми, шейхи бросили ему на голову сверху камень, который упал ему на руку и раздробил большой палец; и сейчас у него нет этого пальца. Он был [человеком] умелым и одаренным и силою денег исполнял все, что хотел, так что даже парон стыдился и почитал его. О многом не стану говорить, ибо многословие докучает слушателям, а повторения нагоняют скуку и сон. Я, последний из немощных, с лицом, посыпанным пеплом и проливающими слезы глазами, молю щедрого Господа, чтобы даровал ему долгие дни и сохранил его на многие лета, до глубокой старости в добром здравии, на благо святым церквам, на гордость страждущему народу армянскому и во славу бога. Аминь!

Захват церкви Вознесения

Но тысячей уст [возгласим]: горе нам, ибо в этом году, то есть в 1065 году армянского летосчисления (1616) в святой Иерусалим прибыл побуждаемый злым духом некий муфтий, которого звали Азат-эфенди, и, увидев благолепную красоту церквей божьих, исполнился злой завистью, отобрал большую церковь Вознесения и вплотную к ней воздвиг мечеть и минарет. Давно уже шейхи и мусульмане города завидовали, но не могли отнять [у христиан эту церковь], ибо Паронтер [Григор] писал прошения, жаловался в Стамбул, а также ездил в Халеб, Шам [и] взятками спасал церковь. Однако муфтий отнял ее силой, ибо он был знатного рода, а также [был] приближенным и советником хондкара. И овладело всеми христианами великое горе. Случилось это из-за моря грехов моих; горе мне, что увидел я это несчастье! У Паронтера очень много налогов и податей - в год две тысячи и более курушей. У него нет ни денег, ни армян, ибо вокруг все Аравия, только в двадцати днях пути, в Мсыре и Халебе, есть армяне. Если прибывают паломники, он тратит деньги, если же паломники не приезжают, тогда других источников денег у него нет. [213]

Святой свет - дары царя Хабаша (Абиссинии)

В великую субботу Паронтер вместе со священниками и всеми отроками монастырскими идет в [церковь] святого Воскресения, точно так же и все народы со своими главами; и собирается в [церкви] Воскресения много людей пришлых и местных, верующих и неверующих. Каждое племя заходит в свою часовню, а армяне в горницу. И как ни велика церковь, все стены ее покрывают кумачом, украшают также и святую могилу. Сказали, что бархатные занавеси прислал царь Хабаша в честь святого Воскресения; он посылает их каждый год, но из-за очень большой дали из тысячи даже одна не достигает места, ибо дорога пустынна и безлюдна, местами живут дикари и на границе [страны] мусульман - арабы Аси; они не дозволяют достигнуть места, хотя [те] едут в сопровождении конницы. Однажды он (царь Хабаша) прислал 40 тысяч золотых; они (арабы) ограбили [посланцев царя], золото захватили, а людей убили. Только два инока, спасшись, пришли и остались там (т.е. в Иерусалиме). Мы также видели их, они были черны, как уголь, только зубы белые. Их почитали из-за величия и богатства [их] царя, а у мусульман (арабов) они пользовались почетом из-за вод Нила, ибо река течет от них, и, если они захотят, могут запрудить и отрезать [воду]. Пока эта чудесная река течет по стране христиан, [воды] ее бывают прозрачными и чистыми, но когда она вступает в страну неверных, мутнеет, грязнится и меняет цвет. Слава богу!

Между тем они (абиссинцы) из-за вод Нила никогда не платят ни гафар, ни четыре золотых за двери 135, поэтому они заходят [в церковь] первыми и зажигают свечи, а потом остальные. Они обходят могилу Христа и держат [нечто], подобное шатру, с которым кружат, бьют в щелкушки, кимвалы и сладко, приятно восклицают: 'Кирелезион'; так же кричат и все почитатели креста, каждое племя на своем языке, так что [даже] церковь гудит. [214]

Лампада Лусаворича

У армян на кафедру поднимается паронтер или учитель-вардапет и начинает проповедовать и рассказывать о происхождении света, затем ободряет народ, [говоря, что] блаженны они, что встретились в такой час; поэтому нужно страхом и дрожью, раскаянием и мольбами, исповедью и святостью удостоиться видения света и с великими приготовлениями служить ему. Меж тем несчастные нищие, что остались у дверей, рыдают, плачут и молят, чтобы их впустили. А они (шейх, кази и ясахчи) говорят: 'Нет. Дайте три или два золотых'. Когда же они клянутся, что ничего не имеют, их раздевают и обыскивают с ног до головы. Если ничего не находят, посылают за переводчиком и говорят: 'Что дадите, давайте, чтобы они не лишились света'. Он идет и говорит Паронтеру [Григору], и Паронтер убеждает ходжей, молит и просит из любви к Христу: 'Не допустите, чтобы они остались снаружи, но подайте каждый соответственно своим возможностям, чтобы они также увидели свет'. И в кого проникнет святой Дух, подходит и говорит: 'Я проведу одного'. Другой говорит: 'Я двух', а иные - трех, четырех или пятерых. Таким образом, многих вводят в [церковь] Воскресения. Если же останется 10-15 душ, переводчик идет и говорит: 'Эти слепы, а остальные хромы, безруки и немощны, пустите их ради любви к богу, ради головы хондкара и ради солнца его. Скиньте им по одному орду'. Они соглашаются: 'Лучше, - говорят, - взять хоть немного, чем ничего'. Ибо существует налатлама против тех, кто не впустит в церковь [видеть свет]. Сказали, что когда-то остались такие нищие богомольцы снаружи, не впустили их за входную плату, мол, давайте полностью, и так остались они лишенными [света]. Но когда появился свет, он сперва устремился для нищих наружу и сжег верхушки мраморных колонн по обе стороны двери. Многие видели это и воздали славу богу. До сих пор видны места, охваченные огнем. Сообщили об этом хондкару, и он, пораженный, послал в Иерусалим указ и грамоту с налатлама о том, что, если нищие не будут иметь [денег] [215] и поклянутся, что не имеют, впустить их внутрь, чтобы они не лишились света. И мы также своими глазами видели обожженные и почерневшие колонны.

Этот указ о чудесном свете вырезан на каменной плите дверей [церкви] Воскресения, эта грамота написана по-мусульмански.

Вновь вардапет убеждает народ, говоря: 'Из любви к богу и ради святого света подайте милостыню, чтобы и те оставшиеся нищие вошли внутрь'. Милосердные и жалостные спешат дать, сколько могут, платят им и вводят [нищих] внутрь. И наступает великая радость и ликование. На пасху врата [церкви] Воскресения бывают открыты и ночью и днем, ибо приходят много мусульман и садятся посмотреть на обряды христиан.

А в великий четверг вечером приходит один шейх, кази, а также субаши и гасят все лампады. Кази, субаши и два шейха запечатывают скинию Христа и ставят охранниками ясахчи, как бы не случилось козней и обмана. Они остаются там до вечера субботы. И вообще все крестопоклонники (христиане) кричат, ходят вокруг могилы Христа и поют на своем языке и, плача, молят о пришествии света. Монахи каждого племени вместе со своими главами облачаются. Затем наш патриарх жалобным голосом и плача говорит народу: 'Будьте осторожны и остерегайтесь грехов, ибо приближается пришествие света. Смотрите, чтобы среди вас не оказался крамольник или злопамятный, или распутник, или маловер, непокаявшийся или неисповедовавшийся. Знайте, что из-за наших грехов запретит Христос [сошествие] света'. И говорит еще много других речей и поучений. Затем велит трижды прочесть жалобным голосом: 'Господи, помилуй'. Вслед за тем мужчины и женщины три раза, а старики и дети дважды кричат: 'Славою Лусаворича восславим Господа бога!', потом поют шаракан: 'Светися, Иерусалим, ибо приспел свет Христа (Эмин. Шаракан. Канон на священный живот Господен. М. 1879 стр. 226)', и еще: 'Радуйся, [216] святая церковь (там же. Канон Шогакат. стр. 275)'. Вдруг неожиданно раздается страшный гром, так что некоторые даже цепенеют [от ужаса]. Затем появляются голуби, летящие к куполу. И снова дважды и трижды поют и возглашают: 'Господи, помилуй народ' и 'Славою Лусаворича восславим Господа бога!'. Вновь гремит и сотрясается святая могила Христа. Приготовившиеся и облачившиеся монахи берут в руки крест, евангелие, кадило, хоругвь, а дьяконы, дпиры и клирики берут рипиду, кимвалы, а прочие - [что-нибудь] другое. Паронтер приказывает всем примириться и поцеловаться друг с другом, ибо Христос не подходит к грешникам и злопамятным, но бежит от них. И вновь трижды громогласно возглашают: 'Господи, помилуй', а вслед за тем: 'Славою Лусаворича восславим Господа бога!'. Могила страшно гремит, и на ней появляются большие трещины, оттуда излучается свет и через окно выходит наружу. Увидев свет, начинают снимать печать. Сперва входит абиссинец, следом армянин, а затем грек. Наш паронтер пригласил католикоса Ованнеса, [который] облачился в ризы, омофор и возложил на голову тиару, как во время святой литургии. И увидели [в яме] лампаду армян зажженною, почему она и называется лампадой Лусаворича. От нее зажигают светильники, и, выйдя наружу, патриарх каждого племени поочередно дает свет своему племени, а они, взяв [свет], касаются его лицами и бородами, и он не жжет, ибо это еще не огонь, но свет; лишь пройдя через третьи руки, [он] начинает жечь; тогда [все] поочередно, один за другим входят в часовню, святая могила становится красной, раскаленной и горячей, и [с нее] катятся [капли] пота в виде гороха, который стирают тряпками, и на тряпках словно грязь виден пот. Зажигают 12 лампад, и сколько ни есть часовен, во всех становятся на литургию. После литургии все племена остаются там на ночь, соблюдая пост, и только армяне подкрепляются рыбой, яйцами и сыром, при виде чего другие племена смеются и укоряют нас. Увидев все это, турки кричат: 'Аллах, Аллах' и расходятся по своим домам. [217]

Впрочем, я расскажу вам о чуде, совершившемся в нынешнем году. Света не было два часа, отчего Паронтер с вардапетами и епископами впали в великое беспокойство и в слезное горе и не нашли иного выхода, кроме как молиться богу. Пав у дверей ниц, они долго молились. Там же был и великий вардапет Амида тер Барсег. Они вопили: 'Господи, помилуй нас, ибо на тебя уповаем, и нет у нас никого, кроме тебя; прояви свое милосердие, ибо стали мы бесчестием для наших соседей, посмешищем и предметом шуток. Да не скажут никогда язычники: 'Где же их бог?' Помоги нам, боже, Спаситель наш, ради великой славы имени твоего. Не для нас, Господи, не для нас, но ради имени твоего святого'. И, пройдя вперед, Паронтер Григор от глубины сердца пообещал богу [совершить] втайне две тысячи коленопреклонений, а тер Барсег тысячу коленопреклонений. Тогда милосердный бог смилостивился и сжалился и послал свет, обрадовав христиан.

Поспали немного, и в полночь ударили в колокол сперва греки, колокол тот был из грузинской бронзы и издавал очень приятный, мягкий и сладкий звук, так что мы даже замерли от восхищения. Затем ударили в деревянный [колокол] армян, который звучал подобно колоколу святого Воскресения, звонко и благородно. И, наконец, начали ночное бдение до рассвета.

Патриарх отслужил пасхальную службу. Надо было видеть там множество епископов, вардапетов, священников, монахов, дьяконов, а также облачения и убранство, утварь и чаши. Сам он (Паронтер) облачился в парчовую ризу, сделанную в Стамбуле. Сказали, что она стоит тысячу курушей, ибо это очень трудная работа. [Там было также] несколько сотен других златотканых и шелковых риз. Я подсчитал, что в эту ночь в одной только [церкви] святого Воскресения было пятьсот лампад и светильников, не считая [монастыря] св. Акопа и других обителей. И все это принадлежало только армянам. Ибо в то время племя армянское процветало и было богаче всех племен. Полагаю, что если оно когда-нибудь и было таким, то только во времена царей. [218]

Точно также в других местах нет такой церковной службы и книг, которые он (Григор Паронтер) не дал бы переписать или обновить. Какую бы книгу ни пожелал, найдешь в святом Иерусалиме. Все это я видел своими глазами.

В нынешнем году (т.е. в 1617 г.) бежал из-за долгов патриарх греков, ибо сказали, что у него 40 тысяч курушей долга. Благодарение и слава богу, что мы увидели наши церкви такими благоустроенными и прочными, ибо, как мы сказали выше, было время, когда и армяне находились в таком положении.

Вслед за патриархом поклонились и мы [и] все вернулись в [монастырь] св. Акопа. И сколько ни было человек, он, Паронтер, всех накормил, а было нас более тысячи душ. Усевшись на кровлях и крыше св. Акопа, мы съели ягненка, хэрису и хору и выпили сладкое вино.

Отъезд

В среду на пасхе паломники начали уезжать из святых Мест - кто морем, а кто сушей. Надо было видеть плач и вздохи, когда они расставались со святыми Местами, по коим ступали божьи стопы. Сперва мы отправились в святой Вифлеем, затем к [церкви] святого Спасителя и на кладбище, где покоились мертвецы и откуда исходил сладостный запах. Сказали, что грехи тех, кто будет похоронен на [этом] кладбище, простятся, ибо оно приобретено ценою крови Христа 136. Затем [мы пошли] в Гефсиманию и к источникам Селловама, к могиле святой богоматери, к [церкви] Архангела и святого Воскресения, в последний раз попрощавшись [с ними]. Горе мне, лишившемуся столь прекрасных и спасительных мест, ибо отъезд наш казался таким горестным, как если бы мы [лишились] объятий матери.

Они (паломники), чтобы сесть на судно, направились в Рамлу. А я, ничтожный, продав лошадь, купил хорошего осла и отправился с паломниками сушею вместе с владыкою паронтером Гукасом [219], который ехал в Польшу [в качестве] нвирака. Он приказал мне не удаляться от него, и я согласился сопровождать его до Львова, оказывая ему во всех делах услуги.

С нами был и духовный владыка католикос Ованнес. Поэтому Паронтер - патриарх [Григор] - провожал нас до Чешмелу, то есть на полперехода. Меж тем мы в пути ехали и плакали и, оглядываясь назад, смотрели на святой Иерусалим и вздыхали от глубины сердца. В этом Чешмелу были два больших источника, из которых обильно била вода. Паронтер Григор опять угостил нас обедом и сладким вином, а также приказал сварить пилав и сердечно утешал нас. Ночь он провел там вместе с нами.

Рано утром он благословил нас и отправил в далекий путь. Мы, пав к его ногам, с плачем поцеловали его стопы и, скорбя, послали ему наш последний прощальный привет. Мы очень сожалели о разлуке с нашим благодетельным духовным отцом. И, пожертвовав каждый соответственно возможностям на церкви, мы поцеловали его десницу и отправились с плачем [в путь], ибо расстались с нашим добрым пастырем.

Не только христиане, но и евреи, которые приезжают туда, остаются там и больше не возвращаются. Каждый год едут из Польши евреи, которых я видел и с которыми говорил; евреи всего мира посылают им милостыню. И нам следовало бы [скорее] остаться там, чем возвращаться и сожалеть.

Подвижники в [монастыре] св. Акопа

В иерусалимском [монастыре] св. Акопа жили хорошие люди [народа] армянского, миряне и монахи, избранные и святые люди, которые остались там.

Некий старец по имени Шахроз, который бежал из царского дворца в Стамбуле, приехал в Иерусалим и оставался там уже сорок лет; за триста золотых он купил бахчу, которую зовут бахчой Шахроза, и с юности работал на монастырь. Ныне, постарев, он уже не может выполнять тяжелых работ, ухаживает только за садом, и все, что собирает три раза в год в сорокоуст, [220] отдает паронтеру, а сам ходит босиком, с непокрытой головой и прикрывшись старым тряпьем; ест он всухомятку.

Я видел и другого мужа, изготовлявшего четки, который прожил там семь лет; все, что [он] зарабатывал, он отдавал святому Иерусалиму; круглый год он [жил] всухомятку и в день клал 150 поклонов.

Там был старый муж-портной, который шил монастырские и церковные облачения, новые ризы и чинил старые. Круглый год он [жил] всухомятку, из недели в неделю вкушал лишь хлеб с солью. Слава богу!

Там были два ризничих, [то были] избранные подвижники, ибо они ели раз в два дня, да и то немного вареных овощей и один маленький сухарь. Они никогда не спали на койке или в постели, но немного дремали, стоя или сидя.

Я видел еще двух других подвижников, служителей святого монастыря. Головы и тела их обросли волосами, колени и пальцы рук, как у верблюдов, ослабели (у Симеона здесь описка: вместо "ослабели", должно быть "отвердели") от многочисленных коленопреклонений, а глаза их покраснели от обильных слез.

Были у монастыря и другие служители, которые из любви к Христу мололи на мельнице, другие пекли хлеб, а прочие исполняли какие-нибудь другие тяжелые работы и службы и постоянно молились. Они всегда находились в церкви и все делали скрыто, тайно от людей носили грубую власяницу, что я однажды случайно увидел. Также и монахи и иноки носили власяницу и опоясывались веревкой, подобно первым подвижникам иссушали и умерщвляли плоть свою голодом и жаждою; лица их поблекли и пожелтели, тела почернели; от подвижничества, многочисленных бдений и бодрствования у них остались кожа да кости; [у них не было] ни подушек, ни постелей, ни одеяла; с непокрытой головой, босые, они спали очень немного, положив голову на доски или на камень.

Там были также собиратели пожертвований, именуемые чаушами, которые проводили ночь, стоя на ногах, ибо, [221] как в Польше, ночь длится там пять часов, а иные из любви к Христу отправлялись с посланиями в тридцатидневный путь пешком.

[Там] был подвижник по имени Абдал, [человек] очень убогий, который никогда не садился ни на лошадь, ни на осла, но ходил [только] пешком, собирая в разных городах пожертвования для Иерусалима; впрочем, он всегда жил в Халебе, нищенствовал и просил пожертвования для святого Иерусалима. Все любили и почитали его; одеждой его были лохмотья, [ходил] он с непокрытой головой и босой, а пальцы рук и колени, как у верблюда, отвердели; он постоянно молился и клал поклоны, и все дни ел всухомятку. Вкушал раз в три дня, да и то овощи. Он не имел ни кафтана, ни портов и ничего другого, кроме широкого плаща без пояса, который он надевал подобно мусульманским дервишам на голое тело. Поэтому его очень почитали и целовали ему руку, ибо день и ночь он ревностно старался для святого Иерусалима, так что в год он посылал в Иерусалим три-четыре тысячи курушей. Он был опорой и помощником [Григора] Паронтера. Люди в той стране очень милосердны и жалостливы, они не только отдают свои сокровища и имущество, но и себя не щадят из любви к Иерусалиму; и не только мужчины, но и женщины и вдовы вынимали серьги из ушей, браслеты, ожерелья с шеи, золотые кольца, отрывали серебряные пуговицы и отдавали [их] из любви к Христу.

[Там] был один священник из Джуги по имени Мкртыч, из знатного и богатого рода, который круглый год старался и трудился и привозил из Сфахана в Иерусалим тысячу курушей и больше.

В [церкви] святого Спасителя были также женщины и вдовы. А в [церкви] Архангела монахини и старухи день и ночь молились, голодая и подвижничая; и питаясь всухомятку, они работали и старались; одни собирали колосья, другие пряли лен и заработанное отдавали монастырям. Половина их собирала маслины, ибо все горы и долы вокруг Иерусалима покрыты оливами, и солили их; когда приезжали паломники, они [222] продавали маслины им, а деньги отдавали монастырям. Другие вязали [?], или собирали снопы, или жали, либо выполняли какую-нибудь другую работу, совсем не беспокоясь о плоти своей и заботясь только о своей душе и святом Иерусалиме.

[Там] была также старая женщина по имени Улита, которая от подвижничества и многочисленных коленопреклонений сгорбилась. Сказали, что вот уже сорок лет, как она, привезя с собой много имущества, отдала его монастырю, а сама с юных лет подвижничает здесь, работает и отдает заработанное [трудами] рук своих на литургии и церкви. [Григор] Паронтер сказал: 'Когда я посылаю ей из монастыря еду, она не ест, говоря, мол, я должна давать монастырю, не то, чтобы [самой] есть'. Сказали, что она девственница и строго блюдет религию, ибо раз в неделю ест то да се и умеренно.

Точно так же все иноки и монахи каждый день в полночь просыпаются, читают восемь канонов псалтыря; затем бьют в клепала, еще восемь канонов читают в церкви и до конца пребывают на ногах. Они покорны старшему, [живут] в любви и дружбе друг с другом, у них существует правило, чтобы каждый день каждый из них, согласно поучению святого патриарха Нерсеса, служил литургию в одном из святых Мест: в воскресенье - в [церкви] святого Воскресения, в понедельник - в [церкви] св. Архангела, во вторник - в [церкви] святого Спасителя, в среду - на могиле святой богоматери; в четверг - в [церкви] св. Апостолов, в пятницу - на Голгофе и в часовне св. Иоанна, что перед вратами [церкви] Воскресения, - там находится столп, к которому привязали Христа; в субботу - там, где покрыли саваном Христа. Так, неуклонно каждый день, в каждом месте бывает литургия. Да будет это защитой всем христианам и в особенности народу армянскому.

Тайно от людей и явно богу они совершали еще много других добрых дел, о которых знает только отец-исповедник. [Там] была одна женщина, которая дала обет никогда не выходить из монастыря и не клясться, а еще другая не говорила с неверующими и никогда не ела фруктов. Мы видели много других житий и слышали святых слуг божьих - мужчин и женщин, [223] которые и днем и ночью [не выходили] из церквей и не переставали молиться, постоянно благословляли бога, просили мир миру и отпущение грехов армянам.

Как Египет цветет подвижниками и пустынниками, так и святой Иерусалим - избранными и добродетельными святыми, и то, что мы читали о скитских подвижниках, ныне, в эту зимнюю и холодную пору, мы увидели своими глазами в святом Иерусалиме.

И кто как не духовный глава [тому причиной], ибо добрый пастырь имеет добрых овец; глава-подвижник и подчиненные подобны ему; по господам и князьям узнаются и воины, злы они или добры, ибо как от доброго дерева бывают добрые плоды, так благой глава бывает причиной благих дел, а благой вардапет - благого ученика. Блаженно время и еще тысячекратно блаженны патриарх и подвижники, коих мы увидели. Их молитвами да смилостивится над нами Господь. Да будет над нами их благословение. Слава подателю могущества богу! Аминь.

(пер. М. О. Дарбинян)
Текст воспроизведен по изданию: Симеон Лехаци. Путевые заметки. М. Восточная литература. 1965

© текст - Дарбинян М. О. 1965
© сетевая версия - Тhietmar. 2002
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Восточная литература. 1965
Комментарии
 
Rambler's Top100 Армения Точка Ру - каталог армянских ресурсов в RuNet Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Russian Network USA