Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
Малатия

Затем оттуда мы за шесть дней достигли Малатии 69; там мы совсем не видели [жилых] домов, но одни лишь ханы. Там был красивый хан, называемый Гурджи-хан. Малатия была обнесена оградой и изобиловала фруктами. Однако людей не [151] было, одна лишь охрана; сказали, что все находятся в селе Азпус, ибо каждый год во время сбора [фруктов] все уходят в село и город остается безлюдным словно Сис. Там были большая каменная церковь имени Лусаворича, три священника, сто домов армян; изобилие и дешевизна: 40 огурцов - одна драхма, пять-шесть арбузов - одна драхма, четыре хлеба - одна драхма, один оха мяса - четыре драхмы. И в селении были одна церковь и 30 семей армян. [В ожидании] каравана я пробыл там две недели. Однако мусульмане там приятные, человеколюбивые и добрые люди, не [такие] ехидны и змеи, как другие мусульмане, даже ни разу они не сказали гявур, но христианин и слуга Иисуса и очень почитали и любили наш народ.

Харберд

Оттуда за три дня мы прибыли в Ширак, то есть Харберд 70, расположенный на высокой горе. Там были три армянские церкви и сто семей армян. Мусульмане здесь очень злые, дурные и жестокосердые, а в особенности янычары, ибо они владеют городом и построили [себе] большие словно дворцы дома; каждый из них (янычар) сам себе господин; много несправедливостей, но никто не осмеливается что-нибудь сказать; поэтому армян осталось мало. Церковь св. Акопа так могущественна, что даже мусульмане от страха перед ее чудесами трепещут и почитают [ее] и дают дары. В городе и в окрестных деревнях всей области жили также много сирийцев. Около самой крепости находилась большая и древняя церковь сирийцев; как говорят, она была [построена] раньше, чем крепость. Перед городом была большая долина, столь же красивая и изобилующая водами, как долина Ардох. На этой долине вплоть до реки Евфрат тянулись одни лишь армянские села, там были и большие сирийские села: Авиос, Абдухэр и др. В долине находились три известных больших монастыря: первый - Сорсорский монастырь св. Геворга 71, второй - св. Абделмсеха 72 и третий - Кармирванк 73. Монастырь св. Абделмсеха расположен под горой и там еще находится тот окровавленный камень, на котором [152] отец принес сына в жертву [богу]. В Кармирванке живут мудрые вардапеты и переписчики, о чем свидетельствуют историки, и по сей день оттуда выходят книги и хорошие вардапеты. В [монастыре] св. Геворга настоятелем был ученик католикоса Азарии, вардапет Мкртыч, у которого я жил; увидев меня, он забрал меня к себе. Там было большое село Касрик, в котором были тысяча домов, три каменные церкви и много священников, однако людей было мало, ибо их обратили в бегство янычары. Там было еще село Пезмишен, изобиловавшее благами, а люди его богаты; однако ныне из всех тех танутеров остался один Мурад, сын Маргаре, который почтил в своем доме пашу со всей [его] конницей; [в первый день] он накормил их без огня, а на второй он накормил такое же число людей вареной пищей; он один дал корм и ячмень [всей] коннице.

Там (в Харберде) были такие же большие дома, как и в Себастии. Мы увидели там один дом в сорок колыбелей (т.е. семей), и все были покорны отцу, а если отец умирал, подчинялись старшему брату; вот какую большую любовь и единодушие мы увидели в той стране; меж тем в других местах даже два брата или две сестры не могут ужиться вместе в одном доме. Армяне и сирийцы были дружны, ибо отдавали и брали друг у друга девушек [в замужество], и, если кто-нибудь из армян умирал, звали на похороны сирийского иерея, а [если умирал] сириец, то армянских священников, и все говорили на армянском языке. Среди них были и греческие села, [жители] которых так же отдавали [своих] и брали [армянских] девушек; они были очень дружны и единодушны с армянами и говорили на армянском языке, так что не поймешь, кто армянин, кто грек, кто сириец, ибо между ними ни в чем нет различий.

Притеснения

У вардапета, который ко мне был очень добр, я прожил две недели. Он посоветовал мне: 'Лучше ты свою лошадь не бери с собой, но оставь лошадь здесь, у меня, а также перемени [153] одежду и надень старую, бедную, ибо здесь [уже] Курдистан'. И я поступил так, как он приказал. Янычары были так злы, что не позволяли христианам садиться на лошадь или на мула, надевать хорошую чуху, иметь сад, большой дом, но все у них отбирали. Точно так же они не позволяли архиереям разбирать вопросы хаса и чехаса или соблюдать закон; если кто-нибудь хотел взять себе жену, но имелись препятствия, он шел не к пастырю или епархиальному начальнику, а к какому-нибудь янычару, давал ему взятку, и тот приходил и дубинкою заставлял иерея венчать, и тот поневоле должен был слушаться его; в противном же случае на голову его обрушивалось много бед, [ему наносили] ущерб и штрафовали его, а также церкви и монастыри.

По всей стране турок [происходит] так, но в Харберде более, чем в остальных местах. В Стамбуле у христиан несколько больше утешений и радостей, ибо [они] имеют великолепные церкви и празднества с пением, ездят на лошадях и мулах, надевают чуху в сто, в семьдесят мотков ниток, едят, пьют, веселятся, имеют большие дома, виноградники и сады и прочее. Всего этого в Анатолии вовсе нет; дома наподобие хлевов низкие, глинобитные, а в городах из кирпича, с маленькими дверьми, приземистые и темные. В тот год (т.е. 1613 г.), когда я был в Токате, вышел злой указ о том, чтобы в церквах и монастырях не жгли восковых свечей, но только сальные, и, если где-нибудь находили, штрафовали.

Так их (христиан) мучали и притесняли мусульмане, поэтому они очень бедны и неимущи, ибо их постоянно обирают, гнушаются [ими] или штрафуют [их], чернят и требуют больше налогов; если кто-нибудь имеет десять сыновей, со всех взимают харадж, если [кто-нибудь] уйдет, все равно взимают. В Стамбульской области ездят на лошадях и мулах, оттуда в Себастию до Амида на ослах и верблюдах, а в домах Себастии даже осла не увидишь, все имеют быков, грузят на них соль и поклажу, да и сами ездят. Из-за этого в каждом городе, [154] в каждом месте я терпел много убытка и платил штраф за лошадь, оставляя ее на хранение в темных местах, помещениях и домах всадников, платя всем деньги, чтобы не брали с меня улаг. По дороге неоднократно взимали [с меня] улаг, так что я с трудом [при помощи] подарков избавился от уплаты его за свою злосчастную лошаденку. Так путешествовал я, дрожа, боясь и сомневаясь, хотя и ездил повсюду с большим караваном, ибо везде и всюду были разбойники и софта, всюду были грабежи, разбои и насилия. От [всего] этого я мучился и огорчался больше всех остальных, удивляясь и очень страдая, ибо не был осведомлен об этих вещах. Я постоянно грустил, скорбел и был неутешен.

Балу

Там (в Харберде) я нанял одного сирийца, который знал по-курдски и по-армянски, и трижды пересек славную реку Евфрат, один раз на спине курда, а [два] другие на лодке. Вода там очень приятная на вкус и здоровая, так что, если даже съешь целого ягненка и [потом] выпьешь [воду], переварится. Оттуда через множество армянских сел мы в полтора дня [достигли] касабы Балу. Балу был похож на остров, ибо его окружал Евфрат и оставалось лишь немного суши для выхода. Там была высокая, неприступная, остроконечная крепость, подобная Османчуху. Там была одна церковь и молельня вардапета Месропа 74, войдя в которую, мы помолились и попросили отпущения грехов себе и своим усопшим. Напротив нее стояла скала, похожая на еврейский ковчег; на ней была надпись, которую мы не смогли прочесть; сказали, что это те знаки, которые бог дал армянам. Там были восемь новых и красивых церквей и одна курдская мечеть, однако последняя была бедна, [построена] из камыша, покрытого соломой. Впрочем, вина - изобилие, ибо здесь много виноградников; [здесь] много жирных куропаток, по одному пара за три-четыре штуки. Там я пробыл одну неделю и нанял другого человека, ибо тот [сириец] вернулся домой. [155]

За один день [пути] горами, ущельями и лесами мы достигли Чапахджура. Перед ним протекали большая река и другие реки с холодными и вкусными [водами]. Там жили несколько семей армян из села Касми, у которых мы переночевали. [Отправившись] на рассвете [в путь], мы за полдня достигли Манушкута - крепости на высокой горе. У подножия [горы] находились армянские села, которые отстраивались. Сказали, что джалалии их разрушили, а армян разогнали. Ныне сей курдский парон очень любит армян, поэтому он собирает [их]; каждый возвращается на свое место и отстраивается! никого не боясь.

Проехав оттуда немного [далее], мы поднялись на высокую гору в праздник Креста; на горе лежал снег. На вершине горы был превосходный и бесподобный источник, который называли Шакарлу (Шакарлу (ст.-тур. шекерлю) - букв "сладкий", "сахарный") , и действительно, вода его, которой мы досыта напились, была сладкой и холодной; и хотя мы были потными, она нам не повредила, ибо мы пошли пешком. Спускаясь оттуда, мы прошли через густые леса, множество гор и рек, где видели диких кабанов и медведей. Добрались мы до села Куарса; курды принесли нам обед, ибо у них существует обычай, что, какой бы национальности ни пришел к ним гость, [они] должны его накормить, но когда [гость] уйдет из их дома, они догонят и ограбят [его] подобно арабу. Эта страна, как Польша, очень холодная. [Здесь] совсем нет фруктов, винограда, вина, но лишь репа, масло, молоко мацун и холодная вода. По дороге к монастырю Карапета также в двух-трех местах взимают гафар. В Куарсе меня увидел субаши и спросил: 'Откуда он?'. Мой товарищ отвечал: 'Из Себастии'. 'Неправда, - сказал он, - ты из Стамбула', и все говорили: 'Он не из местных жителей, поэтому пусть заплатит десять курушей', в то время как с других брали два урупа; наконец армяне с трудом помогли мне отделаться одним курушем.

Оттуда мы по полуразрушенной дороге поднялись на Тозлу-Даг, тоже очень высокую гору, по другую сторону которой [156] в полудне пути находился [монастырь] св. Карапета 75. И сказали, что когда 76 Трдат и Лусаворич были там, от [села] Куарса до Муша [стояла] конница.

Мушский султан св. Карапет

Увидев куполы мушского султана, св. Карапета, мы пали ниц и исполненные великой радости возблагодарили бога, который сподобил нас увидеть св. Карапета. Слава богу! Это была большая и великолепная каменная сводчатая просторная церковь с двумя куполами; верх ее, как у мечети, был свинцовым. Войдя внутрь, мы увидели большой огороженный двор со множеством келий и помещений. Там были один избранный и богоугодный вардапет по имени Погос, четыре епископа, 15 иноков, акономы и дьяконы. Все мшаки были курдами и свободно говорили на армянском языке, и не только в монастыре, но по всей Мушской долине и области курды говорят по-армянски и клянутся именем св. Карапета.

Мы отнесли небольшой дар, отдали его после службы и попросили, чтобы нас повели туда, где находится гробница. В церкви были красивые мраморные колонны; по правую сторону находилась часовня и могила св. Карапета, а с другой [стороны - могила] епископа Атанагэна 77; поклонившись им, мы испросили отпущения грехов нам, нашим родителям и нашим благодетелям. Мы достигли исполнения нашего желания. Да приведет бог всех к исполнению их желания. Нам дали драгоценную землю, взятую со святой могилы.

Вардапет пригласил нас на обед; он был богобоязненный и боголюбивый, говорил приятно и занимательно; мы поели монастырский обед и испили воды. Начав говорить, вардапет сказал: 'Что делать мне, сынок? Я недавно отстроил и обновил монастырь; он был очень разрушен и пустынен, ибо каждый год кызылбаш сжигал и разрушал его. Вот [уже] два года, как мы [живем] мирно'. Они [монахи] имеют 10 буйволов, 100 овец, 15 быков. Оттуда мы пошли в большое хозяйственное помещение и увидели там такой большой тонир, что [157] туда мог провалиться целый бык. Сказали: 'Сколько бы здесь и в тонире ни было сора и пыли, мы никогда не подметаем: поднявшись утром, мы находим [все] подметенным'. И сказали, что есть хромой дэв, которого св. Карапет оставил там служителем монастыря.

С левой стороны мы увидели другую часовню. И сказали: 'Построила ее некая княгиня; она хотела войти внутрь, но [ей] не позволили, ибо женщинам не разрешалось [входить]; однако она силою вошла внутрь, и тогда проявилось могущество святой могилы, ибо из нее поднялся муж в доспехах и поразил ее копьем; она была похоронена здесь'. Выйдя наружу, [мы увидели] с восточной стороны, напротив дверей, маленький купол наподобие башни, который зовут Воскресением. Войдя внутрь, мы увидели алтарь; поклонившись, мы вышли оттуда. Сказали, что под этим куполом заперты дэвы; [и действительно], приложив ухо к земле, мы услышали разные устрашающие звуки. Рядом с ним, один подле другого были источники Иннакнеан (девять источников) с превосходной и приятной водой. Там был бассейн больше других, где, как говорят, Лусаворич совершил крещение; когда мы начали пить, не смогли и трех глотков сделать, так как [вода] была очень студеной. Пройдя еще далее, мы увидели тысячу, а может и более, тониров и очагов для паломников, которые готовили там хору и шашлык; со всего мира, из дальних и чужих стран, из Румелии и Польши, сюда на преображение Господне приходит до двух-трех тысяч душ паломников.

Позади церкви мы увидели воздвигнутые там большие каменные кресты, на которых были искусно вырезаны различные узоры. Несколько ниже находился еще другой монастырь, который называют Джорехангист; впрочем, он разрушен; говорят, что мулы, на которых везли святое тело, остановились там и не могли двинуться с места, и, когда [люди] стали сомневаться, появился ангел Господень и говорит: 'Здесь благоволил Господь поселить святого'. На этом месте была построена церковь.

Обойдя церковь с правой стороны, мы увидели могилу Медведя 78, расколотую, однако, пополам. И сказали: 'Кто ляжет [158] на камень, [у того] перестанет болеть спина'. Из-за воров-курдов построили высокую ограду. [Монастырь] св. Карапета находится в лесу, в гористом и очень красивом месте, а по дороге растут лишь бессмертники, гиацинты и другие пахучие цветы. Лес весь из плодовых [деревьев]: яблонь, груш и слив, также много ореха. Там есть особый плод бело-красного цвета, круглее и меньше черешни, который имеет кисловатый вкус и зовется алоч (т.е. плоды боярышника (лат. crataegus)). Ветви орехового дерева сломали, постоянно влезая на него, медведи, ибо их много в лесу и они очень любят орехи.

Из [монастыря] св. Карапета были видны горы Вана и Багеша, другая сторона реки Евфрат и город Муш с его долиной. В долине есть три известных чудотворных больших монастыря; они треугольником расположены один возле другого. Один - Матнаванк 79, где находится палец апостола Петра и много других мощей; их привез из Рима сасунский танутер, который построил над ними церковь и назвал ее Матнаванк. Второй - св. Ахберк 80, где хранится в бутылке благородная кровь Христа, [истекшая] из бока. И у подножия горы [расположен монастырь] св. Аракелоц 81, где находятся гвозди, коими был пригвожден Христос, копье, и другие святыни. А еще ниже тянутся густые леса и горы Сасуна.

Я пробыл там три дня, исполнил все свои желания. Там был один епископ и певец по имени тер Мартирос, который очень приятно пел; когда он начинал петь, как Мамас, не только люди восхищались, но и птицы собирались вокруг него. Его долго уговаривали остаться в Амиде, но он не захотел, ибо искал славы не у людей, а у бога 82.

10. ВОЗВРАЩЕНИЕ В СТАМБУЛ

Цовк-Аргни

С горячей любовью и даже пролив слезы, я распростился со святыми Местами и богоревнивыми монахами и вновь вернулся в Харберд. Там мы услышали, что Мурад-паша с бесчисленной [159] конницей пошел на шаха и, достигнув Амида, умер 83. Поздоровавшись со своим вардапетом 84, я забрал лошадь и свою одежду и направился в Амид, так что через два с половиной дня [пути] горами и лесами достиг Цовка. В Цовке на острове было армянское село и каменная церковь, в которой хранилась часть Креста; в святых Книгах она названа [церковью] святого Знамения Цовка 85. И по сей день там совершается много знамений и чудес, о них я читал в книгах и слышал от многих. На суше был хан, прижавшийся к покрытой лесом горе, мы переночевали там. Оставив в хане свои вещи, имущество и вьючных животных и разыскав маленькое судно, мы перебрались в село и вошли в церковь, там еще служили вечерню. Мы попросили показать нам святое Знамение, пав перед ним на колени, мы испросили отпущения грехов себе и своим усопшим.

Оттуда за один день мы достигли города Аргни, который находился на высокой горе. На вершине ее стояла большая каменная купольная церковь, которая зовется Бардзр Аствацацин 87, и еще другая церковь внизу горы, подобная [церкви] Варага; там было также благоустроенное село. Сказали, что верхний храм построен апостолом и весьма чудотворен, ибо каждый раз в канун воскресения на купол нисходит видимый всем свет.

Оттуда за полдня мы достигли дикой горы, которая называлась Нал Гран (букв. "разбивающий подковы" (тур. нал кыран)), и она действительно такова, ибо состоит из одного камня, ни земли, ни зелени на ней не видно; мы с трудом перешли ее, не осталось ни подков, ни ботинок, и каблуки на моих сапогах отвалились. Оттуда мы прибыли в Девегечит (букв. "верблюжий брод" (тур. девегечит)), где была глубокая река, которую мы с трудом перешли на верблюдах. Около Амида [расположены] одни лишь армянские села и монастыри, одни благоустроенные, а другие разрушенные. От Стамбула до Амида мы не видели ни греков, ни евреев; впрочем, в Токате было несколько еврейских семей, и [160] говорили они также по-армянски. До Себастии сирийцев было мало, но оттуда до Мосула и Багдада и далее одни только армяне и сирийцы, почему [эта страна] и зовется Сирией.

Амид-Тигранакерт

Когда мы приближались к Амиду, престолу и трону армянских патриархов и царей, показалась превосходная и прекрасная стена, построенная Тиграном 88. И ныне там находится престол патриархов и учителей-вардапетов. Оттуда всегда выходят любознательные и мудрые епископы, вардапеты, мастера-музыканты, избранные священники, есть также писцы и школы. Войдя в [город], я остановился в хане Хасан-паши 89; это было большое и бесподобное здание из тесаных и нетесаных камней; при нем были две подземные большие конюшни, в которых помещались 500 лошадей; посредине находился превосходный бассейн, огороженный железной решеткой, которая была выкрашена различными красками; там были три этажа комнат - нижний, средний и верхний - все каменные. При нем (хане) была удивительная сводчатая золотых дел мастерская, как Геленджик в Бурсе и Али-паша в Атране. В ней есть такие хорошие ремесленники, каких нигде, кроме Стамбула, не сыщешь: ювелиры, золотых дел мастера, кожевники, башмачники, сапожники, чувячники и другие, которые изготовляют [товар] очень прочно и хорошо; и каких только ремесленников ни пожелаешь, там найдешь.

Там были две большие каменные великолепные армянские церкви, одна - соборная церковь св. Киракоса и [другая] - [церковь] св. Саргиса. Там были дворец, епископская резиденция и школа; настоятелем был ученик католикоса Срапиона 90, некий вардапет по имени Барсег, муж мудрый и многоумный. Он узнал меня, как только увидел, ибо когда-то приезжал в Польшу нвираком св. Эчмиадзина. Там (в городе) жила тысяча семей армян, все они богаты и зажиточны, великолепны и достопочтенны. И сколько ни есть там имущества и важных [должностей], все захватили они: и монетные дворы, и таможенные [161] пошлины, и ханы и все остальное. Точно так же и все повара, продавцы жаркого и шашлыка, хлеботорговцы, бакалейщики и мясники - армяне. И когда в воскресенье или в праздник армяне не открывают лавок и не работают, кажется, что [город] опустел и замер. Здесь и в Себастии я увидел добрую веру и хороших христиан, [которые] и в церковь ходят, и праздники соблюдают и законы, и гостеприимны, и почитают монахов и [знают] службы, проповеди, божественные песнопения, сборник церковных песен и мелодий, [слушают] уроки вардапетов и грамотны.

Однажды я пошел на службу [в церковь] св. Киракоса; там в пяти местах служили литургию, ибо в [церкви] есть пять алтарей. Я насчитал двадцать пять иереев, помимо вардапетов, иноков и епископов. Там я увидел доброе правило; если кто-нибудь заказывает службу, то после 'Славься в горних', когда приходит заказчик службы со своим священником, он раздает дары [всем], начиная от вардапета и до служки, в таком порядке: половину того, что дал священнику, дает дьякону, половину его [дара] - клирику, точно так же на похоронах и других службах, а служкам дают по два-три шаи либо еще больше, а по окончании ведут домой ужинать. Они угощают очень вкусными и приятными, превосходными кушаньями; стол их изобилен, разнообразен и дорог; ни в Стамбуле, ни в Халебе и ни в каком другом месте я не видел такого изобилия кушаний, разве только в Польше. [Подают] и такие яства, как шашлык и пироги, и другие вкусные и дорогие кушанья. Вино в Аргни сладкое и густое: с тебя хватит, если выпьешь один финджан. В стране турок употребляют три [сорта] вина; одно - [вино] Пултухлу, второе - Анкурии и третье - Аргни.

Снаружи дома кажутся грязными, но, когда войдешь внутрь, больше уже выйти не хочешь, ибо дома [здесь] похожи на [дома] Халеба - превосходные, с крышей, разноцветные и с теремами. Горожане очень зажиточны и благопристойны; садясь за ужин, не пьянеют, не говорят много, но [держатся] кротко и спокойно, ибо все они начитаны, знатоки томара и [162] даровиты; и разговор, и торговля и беседа - все ведется вежливо и со знанием; говорят они на грабаре и высоким стилем. Сами они величавы, высоки ростом и сильны подобно джульфинцам и полякам, так что человеку приятно на них смотреть. Ныне там находятся армянские Афины. Даже маленькие дети учены и даровиты, постоянно допытываются и исследуют [что-либо]. Дети помавают рипидой и бьют в кимвалы так сладко [звучно] и внимательно, как в других странах и священник не умеет.

Город изобилует товарами и фруктами, но особенно хороши и сладки дыни, большие, желтые и длинные, так что их даже везут хондкару в качестве пешкаша. Из них готовят на масле сладкое пирожное. Очень вкусен шашлык из дынь. Славятся пача Токата, яичница Халеба и хлеб-чахал Харберда. Слава Создателю богу! Там, как и в Мсыре, сидит беглербек, находится главный престол сирийского патриарха; имеется большая кафедральная церковь, которая зовется Мариам. Там же престол армянского [епископа].

Солнцепоклонники

За Мардинскими воротами [Амида] мы увидели капище; сказали, что это молельня солнцепоклонников 91 и что раньше в каждый канун воскресенья они, собравшись там, до вечера ели, пили, а когда темнело, зажигали свет, немного молились, затем, погасив огонь, словно животные с бесстыдными и распутными лицами блудили друг с другом, отцы совокуплялись с дочерьми, братья с сестрами, а матери с сыновьями, как во времена идолопоклонства. Когда об этом дали знать беглербеку, он позвал их, ибо там [такое] сборище солнцепоклонников, как в Арзруме [сборище] цыган, и повелел им не ходить туда (в кумирню). [Тогда] сообщили ему, что они не имеют молитвы (вероисповедания): они не армяне, не евреи и не греки, только говорят по-армянски. Снова он призвал их и говорит: 'Какой веры вы придерживаетесь?' Они ответили, что армянской. Говорит он им: 'Тогда идите в их церковь, а если нет, [163] ходите в нашу мечеть, иначе предам вас мечу'. Принялись они вопить и, дав взятку, пообещали ходить в армянскую церковь. Тогда отпустил он их и огласил строгий указ, мол: 'Кто не пойдет [в церковь], имущество - царю, а голову отсечем'. Мечеть же их осталась заброшенной, ибо они рассеялись: одни отправились в Персию, другие - в Сирию, половина - в Токат, Марзуан и другие места. А те, кто остался там, из страха и ужаса нанимали какого-нибудь армянина, мол, ходи вместо меня в церковь. Иные же из недели в неделю поочередно и по порядку ходили в церковь, но поневоле - как евреи в римскую церковь.

У других ворот [города] было армянское кладбище, где находились дорогие и большие гробницы с надписями, как в Польше, и все камни были черные. Сама крепость, построенная из камня, была очень крепкой и неприступной, с большими башнями. У подножия [крепостной] стены течет большая река Евфрат и, слившись у Ниневии 92 с текущим из Сирии Нилом 93, течет [далее] в Багдад.

Там я прожил две недели. [Затем] снова вернулся вместе с вардапетом Магакией в Себастию и Токат, а оттуда в Стамбул.



11. ПАЛОМНИЧЕСТВО В ИЕРУСАЛИМ.

Приготовления

Там (в Стамбуле) я пробыл один год, трудясь и зарабатывая перепиской книг, чтобы накопить [деньги] для поездки в Иерусалим, ибо я дал обет [побывать] и там. В Стамбуле писцы очень ценятся, и, хотя [там] много монахов, писцов нет, ибо чтение - это одно искусство, а письмо - другое. Мне дали переписать много книг и миряне, и монахи, и священники. Я же работал, трудился и старался дни и ночи, беспрестанно спешил и торопился, чтобы заработать на дорожные расходы, ибо у меня ничего не осталось. В день я зарабатывал 50-60 драхм. Да благословит бог народ и священников Стамбула, ибо в тот год я скопил 80 курушей. [164]

Отъезд

На успение богородицы паломники наняли судно; я также купил себе место, приготовился в дорогу и [заготовил] продукты, ибо мне сказали, что для путешествия по суше потребуется больше въездных пошлин и расходов. У всех были любимые, родственники или соотечественники, только я был чужеземец и никого не имел. Однако в той стране люди очень боголюбивы, богобоязненны, человеколюбивы и любят чужеземцев; увидев, что я печален и грустен, они утешили меня и ободрили, пока я не познакомился с [ними] и не привык к ним.

Когда мы сели на судно, поднялся попутный ветер и за три дня донес нас до Галлиполи; там суда подвергаются осмотру. Там мы пробыли три дня из-за воды и сухарей. Оттуда мы достигли великого Родоса; это большой порт и неприступная крепость. Там оказался Халил-паша 94 с 60 галерами, стоявшими [на якоре], и воинами на них. Там мы пробыли пять дней, ибо боялись франков. Этот город имел тройную крепость и [друг к другу] близко стоявшие неприступные и прочные башни. Там были парки, цветники, сады, много винограда и фруктов; [все] здания - франкские. Вместе с нами капитан отправил три галеры.

Призвав в помощь бога, мы вышли в открытое море, которое лежало у нас на пути. Больше не стали нам видны горы и долы, но лишь море и небо. У нас было пять галионов; каждый галион, как дворец, был в три этажа: трюм, середина и верх; там помещается столько товара, что его с трудом можно погрузить за шесть месяцев и за шесть месяцев разгрузить; а если не окажется товара, туда грузят столько [разных] материалов, камня и больших строительных балок и бревен, пока [он] не заполнится. Он (галион) имеет девять парусов, 150-200 служителей, моряков; одни - повара, другие - сокольники, бочары, смольщики, клеймовщики, писцы и прочие; в трех местах там находятся кухни; есть 30-40 кают, 15 быков, 50 овец, лошадей, а также прочие съестные припасы, тысяча бочек воды помимо вина и уксуса; там же находилось [165] несколько путешественников. Там было одно судно по имени 'Кырх аршин' (букв. "сорок аршин" (тур. кырк аршын)), реи которого были толщиной в два кулача и длиной в двадцать шесть кулачей, а на верхушке было [устройство] наподобие тарелки, на которой постоянно сидит человек, высматривает на поверхности [моря] суда и предупреждает, чтобы были готовы [к нападению].

Однажды страж поднял шум и закричал: 'На помощь! Остерегайтесь!' И говорит: 'Вон враг идет'. Поднялась страшная суматоха, зарядили пушки, взяли ружья, вооружились, приготовились; поднялся шум, плач, вопли и крик. Кто может рассказать или описать [это]? Всех нас отправили в трюм, а двери за нами закрыли; казалось, что мы задохнемся в трюме, многие упали в обморок. Воины, [вооруженные] мечами и саблями, дротиками и копьями, пиками и луками со стрелами, поднялись на трюм, готовые к атаке. Однако бог смилостивился над нами, ибо ветер дул нам в спину, а им в лицо, поэтому [они] не смогли нас догнать. Мы достигли Александрии, то есть Скендера 95. Из сопутствовавших нам галер три скрылись на Кипре, а одна отстала, ибо была тяжело [нагружена], и ее захватили франки. Тысячу раз жаль, ибо на ней были три армянина-купца. Вышли мы из трюма, принесли жертву и устроили празднество, палили из пушек и воздали богу славу.

Александрия

Этот город построил Александр Македонский и назвал его своим именем. Это большой город, огороженный стеной, однако половина его пустынна 96; со всех сторон [он окружен] морем, и лишь с одной стороны суша, откуда течет река Нил. Здесь мы испили воду третьего рая 97, увидели и место [обитания] 72 переводчиков, где на побережье еще остались развалины их жилья. Здесь, в [городе], находились четыре посла. Там были одна греческая церковь и большие ханы. [Здесь] жили греки, копты, франки, но армян не было. Была одна каменная церковь [166] имени Савы, очень чудотворная и могущественная на море, потому моряки просили у нее помощи. Войдя внутрь, мы обошли ее и, поклонившись, вышли. Там с каждого взяли харадж по одному золотому, даже с иереев, но с иноков не берут. Там было множество очень жирных и мягких перепелок; пять-шесть [штук] - один пара; впрочем, из-за обилия жира мы не смогли [их] есть. Но из их мяса сварили плов. Там было превосходное франкское вино. Глубоко под землей, в пещере, мы увидели каменное сводчатое строение, а внутри пресную воду, ибо там нет ни дождевых колодцев, ни воды. Под городом повсюду была вода. Там мы увидели очень высокие и красивые финиковые пальмы. Небольшая речушка вытекала из Нила и текла в город. Сказали, что эту воду с большими трудностями провел в город царь Александр.

Путь из Александрии в Каир

Здесь начинается Малая Аравия. Они (арабы) не черные, как индийцы, а смуглые и темные, женщины у них крупные.

Сев на суденышко, которое на их языке зовется тчера, мы, [плывя] вдоль берега моря, за полдня достигли города Решида, очень богатого торгового порта. Здесь мы увидели всю целиком желанную райскую реку Нил, которая с шумом несла большие волны и впадала в море, как Дунай в Черное море. Надо было там видеть, в каком бурном волнении река сталкивалась с морем при впадении [в него], ибо море мешало реке влиться в него. Сказали, что, когда дует ветер и поднимается буря, никто не может там проехать, ибо несутся гороподобные водяные валы и с шумом сталкиваются друг с другом, а потом волны выравниваются и исчезают и поднимаются горы песка, и шум сталкивающихся волн слышен на расстоянии дня пути. Мы въехали в город по пресной воде. В начале реки стояла укрепленная крепость, а оба берега были покрыты зеленью и финиковыми пальмами, которыми мы восхищались в пути. Вступая в огороженный стеной город, мы увидели горы бобов, [167] чечевицы и риса, много коровьего масла и меда. Здесь также находился посол Франции. [Там] мы пробыли один день.

Наняв маленькое суденышко другого типа, мы со страхом и дрожью вступили на него, ибо боялись арабов, так как они поднимались на суда и похищали людей. Впрочем, христиане дали мне добрый совет: 'Ты, мол, человек простодушный; не вздумай садиться у борта, но [устройся] под реей'. Арабы вероломны, но очень боятся ружей греков, а также сипахов и янычар. Так как дул слабый ветер, а течение реки быстрое, моряки привязали к концу реи длинную веревку и, выйдя на берег, стали тащить [судно] вдоль берега. С обеих сторон подходили голые арабы и просили хлеба; греки стреляли из ружей, и они убегали. Когда наступил вечер, нам наказали быть осторожными, ибо арабы - разбойники и лукавы.

Некий [человек] рассказывал: 'Не спите, ибо когда-то я плыл по этой реке в Мсыр и, зная их хитрость, собрал все, что имел, - серебряную саблю, седло, кладь и сумку, положил все под себя, а седло под голову и старался не уснуть, однако сон одолел меня. Увидев серебряное седло, арабы подплыли, поднялись на судно и хотели взять [седло], но не могли, [боясь], как бы я не проснулся. Тогда один схитрил - укусил меня за большой палец ноги; от боли я подпрыгнул, а они схватили седло и убежали'.

В то время как он рассказывал это, кто-то принялся вопить, крича: 'Горе мне, горе'. Мы поняли, что его стянули в воду, придушили и, нащупав на спине пояс, - в той стране все хранят деньги в поясе, - достали деньги, а его бросили в воду. Нечестивцы так хорошо плавают и ныряют, что нет живых творений, равных им; они похожи на нырков. Мы своими глазами видели, как они ныряли в реку, оставались там одно мгновение и выплывали в другом месте. Если бросишь в реку монету, они нырнут, найдут и достанут. Ночью они, как рыбы, плывут за судном и похищают людей, которые уснули, так что больше и не увидишь их.

Меж тем мы, [плывя] вдоль берега, за два дня достигли портового городка, называемого Булак. Это также красивый [168] египетский порт; отсюда река течет в другое место. Мы сошли с судна и наняли ослов, ибо отсюда до Мсыра четверть мили. Отсюда воду отправляют в Мсыр; сказали, что ее возят 40 тысяч верблюдов.

Мсыр (Каир)

Войдя в Мсыр, мы так долго шли, что устали; лишь через два часа мы достигли армянского квартала, ибо город был очень велик и многолюден.

Там была коптская церковь, а в ней одну часовню выделили армянам, наверху находился женский терем, а еще выше жили монахи. Здесь были один священник из Никисара и инок тер Магакия из Токата, который принял меня очень любезно и никуда больше идти не позволил, но оставил у себя. Я прожил там два месяца, и [за это время] ни одной монеты он не позволил мне истратить, но сам угощал меня различными кушаньями. Да вознаградит его Господь Христос тысячекратно за каждую его [услугу]! Лестничная клетка была очень темной, [поэтому] там день и ночь горела лампада.

В Мсыре было более 200 семей армян, все [они] бежали от джалалиев.

Копты

Город этот (т.е. Каир) так же велик и многолюден, как великий Рим. Сказали, что здесь согласно дафтару живут 40 тысяч домов коптов 98. Все они состоятельные и богатые люди, ибо здесь [место] их сборища, как у евреев в Салониках, и все дела города находятся в их руках. Они имеют каменные дома, одеваются в шелковое увясло и сидят в диване паши, ибо они от предков унаследовали [должность] писцов дивана и дафтар-кетабчи. Среди них есть человек, который является владельцем 100 тысяч курушей. Впрочем, церкви их находятся в мрачных [169] и темных местах, покрыты сажей и даже вместо лампад там висят длинные паутины. Алтарь и четыре стены покрыты пылью. Полагаю, что никогда там не подметали и не вытирали. Их патриарх сидит в Скендерийе. Их церкви не имеют ни правил, ни порядков, ни украшений, - о чем же мне писать? Они поступают согласно еврейской ереси, ибо, как и евреи, обрезают мальчиков, а когда они достигают 10-12 лет, крестят их подобно арианам. Когда они отправляют литургию или другую службу, лица и головы покрывают покрывалом и по-гречески поют 'Кирелезион' (букв. "господи помилуй" (греч. кириэ элейсон)) и прочее, а вместо кимвал бьют в щелкушки. Их женщины также поют какую-то песнь, ударяя пальцем по губам и бубня при этом; и это не только в церкви, но и на свадьбах и на всех празднествах. Иереи имеют жен; иноки носят черное вретище; мяса вовсе не едят; в постные дни не едят постного масла и не пьют вина. Миряне [по обычаям] не отличаются от евреев (в тексте "миряне такие же как армяне"Ю что не соответствует общему смыслу контекста. Поэтому мы перевели эту фразу как "миряне [по обычаю] не отличаются от евреев"). Монахи надевают на голову большой черный колпак из власяницы, как евреи в Польше; точно так же [одеваются] и миряне. Впрочем, они мало заботятся о молитвах и других добродетелях и благих делах, соблюдая лишь пост и голод. Мудрости и дарований я у них вовсе не заметил. Просвирки, как и у греков, из домашнего хлеба, да и их всяк печет и продает. Они обрезают не только мальчиков, но и девочек, а если хочешь узнать причину этого, почитай историков, коих нет нужды повторять. Нищие и неимущие у них живут очень плохо, [ходят] с непокрытой головой и босиком, как арабы; капы не имеют, но [носят] лишь толстую рубаху и короткую широкую безрукавку. Пищей им [служит] хлеб из отрубей и бобы, и тот с пеплом и всякими овощами, так что курдский просяной хлеб лучше этого. Зачервивевший и заплесневевший вонючий бурдючный сыр они едят как сахар. [170]

Феллахи

Нечестивые арабы-феллахи очень неопрятны и грязны, ибо едят все нечистое: кротов, мышей, змей, лягушек, выпавшего из живота коровы дохлого теленка, кошек, лисиц, волков, бобров и других поганых, издохших и провонявших [животных]. Они ничем не брезгают и едят, как собаки; мышей же готовят в ашхане, ибо они у них в почете. А мясо овец и быков они разделывают, подобно евреям, вытягивая все жилы, кости и сухожилия, так что остается лишь мясо, нарезанное наподобие куфты. Повара да и все арабы омерзительно нечистоплотны, наги и бесстыдны, [ходят] в одной рубахе на грязном теле, лица и руки у них немытые, губы большие и отвислые, из носа сопли текут, глаза гнойные, из ушей течет желтый гной, на ногах у них можно посеять зелень, колени как у верблюда, и всем телом они подобны гергесейскому бесноватому 99. Когда месят тесто, рукой трут глаза, иногда промежности; ногти длинные и черные; точно так же тарелки, кастрюльки и другие сосуды дают лизать собакам и свиньям. При виде всего этого мне стало так противно, что я убежал и дал себе обет ничего не есть из их рук.

Городская вода

Однажды мы пришли к местам, где собирают воду, которую во время разливов реки Нила запасают в колодцах, на улицах и в ущельях. Мы увидели озеро, из которого водоносы таскали воду - кто на ослах, а кто на плечах; вода была мутной и грязной. Я спросил: 'Почему [такая]?' - 'Потому, - сказали, - что из каждого дома сюда стекают сточные воды и нечистоты'. Там же купаются дети, моются там грязные арабы и их женщины, а также стирают белье. И еще сказали: 'Сейчас хорошо, воды много, а когда спадает и высыхает, тогда начинает гнить; посмотришь, чего только не окажется в воде, и дохлые собаки и люди'. Я спросил: 'Тогда откуда они пьют?' Сказали: '[Привозят] на верблюдах из Бултаха или из Булака'. [171] Я всегда посылал за [водой] в Булак, ибо [он] находится близко.

Расскажу я вам еще об одном чуде: привезя эту мутную воду, ее наливают в большие ямы и карасы, потом края и стенки [обмазывают] горьким миндалем и абрикосовыми косточками, и тотчас вода становится чистой и прозрачной, тогда ее пьют, а без этого она бывает настоящей грязью. Там очень жарко и много блох; из земли изготовляют красивые кувшины; ночью воду выставляют на холод, а утром пьют холодную [воду].

Там был большой турецкий хан, который звался Халил-хан. В нем живут лишь турки, армяне и мусульмане. Они гнушаются арабами, сами пекут там хлеб, имеют отдельных поваров, мясников, кахведжи и других, ибо там много купцов. Мы все покупали оттуда хлеб и лаваш, мясо и ягнят, масло, фрукты [и прочее].

Ходжа Ибрагим-шах

Там сидит великий беглербек; [там] были хорошие ремесленники, золотых дел мастера, оружейники, златошвеи и другие мастера из Амида, Халеба и Стамбула. Там жил один хуюмчи-баши из Амида по имени ходжа Ибрагим-шах, очень мудрый и умный, начитанный и одаренный. Он был церковным старостой и известен при дворе паши и во всем городе. Увидев однажды меня в церкви, он повел меня к [себе] домой; [Ибрагим-шах] имел великолепный каменный дом. Каждый день он приглашал меня к себе домой и угощал различными кушаньями, яствами и сладкими напитками, каких там ни у кого нет, кроме одного лишь посла. Он же давал [вино] для церковной чаши. Водки там нет. Ее курят из инжира, да и то [это обходится] дорого; она стоит один куруш, [точно] так же одна чара, то есть оха вина, [стоит] один куруш.

В других местах от цыплят несло запахом мусора, а в его доме нет. Я спросил: 'Почему так?' - 'Ибо здесь, - ответил он, -- курица не высиживает цыплят, яйца тысячами закапывают [172] в мусор, а через двадцать дней достают и продают на вес, поэтому они пахнут мусором. Я же, купив их (цыплят), две-три недели откармливаю'. Тогда я сказал: 'О ходжа, значит, в этой стране мы осквернились. Нужно, чтобы наши рты вновь освятили в Иерусалиме'. Он, смеясь, ответил: 'Не думайте, что и я ем их кушанья, [у меня] все домашнее'.

Халил-хан. Хнай-хан

Однажды он (Ибрагим-шах) повел меня из золотых дел мастерской на безестан, где [продавали] тонкое полотно; края его шелковые, ибо это тонкое и дорогое полотно, которое из турецкого Мсыра и Трапизона развозится по всему миру; впрочем, мсырское [полотно] еще лучше. Мы увидели разнообразное тонкое, пестрое полотно, шерстяные попоны и паласы Мсыра, различные шелковые кумачовые ткани и несчетное [количество] редкостных вещей.

Затем мы вошли в Халил-хан, где находились многочисленные купцы - армяне и мусульмане из Стамбула, Халеба, Амида и других [городов], а также из Индии, Медины и Абиссинии. Там можешь найти все, что пожелаешь: фарфоровые тарелки, финджаны и другие редкостные вещи; неотделанные кнуты [продают] по пять драхм; [их] вывозят в Стамбул, красят, приделывают к ним костяные рукоятки и продают по одному курушу [за штуку]; [здесь] продают черное дерево, индийские тонкие редкостные вещи и тонкие кисейные покрывала. Из Мсыра до индийского порта, именуемого Тимиат, как и до Португалии, десять дней пути, однако этот [рынок] хорош, ибо все, что пожелаешь, найдешь. И каждый день на этом рынке бывает большая торговля и [собирается] толпа, как на безестане Стамбула.

Вплотную к нему находится другой рынок, именуемый Хнай-хан (должно быть "кына-хан" (тур. кына-хан) - рынок где продавали краску для волос и ногтей - хну), ибо там мешками продают настоящую хну, и дешево. Еще дальше [расположен] рынок, на котором продают [173] кумачи из чистого шелка - и пестрые и одноцветные; шелк привозят из [такой] страны, как Сирия.

Еще далее в одном месте находятся два рынка - один для пленных белых турок, а другой для мавров. Войдя внутрь, мы увидели группы черных абиссинцев - мавров, мужчин и женщин, от черноты которых и стены казались черными. Там были нагие и бесстыдные девушки, у которых были видны срамные места. Впрочем, там были в почете не черные, а только белые: одного белого давали, а забирали трех черных. В других ханах продавали обезьян, морских котов и других невиданных зверей. Пленные турки были одеты и опоясаны, а черные - нагие. Одну черную девушку или черного парня отдают за два куруша.

Выйдя оттуда, мы по дороге увидели одного араба, который гнал перед собой 50-60 коз и кричал: 'лапан, лапан' (араб. "лабан"), то есть молоко; кто хотел, тому он надаивал [молока] и давал; если оно не нравилось им, он открывал их (коз) рты и выливал молоко туда.

В начале каждой улицы, как в Венеции, стояло 100-200 гондол; если кто-нибудь хотел отправиться в какое-либо место, платил пять-шесть драхм, садился и уезжал и возвращался [на ней], ибо город велик, а рынки далеки и никто не может идти туда пешком. Там есть такие большие ослы, на которых садятся две-три женщины; есть также погонщики ослов (В тексте "погонщик мулов". Мы перевели это слово как "погонщик ослов" исходя из общего смысла контекста), которые, посадив на осла блудницу, возят ее по улицам. Однако, как и в стране турок, городские женщины и коптки закрывают лица, а крестьянки [ходят] с открытыми лицами.

В Мсыре есть 80 тысяч домов евреев, все они состоятельны и богаты, и так же, как и в Польше, все находится в их руках: и харадж, и таможни, и таможенные пошлины, и монетный двор, и прочее; а самые богатые из них ходят в сопровождении 10-20 телохранителей. [174]

Плоды земные. Болезни

Впрочем, Мсыр - страна весьма неприветливая, безводная, бесплодная и не имеющая вина, там нет ни садов, ни парков, ни цветников, она [скорее] похожа на ад, поэтому Египет в переводе означает ад 100, то есть горнило; там нет ни фруктов, ни древесных плодов, только лишь на камедных деревьях растет безвкусный плод, называемый чмез; огурцы [там] маленькие и безвкусные, арбузы также безвкусные, маленькие водянистые, дыни внутри пусты и безвкусны, их посыпают сахаром, а потом едят; и [вообще] там ничего не найдешь, кроме бобов, чечевицы, риса, фиников, тростникового сахара, противных, больших, как арбуз, баклажан, и то невкусных. Туда [можно] поехать только на два-три дня, купить товар [и поскорее] бежать, вернуться домой. Вода и воздух там хорошие. Однако там распространен недуг, хворь какая-то, из-за которой глаза у всех - мужчин и женщин, девушек и юношей - гноящиеся, красные и опухшие. Есть еще другой недуг, [которым страдают] малые дети: едва родятся, как уши их червивеют и они умирают, как в Стамбуле от чирьев, поэтому дети там не живут. Третья [болезнь] та, что яички у мужчин опухшие и вспучены больше арбуза, и эта болезнь встречается не только у некоторых, но у всех и зовется тепэ. Сказали, что в городе нет соли, а дров мало и те, что есть, продаются за деньги; поэтому в обед кладут каменную соль, чтобы быстрее сварился, иначе будет убыток. А глаза [у них] болят от пыли и ослиной мочи, ибо там годами не бывает дождя. На рынке многолюдно и тесно, как на рынках Венеции и на рынке Узун-Чаршу Стамбула.

Нравы и быт феллахов

У нечестивых арабов грудь голая, лица безобразные, губы отвислые, и сами они наглы и бесстыдны и никчемны; нет у них ни стыда, ни брезгливости; один отправляет на воду нужду, другой входит в [эту] воду, отводит мусор и пьет. Также развратны и бесстыдны женщины, не стыдятся друг [175] друга, ходят голые и позорные; точно так же в баню ходят без покрывала, открыто; банщики укладывают их и моют срамные места мужчин и женщин. И так как нет дров, то печи топят мусором, от чего бывает дым и дурной запах. И я вспоминал турецкие бани, еду, все благополучие, а также их благочиние, вежливость и всю благопристойность - и вздыхал. Те даже не харкают и не плюют перед человеком, а эти мочатся, пачкают и совершают много других нечестивых и омерзительных вещей, о которых не считаю нужным писать, чтобы не осквернять вашего чистого слуха, ибо они очень гадки и грязны. Да еще гордятся, мол, мы дети Мехмета и истые исмаилиты 101, а турки лишь наполовину, чужие и незаконнорожденные [дети], не такие, как арабы; хондкар тоже рожден от служанки и не настоящий мусульманин. Они (мусульмане) враждуют друг с другом: персам не нравятся турки, туркам - курды, впрочем, [арабы] считают персов хорошими, мол, они дети Авраамовы.

Однако оставим их вздорные сказки и перейдем к сути нашего повествования.

Ат базар

Однажды мы пошли на Ат базар. Это большая площадь, там продают несчетное множество верблюдов и ослов, и дешево, ибо хорошего верблюда, который в Сирии или в Халебе стоит 30 курушей, здесь продают за 10 курушей; так же [дешево продают] и благородных коней; но ослы у них обучены, ибо они быстрее и проворнее лошади; когда араб садится на [осла], тот, услышав его голос, летит. Видя это, мы удивлялись их быстроте, и наши паломники купили 30-40 ослов и откармливали их. Но я не любил ослов и не желал ни их противного голоса слышать, ни их седел [видеть]. Сказали: 'Дорога в Иерусалим очень песчаная, так что даже осел не выдержит; ты даже выгадаешь, если купишь кобылу'. И я купил хорошую кобылу за 25 курушей. Когда мы пустились в путь, быстрые ослы двигались с трудом и оказались старыми и ленивыми, и чем больше кричали на них, тем больше они отставали. [176] Мы удивились этому, не понимая причины. Нам сказали, что [арабы] сильно мошенничают, ибо одни колют и мучают ослов, другие кусают им яйца, иные жгут [ослов] раскаленным железом, а те от боли подскакивают. Когда же ослы попадают в другие руки, то уже не боятся. И многие бросили их из-за лености, а иные продали за полцены; это было большим чудом, чем раскрашенный кесарийский осел 102.

В Мсыре была большая каменная красивая мечеть с высоким минаретом, называвшаяся Еашил меджит, рядом с нею находился имарат, где лежали больные и хворые 103; на дворе также всем, кто хотел, бесплатно давали разные лекарства для глаз, от зубной и головной боли и других [болезней]. Вне города находилась еще другая большая площадь, где продавались быки и овцы; быки здесь крупнее буйвола, а овцы [больше], чем ослы. Мы увидели также шести- и четырехрогих овец. Слава богу!

Эски Мсыр

В другой раз ходжа Ибрагим-шах повел нас в большой и широко раскинувшийся Эски Мсыр 104, где стоят еще старые дома, однако он был безлюден. Там были большие греческие и коптские церкви; мы обошли [эти] церкви. Нам показали также много останков отшельников и пустынников, [лежавших] в сундуках, коим, поклонившись, мы помолились. Церкви были каменные и деревянные. Оттуда были видны семь житниц, то есть Шбихлир Иосифа Прекрасного - огромные, длинные, высокие и широкие, [построенные] из обожженного кирпича 105. [Эти] строения были разрушены.

Вернувшись оттуда, мы вошли в Серай-паши 106, большой словно город; во дворе бродили большие девекушик, (букв. "верблюд-птица" (тур. девекюшу)) то есть страусы; ноги [у них], как у верблюда, голова маленькая, как у гуся, шея длинная, и сами они больше, чем верблюды, а крылья - птичьи; ему говорят: 'лети', - он на ноги [177] показывает, хотят взвалить на него груз, он говорит: 'Я птица'. Его можно встретить во дворах всех знатных людей. Яйца его стоят 6-8 драхм.

Там есть еще [другой] зверь - крокодил, которого поляки называют базилес. [Их] много бывает на берегах Нила. Он зол и опасен, раньше человек не мог [здесь] пройти или жить в городе. Александр Македонский, как говорят, нашел талисман, от которого они издохли и больше не показываются в городе, а только в отдаленных местах. Кожа их прочнее и крепче, чем железо, ее не могут пробить ни меч, ни ружье, ни копье; поэтому, как в других местах двери обивают железом, так здесь - ею. Мы увидели также разнообразных рыб, зверей, пресмыкающихся. Над воротами дворца было повешено ребро рыбы толщиной в гркачап и длиной в три кулача.

[Там] был еще высокий и обширный дворец дафтардара; обойдя его, мы там также увидели удивительные вещи. Феллахи-арабы были в домах как рабы и пленные; в доме каждого ага было по два-три араба. Перед Сераем был еще дворец со множеством мраморных больших и красивых колонн, верх был разрушен, [остались] одни лишь колонны. Сказали, что это дворец фараона. Еще далее находился другой большой, круглой формы дворец. Ныне это мечеть; ее построил Гурджи-султан, ибо Мсыр принадлежал Гурджи 107. Мы увидели еще много других дворцов, строений и зданий. На одном холме был колодец глубиной в 300 матов 108; через каждые 100 матов [стоят] быки, которые при помощи колеса поднимают воду наверх: нижние - средним, средние - верхним. Вот таким способом из пропасти достают холодную и пресную воду, ибо в городе недостает воды. Сказали, что на этой работе используют 300 быков.

Матариа

Однажды тер Магакия повел меня и всех паломников в Матарию 109, которая находилась в полумиле от города. По дороге [туда] был расположен монастырь св. Саргиса; там хоронили [178] армянских покойников. В Матарии имеется большой бассейн; вода в нем была налита при помощи колеса. Сказали, что, когда Христос бежал в Мсыр, он остановился в этом селе; Христос попросил воды, пошла [его] мать просить воду, но не дали [ей], тогда святая богоматерь прокляла [их]: 'Да будет ваша вода соленой', и так и случилось. Грустная вернулась [она] к сыну и увидела, что из-под ног Иисуса забила вода. Слава богу! И по сей день во всех местах и селах вода соленая, а там пресная. Каждый день паше возят эту воду, ибо другой он не пьет. Перед бассейном был круглый свод наподобие ниши, скамьи и столы (престолы), где мы заклали жертвы и зажгли свечи.

Оттуда мы вошли в большой сад; обойдя его, мы увидели много лимонных деревьев; в Мсыре лимоны маленькие, величиной с орех, очень водянистые и кислые; повсюду на земле лежали подобно граду осыпавшиеся [лимоны]. Мы увидели и бальзаминовые деревья, но они были высохшими; сказали, что раньше их охраняли четверо ясахчи. [Оттуда] мы вернулись домой.

Монастыри

На следующий день мы пошли в [монастырь] св. Минаса, который называют Мина. Это наша церковь; ибо там же хоронят [наших] мертвецов. Во всех церквах есть армянская часовня или престол, ибо, как [нам] сказали и мы нашли у историков, здесь [раньше] было 30 тысяч домов армян; эти церкви остались от той поры.

Вокруг Мсыра расположены прославленные и большие церкви и известные монастыри, могущественные и чудотворные: большой и великолепный монастырь св. Антона, к нему примыкает гора, из которой добывают каменную соль, примешиваемую к обеду; другой монастырь - это [монастырь] отшельника Макара, где в сундуке хранятся его святые останки; в этих монастырях много иноков. Есть еще и другие чудотворные монастыри, в которые мы не пошли, но о которых мы услышали [179] от надежных людей. В десяти днях пути от Мсыра находится гора Синай, [куда] едут Красным морем.

На их судах совсем нет железных гвоздей, но все деревянные, а в море много развалин. В Мсыре много стали, и стоит она дешево.

Вокруг города всюду монастыри пустынников и отшельников; как читаем мы в книгах, Египет цветет отшельниками и пустынниками. Все святые - из Мсыра, где до сих пор еще можно их встретить. Копты надевают убогую и черную одежду, наги и неимущи, многие надевают шапки и капы из листьев пальмы, едят и пьют мало, постели не имеют и спят на земле и, отказавшись от всех благ мирских, постоянно заняты подвижничеством и умерщвлением плоти. Таковы у них правила, поэтому и раньше из них выходило много отшельников.

Пальмы. Подати

Подобно тому как у нас прославляют: мол, такой-то имеет тысячу курушей, такой-то две тысячи, так у них хвалятся хурмой: мол, такой-то араб имеет сто [финиковых] пальм, а другой - двести или триста, ибо это дерево очень выгодное. Ничто от него не пропадает: плоды продают, косточки сжигают и получают масло, из листьев плетут корзинки; кору, так как она волокнистая, бьют и плетут из нее тонкие и толстые веревки, дерево же идет на строительство домов, ибо оно не гниет и прочно; так, все, что имеет дерево хурмы (пальмы), идет на пользу и прибыль. Да и сама она зелена, неувядаема и высока, поэтому Давид восхищался ею и с вожделением сравнивал праведных с пальмами, говоря: 'Праведник цветет, как пальма' (Псалт., 91, 13.).

Мы спросили, сколько казны дают царю; нам ответили, что восемнадцать раз сто тысяч красных золотых; их делят на три части: сто тысяч хондкару, сто тысяч мсырским воинам и сто тысяч шатру Мекки 110; воины Мсыра и Шама достойны упоминания, они отчаянные и именитые, их насчитывается [180] более пятнадцати тысяч, все [они] воинственны и вооружены копьями, надевают широкие и длинные штаны из красного кармазина.

Мы задержались в Мсыре, из-за того что дорога была тяжелой и страшной, даже караваны не шли из страха перед арабами. Нам сказали, что отправляется казна, и так как на море боятся франков, то ее повезут по суше. Мы обрадовались [этому].

Празднование отправления даров в Мекку

Нам сказали, что в Мсыре бывают три празднества и больших зрелища, во время которых царят великая радость и торжество: первое - сувкесем, второе - когда отправляют в Мекку шатер и третье - когда сменяется мухтесиб. Я видел два из них и только не видел сувкесема. В этот день бывает такая толпа и столько веселья, что весь город гудит. А женщины, занятые шитьем, на эти три дня оставляют работу и веселятся. Из многого я расскажу лишь немногое.

[Здесь] в обычае каждый год отправлять на могилу Мехмета черный бархатный шатер, а старый оставлять шейхам. Этот шатер должен быть сделан в Мсыре; весь он выткан и разукрашен золотыми нитками. Говорят, что ткут его 200 женщин и идет на него две-три тысячи мискалей золотой пряжи, не считая других расходов и нанизи жемчуга. Один шатер обходится в 40-80 тысяч, еще 40 тысяч золотых расходуется на дорогу; вместе с ним отправляются бедные хаджи и много людей. Когда [шатер] бывает окончен, его торжественно несут и кладут в Еашил меджит. Спустя две недели украшают десять превосходных крупных верблюдов, покрывают их шелковой тканью, а на шеи накидывают тафту, ибо шатер будут везти на них. Украшают еще много других верблюдов и коней, а затем назначается какой-нибудь ага или паша, чтобы отвезти его, ибо это важная служба и за эту службу жалуют титул парона или паши. Ага с конницей, а также и все горожане наряжаются, [затем] с великими почестями и торжественно приходят, [181] берут [шатер] и возлагают его на десять верблюдов; и сколько ни есть воинов и слуг, все они должны сесть на коней и снарядиться как на войну. Собираются горожане и все [жители] окрестностей и сел, так что не остается ни одного пустого магазина или дома. Так с плясками, [под звуки] песен, труб и даул-зурны [шатер] увозят из города, а зрители толпятся в два-три ряда по обе стороны шествия. Те, кто находятся близко, с большим желанием и вожделением трогают руками верблюдов, а потом касаются своих лиц; они хватают также [концы] шатра и прикладываются [к ним] лицами; те, кто не достает руками, передают близстоящим платки, чтобы они коснулись ими верблюдов и шатра и вернули им, а они прикладывают [платки] к лицам и тысячекратно завидуют верблюдам и шатру, мол, 'вы коснетесь Мехмета и увидите Мекку'. Мужчины и женщины так голосят и кричат, что [только] там и смотреть на плач и вопли неверных. Только в древности можно было увидеть такую славу и почести киоту святого завета, когда Давид нес его в дом первосвященника Авиафара, что заслуживало еще больших почестей; но у этих мы увидели больше. Как было бы хорошо, если бы эту любовь, веру и надежду, раскаяние и желание они питали к Христу. Увидев это, мы поразились [их] великой, горячей любви, меж тем христиане вовсе не имеют такой любви к истинному Христу, как они к лжепророку - кунту 111.

Точно так же их хаджи, чтобы попасть в Мекку, берут на себя тяготы трудной безводной дороги, на которой в течение сорока дней нет воды и ее приходится везти на верблюдах в стеклянных сосудах, ибо очень знойно; пока достигнут [места], израсходуют много деканов, встретятся со множеством происшествий и затруднений; но считая все это пустяком, [идут] со слезами, плача, босые, бия себя в грудь и почитая себя недостойными увидеть кунта. Ежегодно в Мекку отправляются более 40-50 тысяч душ. Они идут три раза и тремя путями: один - морем, а два - сушей, а именно: один (путь) идет через Халеб, Шам, другой - через Маграб. Все должны посетить Иерусалим, иначе их назовут гутсузхаджи. Поглядите [182] только, какую славу и величие имеет кунт и сколько подарков и даров отвозят ему, словно во времена поклонения идолам! А сколько горячей любви проявляют те, кто прибывает туда: с бесконечными коленопреклонениями и страхом лижут они землю на его гробнице, целуют голени верблюдов, на которых сидел Мехмет, и прикладываются к ним глазами. Поэтому они почитают всех верблюдов и сочиняют много легенд, о которых считаю лишним писать здесь. Две недели шатер остается там; [потом] его отвозят оттуда в Мекку.

У них есть еще другой, маленький шатер отца Авраама, которого они зовут Халил Ибрагим; этот [шатер] отвозят на его могилу около Иерусалима; однако ему не оказывают таких почестей, как [шатру] кунта.

Празднества, в честь смены мухтесиба

Второй праздник - это смена мухтесиба. В эту ночь до рассвета веселятся, как в вечер рамазана. В начале каждой улицы устроено что-нибудь удивительное и невиданное, над каждой лавкой висит фонарь, кофейни по-праздничному украшены, и все в городе до зари гуляют и смотрят зрелища, ибо [устраиваются] различные игры, [показывают] чучела, [звучит] музыка, шутят и смеются, как в праздник радости, и веселье не убывает. Сказали, что эта ночь обходится мухтесибу в три тысячи золотых.

Празднества в честь прилива вод Нила

Третий добрый и полезный, приятный и пристойный праздник это сувкесем. К месту прилива благословенных вод приходят не только горожане либо простолюдины, но и сам паша со своим знаменем, князьями и конницей, имея наготове восемь по-праздничному разукрашенных галер. А лампад, факелов и фонарей так много, что они даже затмевают лик неба и звезды. Вода начинает постепенно прибывать, и словно из кипящего котла разливаются воды реки по всей стране египтян. [183] Так, прибывая, вода заполняет все колодцы и котловины, а [потом] словно море заливает всю равнину, закрыв даже холмы. Затем все идут к городу, там собирается большая толпа, и, когда потоки воды поднимают суда, тогда наступает великое веселье и ликование и у богатых, и у бедных, и у горожан, и у сельчан, и вообще у всех. Начинают стрелять из пушек и ружей, играть на даул-зурне, трубить в трубы; и весь город по реке возвращается домой. Эта вода остается в стране шесть месяцев, а потом начинает убывать и высыхать, пока не покажется суша. А удобренная земля, согласно притче Господа, дает урожай плодов сам-сто, сам-шестьдесят и сам-тридцать и дает так много плодов, что, как сказано в притче, заполняет весь мир (Марк, 4, 8). Если во всем мире будет недостаток [продуктов], Мсыр накормит, но если в Мсыре наступит голод, весь мир не сможет его накормить.

Положение феллахов

[Эта страна] так плодоносна, богата и изобильна, меж тем жители ее страдают от голода, нищи, жалки и наги, нуждаются в куске хлеба, ибо никогда они не едят досыта, даже тяжелый хлеб из отрубей. Если им попадается где-нибудь острый, заплесневевший и зачервивевший сыр или дохлая корова, или [еще] что-нибудь, едят словно сахар. Сказали, что они из племени фараона, т. е. цыгане 112; над ними тяготеет проклятие; они трудятся, но не вкушают, засевают, но жнут не для себя: и остаются грузчиками, слугами и рабами чужеземных племен. И то, что свершили они над детьми Израиля, ныне терпят от племени турок, ибо все, что они зарабатывают и получают, турки захватывают и отбирают у них, а [они] остаются ни с чем. В Писании сказано, что они [происходят] из поколения Хама, поэтому и на них пало его проклятие. Нет в мире племени более злого и бессовестного, а также презренного и слабосильного, они не только пищи не имеют, но [у них нет] и одежды, плащей, шапок, обуви, [хорошего] дома либо жилища [184] и прочих благ. Словно свиньи они сидят и встают, едят и спят. на земле, совсем не имеют тарелок и ложек, но каждый день едят что-то противное из грязной посуды, которая никогда; не моется. Дома у них круглые наподобие овчарен, окружены тростниковой изгородью, наверху открыты, а внизу песок, и сами они наги, некоторые живут в расщелинах скал и в песках. Впрочем, воровства, разбоя и грабежа на берегах реки не бывает. В то время как в других странах дают десятину, они из пяти дают одну [долю], поэтому они лишены всех благ - и духовных и телесных, а также милостей Сына божьего.

Путь из Каира в Иерусалим

После всего этого собрали в путь мсырскую казну. От хондкара прибыли парча, кафтан и приказ одному важному парону, которого звали Сулейман-ага. Он был другом хуюмчибаши Ибрагим-шаха. Когда он (Ибрагим-шах) узнал [об этом], он обрадованный пошел [к Сулейману-ага] и поздравил его, а тот сказал: 'Друг мой, если имеешь ко мне какую-нибудь просьбу, скажи'. Он ответил: 'У меня здесь есть племянник, который хочет поехать в Гуцушериф (Иерусалим)'. А тот сказал: 'О уста, будь то не один, а десять, ради тебя возьму с собой, приведи его ко мне, чтобы я познакомился с ним'. Однажды он (Ибрагим-шах) повел меня к нему, [и] я, пав к ногам [его], поцеловал [его] колено. Он (Сулейман-ага) спросил: 'Ты о нем говорил?' - 'Да', - ответил [Ибрагим-шах]. Он наказал мне, чтобы я всегда останавливался [на привал] около его шатра и приказал также кехье, чтобы тот помогал мне и не позволял взимать с меня гафар.

Когда наступил день отбытия казны, сам паша со своей свитой и конницей с милю провожал нас. Казну сопровождали 300 человек, все мужественные и храбрые, наряженные и опоясанные, и восемьдесят могучих и сильных, больших превосходных мулов; головы всех были покрыты шелком, как головы мулов караван-паши (т.е. начальник каравана (тур. керванбашы)). Каждому янычару была дана вьючная [185] лошадь, на них была навьючена казна; позади шло войско, а сзади всех - мы, паломники, которых было сто душ. Впереди ехал [паша со своим] шатром, который выбирал место [привала]. Когда казна приближалась на четверть мили к привалу, мулов украшали и начинали дуть в трубы и бить в барабаны и бубны, [играть] на даул-зурне и лире различные песни. Сперва раскидывали достойный царя большой и великолепный шатер ага и там ставили казну; сто человек никогда не отходили от него. А паломники останавливались далеко [от этого шатра].

В той стране существует такое правило, что таможенную пошлину не платят, если даже имеют товара на 100 тысяч курушей; зато с каждой души и скота каждый вечер взимают иногда один шаи, иногда - пара, а бывает и руп, пол-куруша и даже один куруш; с осла [взимают] мало, а с верблюда и лошади больше, но с теми, кто едет с казной, говорят почтительно. Когда я выезжал из Мсыра, мне посоветовали взять сахар, лимон и уксус, ибо воды будет мало, да и та горькая, вонючая, заплесневевшая, и, чтобы ее выпить, надо добавить сахар, лимон либо индийский тмин.

Когда мы прибыли в гостиницу, вода еще была. Через два с половиной дня мы достигли Салахадина, там также в озерах и котловинах еще сохранилась вода Нила. В этом селе мы увидели несчетное множество деревьев хурмы; хурмы здесь много и [стоит] она дешево; сказали, что хурму отсюда вывозят в Мсыр, Стамбул и другие места; мы купили свежую и вкусную [хурму] по три драхмы за оха и довезли [ее] до Иерусалима.

Оттуда за один день мы достигли села Хиласа, откуда вывозят хну, ибо горы, ущелья и долины - все [здесь] покрыто низкой, как хлопок, хной, с зеленой, как у гречки, листвой; после просушки ее перемалывают, и получается мука; там [хна] настоящая, а в других местах наполовину смешана с песком, ибо около тех мест есть мелкий, как пыль, песок, [который] примешивают к ней, чтобы стала тяжелее, поэтому в ней остается мало крепости. Один оха ее стоит одну драхму. [186] Уже за день пути чувствуешь ее запах. Мы купили оха [хны] за три драхмы; она имела такой запах и была так крепка, что даже в сухом виде красила руки.

Дальше райская вода исчезла, и в какой бы гостинице [мы] ни останавливались, воды не могли достать, а если где она и была, то бурая и вонючая; впрочем, томившиеся от жажды люди и животные набрасывались на нее. При этом [некоторые] вместе с водой доставали и ил и [таким образом] осушали колодец. Другие же у краев [колодца] рыли песок, откуда выступала теплая и зеленая вода, на которую смотреть не хотелось, не то чтобы пить. Видя это, я вспоминал вкусную воду, вздыхал и, неохотно набрав [воду], подмешивал сахар и с отвращением пил. А на других привалах прибывшие до нас люди поглощали всю горькую воду; даже вьючные животные, раза два фыркнув, отказывались пить [эту воду], но [потом] от страшного зноя под жарким солнцем и от жажды [все же] пили. Песок так накалялся, что если положить [в него] яйцо, испечется. Из-за сильной жары и зноя караван никогда не выступал днем, но только ночью. Весь день мы томились от зноя, а остальные двадцать часов шли. Снизу нас жег песок, а сверху солнце. Кто имеет палас, подстилку или что-нибудь подобное, расстилает их и отдыхает, а кто нет - томится от зноя. Из песка выползают большие кровожадные осы и оводы и до тех пор жалят тело, пока не выступит кровь. Там нет ни дерева, ни ветки, ничего, что давало бы тень, [всюду] лишь один песок. Местами ветер собрал и нагромоздил песок в виде гор, как по дороге в Анкурию или в Бекбазар; от скоплений песка нельзя двигаться ни пешком, ни на ослах, а только на верблюдах и мулах; если нищий идет босиком, - ноги обжигает, если в башмаках, - через пару дней они разваливаются.

Через восемь дней мы достигли касабы Гатиа, расположенной на полпути в Иерусалим. Там установлена высокая въездная пошлина: с осла - пол-куруша, с лошади - один, с верблюда - два. Паломников там задержали. Кто был богат, сразу же уплатил, а бедным и неимущим досталось много розог и побоев: с них неправедные арабы силою взимали пошлину. [187] А мне говорили: 'Почему ты купил лошадь? Ты должен заплатить 12-13 курушей въездной пошлины'. Но да благословит бог души Ибрагим-шаха и Тер-Маргаре, ибо они словно отец или брат много добра и благодеяний сделали для меня и в Мсыре и по дороге. Как только парон останавливался на привал, приходили служители и устраивали меня около его шатра, иногда давали обед, да и парон через каждые пять-шесть дней призывал меня к себе и спрашивал: мол, 'Как поживаешь?' И иногда говорил, чтобы мне дали воду, ибо он навьючил десять верблюдов бурдюками с водой, [сделав запас ее] на пять-шесть дней пути. Если кто-нибудь забирал мою лошадь, воины догоняли его, отбирали ее и возвращали мне.

Оттуда мы за пять дней достигли Газы, о которой вспоминает в своем послании и Павел (Деяния, 8, 26).

Это красивая касаба, там можно найти все, что хочешь: фрукты и плоды, гранаты, инжир, айву, виноград, маслины, а также воду в водоемах; мы немного утешились этим и досыта напились воды. Оттуда мы за полтора дня достигли порта Рамла, а там до Иерусалима оставалось два небольших перехода. В Рамле высаживаются и паломники, [приехавшие] морем; собравшись в одно место, они дожидаются, пока приедут переводчики иерусалимского патриарха и заберут [их]. Там были большие, но пустые каменные церкви; иерея не было; [там] жили немного греков и пять-шесть домов армян.

Отсюда казну отделили от нас и повезли прямо в Шам. бог да пошлет им благополучие за то, что мы доехали без страха и дрожи; не говоря уже о том, что каждую ночь устраивали нобат и каждый раз при разгрузке и погрузке [казны] веселились. В Рамле с каждого человека взяли по два куруша; высокую въездную пошлину берут здесь, а также в Гатиа, а в других [местах] мало.

Коварство арабов

Меж тем злое и вероломное племя арабов творит на суше еще больше козней и ухищрений, чем на море, [рассказами] [188] о коих я дивлю слушателей; они так хитры и коварны, что никто не сравнится с ними. Немного расскажу вам об этом.

Как мы сказали, караван выходит вечером, чтобы идти, пока прохладно. Когда наступает ночь и темнеет, людей начинает одолевать сон, и охватывают их дремота и оцепенение. Некоторые засыпают на осле и падают вниз, иные же спускаются и ведут животное на поводу. [Тогда] нечестивые арабы подкрадываются, снимают с головы осла повод, один забирает осла, другой берет повод и, натягивая его, некоторое время идет следом, а потом бросает и уходит. Когда человек, очнувшись, оглянется, осла уже нет, один лишь повод в руках. Другие же приходят и смешиваются [с паломниками], ибо караван большой, в несколько тысяч человек, кто кого там знает? Подойдя [к кому-нибудь], они начинают говорить по-арабски: 'Эшт калак сейди?', то есть: 'Как поживаешь, господин?' А тот, погруженный в сон, что-то бормочет во сне, думая, что с ним говорит кто-нибудь из товарищей. [Араб] же, увидев, что он дремлет, снимает чалму с головы и удирает или сбрасывает человека с лошади и сам, вскочив на нее, удирает. Некоторые из них (арабов) немного поодаль следуют за караваном; если кто-нибудь по нужде или по другой причине немного отстанет, они забирают осла и товар и убегают; они подобны оводам и осам, которые вылезают из песка; каждая яма и куча камней служит им жилищем, ибо в стране Мсыра не бывает дождя; даже в семь лет раз не бывает дождя. Прочие идут за грузом, [находящимся] на верблюдах: кто-нибудь хватает [один] из тюков, другой перерезает веревку и остается висеть на ней, прочие подхватывают тюк и удирают; провисев так некоторое время, [араб] выпускает веревку и сам бежит, а человек, [сидящий] наверху, и другой тюк падают на землю. Вот когда услышишь вопли и плач, крики и печальные вести; кто плачет, что нет вьюка, кто - осла, а кто - корзины; скорбят и плачут, но пользы от этого нет. [189]

Могила пророка Самуила

Выехав оттуда (из Рамлы), мы за один день достигли высокой каменной горы, ибо от Рамлы до Иерусалима одни камни и скалы.

У подножья той горы находилось арабское село, где с каждого взяли по одному рупу. На вершине горы была могила пророка Самуила. Сказали, что каждую субботу там собираются евреи и, обернувшись к югу, смотрят и призывают: 'Приди Мессия, царь Израиля!' Оттуда мы поднялись на холм, с которого был виден Иерусалим. При виде великолепного храма Соломона 113 и купола [церкви] святого Воскресения мы возликовали, так что от радости я заплакал там и, пав тотчас же ниц, поклонился святым Местам вочеловечения Христа и возблагодарил бога, который сподобил меня, недостойного раба, увидеть святой град, где ступали божьи стопы!
 
Rambler's Top100 Армения Точка Ру - каталог армянских ресурсов в RuNet Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Russian Network USA