Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
"История" Лев Диакон
http://www.ropnet.ru/sapsan/text/bizant/diakon/diakon.htm

По изданию "Наука" 1998г. серия "Памятники исторической мысли"

Книга 1 Примечание
Книга 2 Примечание
Книга 3 Примечание
Книга 4 Примечание
Книга 5 Примечание
Книга 6 Примечание
Книга 7 Примечание
Книга 8 Примечание
Книга 9 Примечание
Книга 10 Примечание

Перевод М.М.Копыленко Комментарии М.Я. Сюзюмова и С.А.Иванова

Книга 1

1. Если и имеется какое-либо из благ, приносящих пользу в жизни, то во всяком случае не меньше, а больше всего оказывает нам услуги, является необходимой и полезной история [1]. Она вскрывает разнообразные и многоразличные деяния, которые возникают и естественным порядком, под влиянием времени и обстоятельств, и в особенности по произвольному решению лиц, занимающихся государственными делами [2], и учит людей одно одобрять и ставить себе в качестве образца, другого же гнушаться и избегать, чтобы не осталось в неизвестности и проводилось в жизнь все полезное и ценное и чтобы никто не делал попыток ввергнуть себя в ужасные и вредные начинания.
Таким образом, история словно воскрешает или вдыхает новую жизнь в умершее, не позволяя ему погрузиться и исчезнуть в пучине забвения, и признана важнейшей среди всех полезных людям вещей. В мое время произошло много необычайных и чудесных событий: на небе являлись устрашающие видения, случались ужасные землетрясения, разражались бури, проливались неистовые ливни, бушевали войны и по всей вселенной бродили вооруженные полчища, города и страны сходили со своих мест, так что многим казалось, будто наступает перемена жизни и к порогу приближается ожидаемое второе пришествие Бога-спасителя [3]. Я решился не умолчать о полных ужаса и достойных удивления событиях, но поведать о них в назидание потомкам, если провидению не будет угодно уже теперь привести паром жизни к пристани смерти и изменить образ мира сего [4].
Берясь за труд, превышающий мои силы, я хочу, чтобы меня не постигла в усердии моем неудача, хочу приблизиться к величию всего случившегося [5] и подобающим образом о нем рассказать. Постараюсь изложить свою историю по возможности подробно. Я, составитель ее, Лев, сын Василия [6], родина моя - Калоэ [7], прекраснейшее селение Азии [8], расположенное у холмов Тмола [9] близ истоков реки Каистра [10], которая, протекая мимо Кельвиана [11], доставляет своим видом усладу зрению и, разлившись, впадает в залив знаменитого и славного Эфеса [12]. Но приступим к рассказу об общественных делах, стараясь как можно ближе держаться истины, ибо правдивость больше всего приличествует истории. Люди, сведущие в науке, говорят, что риторике присуща сила выражения, поэзии - мифотворчество, истории же - истина [13].
Я полагаю, что мне не следует касаться событий, происшедших в царствование василевса [14] Константина [15], прозванного Багрянородным, сына Льва, перед рождением и смертью которого была, говорят, видна на небе комета [16], предвещавшая его появление на свет и кончину, - об этих событиях достаточно писали другие [17]. Я представлю в своем сочинении, что случилось после его царствования, и опишу то, чему я сам был свидетелем (ведь глазам, как утверждает Геродот, следует больше доверять, чем ушам [18]), и то, о чем я слышал от очевидцев.
2. Когда в ноябре месяце 3 индикта 6467 г. [19] упомянутый василевс Константин покинул жизнь и обрел покои в ином мире [20], самодержавную власть принял его сын Роман, уже вышедший из юношеских лет [21] и приближавшийся к зрелому возрасту. Это был муж прекрасный лицом, приятный в общении, приветливый, полный всяческих достоинств, добрый и благосклонный ко всем подданным и вообще доблестный во всех отношениях. Но он чрезмерно предавался юношеским страстям и забавам и всех, кто его побуждал к такому [времяпрепровождению], приглашал к царскому столу, чего делать не следовало [22]. Этому василевсу Роману пришло на ум ниспровергнуть с божьей помощью могущество критских арабов [23], не в меру возгордившихся и замысливших погубить ромеев. Радуясь недавно случившемуся с ромейской державой несчастью [24], они часто разоряли ее приморские области. Я расскажу кратко о бедствии, постигшем ромеев.
Василевс Константин, будучи более не в силах сносить дерзость критян и их внезапные набеги, собрал боеспособное войско, снарядил большое число огненосных триер [25] и отправил их к Криту, надеясь одним ударом овладеть островом. Но из-за трусости и неопытности полководца, жалкого бездельника родом из пафлагонцев [26], бывшего евнухом при дворе, хотя и украшенного славным достоинством патрикия [27] (имя его было Константин, а прозвище Гонгила [28]), все собранное войско было, за исключением нескольких человек, разбито и уничтожено варварами.
3. Желая возместить ущерб, нанесенный этим поражением, василевс Роман [29] назначил стратигом-автократором [30] для ведения войны против Крита Никифора Фоку [31], достойнейшего из магистров [32], командовавшего тогда войсками Востока (ромеи эту должность называют доместиком схол [33]), как человека несокрушимой силы, предприимчивого, деятельного и опытного в военном деле. Этот Никифор, по приказу василевса собрав войска Азии, посадил их на корабли [34], отправился в плавание и прибыл к Криту с большим числом быстроходных огненосных судов (ромеи именуют их дромонами). Когда наступило время высадки, он на деле показал свою опытность в ведении войны. Он привез с собою на судах сходни, по которым, спустив их на берег [35], перевел с моря на сушу вооруженных всадников [36]. Пораженные новым для них и удивительным зрелищем, варвары стояли на месте по отрядам, соблюдая неразрывный строй, ожидая приближения ромеев. Расчленив фалангу на три части, стратиг ромеев Никифор велел воинам сомкнуть щиты и выставить копья, приказал вынести вперед знамя с изображением креста и, возгласив боевой клич [37], двинулся прямо на варваров. Завязалась ужасная битва [38], стрелы сыпались градом; варвары не смогли устоять против натиска ромейских копий, ряды их расстроились, и они, обратясь в бегство, изо всех сил устремились к своему укреплению. Ромеи, преследуя их, перебили несметное число. Так успешно окончилось для ромеев их первое нападение и сражение. Когда варвары заперлись, как было сказано, в своей крепости [39], стратиг созвал войска и разбил перед городом критян лагерь [40]; триерам и прочим фортидам [41] он приказал находиться всем вместе в безопасной гавани, охранять подступы с моря и преследовать, сжигая жидким огнем, всякий замеченный варварский корабль, который попытается отплыть [42]. Тщательно все предусмотрев и подготовив, он вверил отряд отборных воинов стратигу Никифору по прозванию Пастила, человеку мужественному, участвовавшему во многих войнах; много раз бывал он пленен агарянами [43] и столько же раз убегал из плена; на лице и на груди его было множество рубцов от ран, полученных на поле брани. Ему-то, бывшему в то время стратигом [фемы] Фракисиев [44], было поручено обойти во главе отряда остров и обследовать его. Никифор Фока наказал ему бодрствовать и трезвиться [45], не предаваться бездействию и праздности [46], чтобы не навлечь на себя беды со стороны неприятелей; обойдя страну и совершив какой-либо славный [подвиг], Пастила [должен был] возможно скорее вернуться в лагерь.
4. Но благо никогда не дается людям в чистом виде, к нему всегда присоединяется зло; успехам сопутствуют неудачи, удовольствиям - огорчения, и невозможно в полной мере насладиться счастьем [47]. Так случилось тогда и с ромеями. Вступив в страну цветущую и во всем изобильную (земля там богата прекрасными плодами и разными соками, пастбищами и скотом), они, вместо того чтобы строго следовать, как это положено, наставлениям стратига, полностью пренебрегли ими, забыли о них, предались праздности и неге. Прятавшиеся в удобных для обороны лесистых горах варвары увидели, что [ромеи] невоздержаны и беспечны, вышли из лесов и ущелий, построились в боевой порядок и напали на них сомкнутым строем. Ромеи, хоть и были совершенно пьяны и нетвердо держались на ногах, все же выступили против варваров и мужественно им сопротивлялись. Стратиг Пастила отважно сражался и сокрушал ряды варваров, но конь его, пораженный в грудь стрелами и копьями, упал и испустил дух. Он быстро соскочил с коня и, отражая некоторое время натиск варваров мечом, многих из них перебил. Истекая кровью, израненный множеством стрел, он пал мертвым на пространстве между сражающимися войсками. Когда он погиб, ромеи обратились в бегство, а преследовавшие их варвары перерезали почти всех, будто жертвенных животных, так что очень немногие из этого отряда вернулись невредимыми в лагерь [48].
Когда Никифор узнал о постигшем ромеев несчастье, он осудил неразумие и беззаботность погибших. Опасаясь превратности и непостоянства судьбы [49], он признал необходимым не мешкать более, не тратить попусту времени и во что бы то ни стало завершить войну, покуда варвары, осмелев, не стали нападать из засад и выступать против них соединенными отрядами.
5. В то время как Никифор Фока все это обдумывал и принимал решение (а он был мужем изобретательным и предприимчивым, из всех известных нам людей наиболее способным задумывать и совершать полезные дела, благоразумным и не склонным к наслаждениям; сверх того он отлично умел использовать время и обстоятельства, обладал непобедимой силой и крепостью тела: говорят, что однажды, когда на него напал один из храбрейших варваров, обычно начинавший бой, Никифор направил в его грудь копье и нанес обеими руками удар такой силы, что оно прошло тело насквозь, пронзив переднюю и заднюю стенки панциря) [50], так вот, ему пришла в голову мысль обойти кругом город и тщательно все осмотреть, чтобы выбрать наиболее подходящее для приступа место. Завершив обход, он убедился, что будет трудно [не только] ворваться в город, [но] и подойти к нему: с одной стороны надежной преградой служило море, с другой стороны возвышалась ровная и гладкая скала, на которой были воздвигнуты стены, представлявшие собою необычное и удивительное строение. Они были сооружены из земли, перемешанной с плотно свалянными свиными и козьими волосами, ширина стен была такова, что по их гребню во всю длину свободно могли проехать две колесницы; высота их также была вполне достаточной; помимо этого, вокруг стен были вырыты два очень широких и глубоких рва [51].
Увидев, как мы уже сказали, что город укреплен и совершенно неприступен, Никифор придумал следующее средство. Он выстроил стену на всем протяжении от южного берега до противоположного и запер таким образом город критян у моря. Варвары уже не могли теперь безопасно совершать вылазки на берег, в он получил возможность начинать или не начинать сражение по своему усмотрению. Стена была построена быстро, и Никифор устремился к новой победе, о которой мы сейчас расскажем. Он созвал всех военачальников к своему шатру и громко провозгласил следующее:
6. "Я думаю, что никто из вас не забудет жестокости и зверства потомков рабыни, агарян, которым этот остров достался благодаря злостному попущению судьбы, не забудет и то, как они нападали и уводили в рабство людей и как гибельно отразилось это на ромеях. Разве не превратилось в пустыню почти все морское побережье из-за их разбоя? Не из-за их ли набегов опустела большая часть островов? [52] Вот почему провидение не позволило этим лжецам, этим ненасытным зверям, этим праздным обжорам [53] истребить до конца христианский народ. Воля властителя направила сюда нас, чтобы мы всемерно воздали за причиненные нам страдания. Доказательством сказанному служит недавняя [наша] победа. Мы едва успели завершить плавание и выйти на остров, нас еще мутило от путешествия по морю, а мы уже с помощью Всемогущего [54] обрекли большинство варваров мечу, остальных же без труда заперли в городе. Заклинаю вас, соратники, не склоняться к праздности и неге, пусть недавнее наше несчастье послужит вам примером. Если бы отправившиеся с Никифором Пастилой для обозрения страны не пренебрегли моими наставлениями и не предались излишествам и наслаждениям, они не погибли бы столь ужасно. Нарушив мои предписания, они понесли в заслуженную кару за свое неразумие. Остерегаясь бедственной участи товарищей, нам следует быть воздержанными и бдительными, со всем рвением и усердием разведать и выследить притаившихся здесь, подобно зверям, варваров, выгнать их из пещер и берлог и уничтожить. Не станем же тратить время в праздности и пьянстве, но будем ромеями и докажем в сражениях мужество и благородство нашего рода!" [55]
7. Стратиг кончил свою речь, воины приободрились и начали рукоплескать. Обнажив мечи, они выказали готовность повиноваться ему и следовать за ним, куда он пожелает. Но он убедил их не двигаться и сохранять спокойствие до тех пор, пока он, выбрав удобное время, не прикажет им вступить в бой. Отобрав из [всей] армии наиболее храбрых и ловких воинов, он вышел из д. лагеря глубокой ночью, не производя никакого шума, чтобы варвары не заметили его ухода и не причинили беды оставшемуся войску.
Выйдя таким образом из лагеря и пройдя часть страны, он узнал от пленных, что на какой-то возвышенности собирается варварское войско числом около сорока тысяч и что оно намеревается внезапно напасть на ромеев, прогнать их с острова и освободить осажденных в городе критян. Раздобыв эти сведения, стратиг дал шедшему с ним отборному войску день отдыха, а поздним вечером, взяв с собою проводников из местных уроженцев [56], выступил в поход; он шел весьма быстро при ярком свете полной луны и, не сбавляя шагу, окружил возвышенность, на которой глубоким сном спали варвары. Затем, приказав трубить в трубы и бить в тимпаны, он стал взбираться на гору. Услышав лязг оружия, раздетые, застигнутые врасплох, устрашенные неожиданным нападением, варвары обратились в бегство. Но спастись было невозможно, так как все склоны горы были заняты ромейской фалангой.
Таким образом, за короткое время состоявшее из сорока тысяч варварское войско стало жертвою ромейских копий и было полностью истреблено [57]. К этому новому трофею полководец присоединил еще и другой трофей: он приказал отрубить, головы у всех убитых и нести их в походных сумках в лагерь; каждому, кто принесет голову, он обещал денежную награду. Все воины с радостью стали выполнять этот приказ, в особенности отряд армян [58]. Они отрезали головы варваров и укладывали их в сумки [59]. Ночью стратиг вернулся в лагерь.
8. На следующий день, как только лучезарное светило поднялось над горизонтом и устремилось к вершине небесного свода, [Никифор] приказал насадить часть варварских голов на копья и расположить рядами на воздвигнутом им валу, другую же часть бросать камнеметами в город. Когда критяне увидели строй копий, утыканных головами, и убедились, что эти головы и другие, что летели по направлению к городу и ударялись о зубцы стен, принадлежали их соотечественникам и родственникам [60], их охватил ужас и безумие: они оцепенели от неожиданного душераздирающего зрелища. Раздавались вопли мужчин и рыдания женщин, и казалось, что город, где все рвали на себе волосы и оплакивали горячо любимых близких, уже взят.
Но они совсем не собирались уступить ромеям и признать себя побежденными [61]: надеясь на неприступность своих укреплений, они старались не терять мужества и в полном вооружении ожидали натиска ромеев, намереваясь дать отпор каждому, кто приблизится к ним. Стратиг же [велел] трубить к сражению и, побуждая войско встретить опасность грудью, двинул его на стены. И вот завязалась битва, во время которой взору предстало множество подвигов силы и отваги; повсюду свистели копья, снежным вихрем проносились стрелы, из метательных орудий беспрестанно летели камни, ударявшиеся о зубцы стен. Необходимость вынудила и варваров сражаться мужественно. Упорно защищаясь, они стреляли со стен из луков, метали секиры [62] и низвергали огромные камни. Они не пренебрегли ни одним средством обороны и причинили [ромеям] не меньше вреда, чем испытали сами. Опасность надвинулась на них вплотную, а надежды на спасение не было, поэтому они напрягли последние силы и отважно сопротивлялись противнику.
9. Ромейский стратиг Никифор убедился в том, что стены города надежно укреплены, совершенно недоступны и неодолимы их нельзя было захватить с одного натиска, так как они были очень высоки и опоясаны двумя рвами, глубина которых равнялась высоте стен); [он видел] также, что варвары сопротивляются отчаянно, сверх всяких сил, и решил не сражаться более с обезумевшими, идущими на верную гибель людьми, прекратить бесплодные попытки овладеть стенами снизу, под градом стрел, не подвергать напрасно уничтожению войско ромеев, а обречь осажденных на голод, до тех пор, пока не будут в достаточном количестве изготовлены "черепахи" и другие осадные орудия. Он отложил сражение, протрубил фалангам воинов сигнал к отступлению и вернулся в лагерь. Свой стан он окружил валом и обвел его надежным рвом, после чего стал упражнять войско и укреплять ежедневными учениями военную опытность фаланг. По его приказу искуснейшие техниты строили осадные машины. При каждом удобном случае он устраивал нападения и обстрелы; в этом месте [Никифор] со всем войском провел у стен города зиму.

Примечание к книге 1

1. Представление об истории как о самой полезной для общества науке - "учительнице жизни" характерно и для античности. Господствующей теорией исторического процесса была Полибиева цикличность. Естественно, что если явления повторяются, то людям необходимо извлекать уроки из истории. Лев Диакон Заимствовал последовательность первой главы из исторического сочинения Агафия "О царствовании Юстиниана" (5). Агафий, историк VI в., в свою очередь, опирался здесь на Диодора Сицилийского (Кэмерон. 1970, 58).
2. Введение Льва Диакона отличается от введения Агафия попыткой выделить движущие силы исторического процесса. Агафий в своем зачине делает упор на том удовольствии, которое доставляет читателю историк; у Льва об этом ни слова.
3. Общий пессимистический тон введения Льва Диакона, вероятно, отразил настроения византийского общества. Подобное мироощущение было свойственно самому императору Василию II, в правление которого писал Лев. Новелла от 4 апреля 988 г. пронизана таким же пессимизмом: "До настоящего дня никакой, даже самомалейшей удачи мы не встретили в нашей жизни, но, напротив, не осталось такого вида несчастья, которого мы не испытали бы" (Ц.-Л. III, 303-304). Введение Льва созвучно концу его "Истории". Возможно, причиной ожидания конца света был каббалистический расчет: приближавшийся 992 год был 6500 г. от сотворения мира. Христос родился в 5500 г., а согласно Новому завету (2 Петра. III, 8), "Божий день" равнялся тысяче человеческих лет. См.: Васильев. 1942.
4. Парафраз Нового завета: 1 Коринф. VII, 31.
5. Почти дословно из введения к "Истории" Агафия (8).
6. Подражание Агафию (8-9), который таким же образом представил себя читателям. Агафием же такая форма самохарактеристики заимствована из, стихотворных эпитафий (Кэмерон. 1970, 2).
7. Калоэ - совр. Гёлёз, Келез (Рэмси. 1890, 105; Томашек. 1891, 91-92).
8. Лев в данном случае использует текст Гомера (Ил. II, 461). В Х в. провинции с названием "Азия" не существовало. Имеется в виду Фракисий-ская фема, занимавшая юго-западную часть Малой Азии и образованная в 741 г.
9. Тмол (совр. Боз-Даг) - горный хребет на западе Малой Азии (Ил. II, 886; XX, 385).
10. Каистр - река, упоминаемая Гомером (Ил. II, 461), совр. Кучук-Мендерес.
11. Кельвианские поля простирались вдоль среднего течения Каистра. По Стра-бону (XIII, 13), "Кильбианская равнина" лежала в Лидии (ср. Томашек. 1891, 91).
12. Эфес - крупный город в устье реки Каистра (Страбон. XIV, I, 21), столица Фракисийской фемы, совр. Аясулуг (Томашек. 1891, 32-34).
13. Правдивость как основное требование, предъявляемое историку, - общее место всех античных и средневековых авторов. В данном пассаже Лев Диа-, кон подражает Агафию (9-10). Противопоставление поэтики и риторики - истории полностью заимствовано у ранневизантийского историка Прокопия (I, 1, 4).
14. Василеве - официальный титул византийских императоров, начиная с Ираклия (626 г.).
15. Константин VII Багрянородный (17-18 мая 905-9 ноября 959), с июня 911 г.-соправитель отца, Льва VI, с июня 913 г. - самодержец, с 17 декабря 920 г. - соправитель Романа I и его сыновей, с 27 января 945 г. - самодержец.
16. О комете упоминают многие авторы: Георгий Монах (864), Продолжатель Феофана (463), Лев Грамматик (279), Продолжатель Амартола (786-- 787), Симеон Магистр (708) и др.
17. Быть может, имеются в виду сочинения Симеона Логофета и Продолжателя Феофана, но не исключено, что Лев и здесь подражает Агафию (14). ". См.: Сюзюмов. 1916, 135; 141.
18. Цитата из Геродота (I, 8, 2) передана Львом неточно, очевидно, по памяти. Можно ли на основании этих слов Льва делать вывод, что он не пользовался никакими письменными источниками, а описывал только им самим виденное и слышанное? (так считают: Крумбахер. 1897, 267; Мо-равчик. 1958, 398-399, и др.). Видимо, нет. Он обращался и к официальным документам, и к историческим трудам; неоднократно ссылается он и на эпистолографические источники.
19. Византийский историк XI в. Скилица (247) датирует смерть Константина 9 ноября 959 г. Та же дата - в кратких хрониках (Шрайнер. 1975, 164; 1977, 120), в них к тому же сообщается, что император скончался в среду, в третьем часу. Но Продолжатель Феофана (469) и Псевдо-Симеон (756) дают 15 ноября, а императорский некрологий - 19 ноября (Грирсон. 1962, 58).
Индикт - летосчисление по 15-летним циклам. По ^данным папирологии, оно сложилось в римском Египте при проверке списков налогового обложения каждые 15 лет. В Византии этот счет введен в 312 г. Константином I. Начинался индикт в Византии и на Руси 1 сентября. Для проверки соответствия индикта году нужно год от сотворения мира разделить на 15; цифра в остатке означает индикт.
Лев Диакон (в отличие от арабских авторов) очень редко приводит развернутую хронологию. В его труде только четыре полных даты, из них единственно правильная (верное соотношение индикта и года от сотворения мира) - дата смерти Никифора Фоки. Даты смерти Константина, вступления на престол Никифора и смерти Цимисхия (о нем см. кн. III, примеч. 9) верно вычислены по индиктам, но не по годам от сотворения мира. При определении года от сотворения мира в византийской хронологии использовались различные "системы: кроме основной, Константинопольской, существовали еще александрийская и протовизантийская (Грюмелъ. 1958, 73-84). Видимо, ошибки Льва связаны с пересчетом из одной системы в другую (Там же. 126-127). В данном случае следует читать: 6468, ноябрь, 3 индикта (959 г.).
20. Цитата из Ветхого завета (2 Маккавеев. V, 5).
21. Роман II вступил на престол в 959 г., 21 года от роду. (Прод. Феоф. 469). Его старшему сыну - будущему императору Василию II-был в то время год. Еще через год императрица Феофано родила второго сына - будущего императора Константина VIII. Удивительным образом Лев Диакон не выказывает интереса к детским годам своих повелителей.
22. Аналогичную характеристику Романа II дают и другие историки (Скилица. 248; Прод. Феоф. 471-472). О том же рассказано в "Чудесах св. Евгения" и неопубликованной "Краткой истории" Пселла (см.: Маркопулос. 1981, 95-96). Можно предполагать, что все правительственные -акты исходили от фаворита Иосифа Вринги или от императрицы Феофано.
23. Организатором похода был Вринга, являвшийся друнгарием флота; см. примеч. 6, кн. VI (Арвейлер. 1966, 114). Умалчивая об этом, Лев Диакон уже здесь обнаруживает к нему свою антипатию (ср. примеч. 40, кн. II).
24. Завоевание Крита арабами из Египта относится к 823-828 гг. С того времени остров стал базой для нападений на византийское побережье и острова (Христидис. 1984, 81-97). Первый неудачный поход с целью отвоевания Крита относится к 843 г. (Прод. Феоф. 203); дальнейшие попытки предпринимались Михаилом III и Василием I (Прод. Феоф. 291). В данном случае речь идет о походе Константина VII. Подготовка к нему подробно описана в "Книге церемоний" (664-678). О самом походе см.: Скилица. 236. Эту экспедицию датируют как 949, так и 956 г. (Рамбо. 1870, 429); слова Льва Диакона о том, что несчастье произошло "недавно", свидетельствуют скорее в пользу второй даты.
25. В византийском флоте обычно употреблялся термин "дромон". Но историки предпочитали в целях архаизации пользоваться древним словом "триера" (ср. Тактика Льва. XIX, 1). Дромон (дословно "бегун") представлял собою длинный весельный корабль (Арвейлер. 1966, 411). Для такого судна требовалось 230 человек команды, оно вмещало 60 воинов. Дромоны снабжались специальными сифонами для выбрасывания на вражеские корабли "греческого огня". Этот состав из нефти, смолы и серы был впервые применен в 678 г. Секрет .его приготовления содержался в строжайшей тайне.
26. Пафлагония - византийская фема на севере Малой Азии со столицей в Гангре (Икономидис. 1972, 349).
27. Патрикий - придворный титул высшего ранга, введен Константином Великим. Этот титул давал право присутствовать на заседаниях синклита и занимать самые ответственные должности. Последние упоминания о патри-киях относятся к началу XII в. (Успенский. 1898, 131; Икономидис. 1972, 294-295).
28. Кубикулярий Константин Гонгила был фаворитом императрицы Зои, а впоследствии-и ее сына Константина VII (Гийян. 1967, 279-282). О нем как виновнике поражения см.: Скилица. 246.
29. При дворе Романа II было много противников опасной и дорогой экспедиции на Крит. Однако Иосиф Вринга, прекрасно подготовив флот, настоял на походе (Прод. Феоф. 474).
30. Термин "стратиг" Лев употребляет в двух значениях: правитель фемы и полководец вообще. В данном случае имеется в виду второй смысл. Стра-тиг-автократор - полководец, имевший право вести войну по своему усмотрению, т. е. верховный главнокомандующий (Арвейлер. 1960, 56, и ел.). В таком качестве слово "стратиг" перестало употребляться в конце Х в. (Гийян. 1967. 381).
31. Никифор Фока происходил из фемной знати, владевшей крупными земельными богатствами в Каппадокии. Род Фок возвысился в IX в., прославился победоносными полководцами в войнах против арабов (ТгурыЙ. 1976). Особенно знаменит был Никифор Старший (см.: Грегуар. 1953), приходившийся дедом герою Льва Диакона.
32. Уже к середине IX в. титул магистра стал чисто декоративным. Обладание им не обязательно сопровождалось ответственной должностью. Исчез в начале XII в. (Икономидис. 1972, 294).
33. С IX в. до 60-х годов Х в. доместиком схол называли главнокомандующего. Деление на доместиков Востока и Запада было принято при Романе II (Икономидис. 1972, 329). Востоком считалась Малая Азия, Западом - Балканы.
34. Наиболее правдоподобное число кораблей - 250 - названо в житии Афанасия Афонского (Маркопулос. 1985, 1064-1066).
35. Немецкий перевод "Истории", выполненный Ф. Лоретте в 1960 г., во многих случаях грешит чрезмерной описательностью. Например, это место переведено так: "Он построил своеобразный мост, связавший корабли с берегом" (Лоретте. 14). В дальнейшем мы будем указывать на самые явные расхождения с этим переводом, и на те неточности, которые не отмечены в рецензии: Гляйксн&р. 1962.
36. Дата высадки на Крите Львом не указана. Согласно Яхъе Антиохийскому (84), это произошло 13 июля 960 г. Скорее всего, войско сошло на берег залива Альмирос (Панайотакис. 1960, 55). В житии Афанасия Афонского содержится интересная подробность о высадке Никифора на Крите; чтобы арабы не узнали о численности его войска, он несколько раз произвел высадку с одних и тех же кораблей (Лампсидис. 1976).
37. Выше Лев говорит о "фаланге", здесь же употребляет слово "эниалий". Между тем византийская армия уже давно не строилась фалангой. Что же касается боевого клича, то "эниалием" называлось возглашение в честь бога войны Ареса (ср. Ил. XVII, 211) - естественно, византийцы не могли взывать к этому богу. Подобные анахронизмы допустимо объяснить тем, что Лев Диакон изучал в школе античных авторов и в качестве упражнения написал эпопею о взятии Никифором Крита, которую потом и использовал в "Истории". Школьные годы Льва как раз пришлись на правление Никифора, и естественно, что упражнения на тему о его подвигах были в обычае. (Пример прославления Никифора - и поэма Феодосия о взятии Крита.)
38. Согласно арабским источникам, византийское войско состояло из 7200 пеших воинов и 5000 всадников (Панайотакис. 1960, 47). Хотя Скилица также рассказывает, что битва произошла немедленно после высадки, другие источники этого не подтверждают; видимо, если стычка и была, ее масштабы явно преувеличены Львом (Там же. 48-49).
39. Это был город Хандак (Скилица. 249)-совр. Ираклион. Лев Диакон ограничился описанием его осады и взятия. В действительности же и лагерь Никифора располагался далеко от города, и к блокаде его византийцы приступили позже.
40. Феодосии (172-173) называет место, где был разбит лагерь, - Финикия. Этот топоним существует и сейчас на юго-запад от Ираклиона (Панайотакис. 1960, 57).
41. Фортиды - грузовые корабли. Они обычно служили для перевозки продовольствия и снаряжения (Тактика Льва. XIX, 13). Феодосии (139-144) сообщает, что Никифор приказал вытащить корабли на берег.
42. В течение восьмимесячной осады крепости Хандак никто не пришел ей на помощь из других арабских земель. Причина этого как в дипломатической подготовке похода - византийцы умело использовали разобщенность арабского мира (Христидис. 1984, 186-191), так и в их преобладании на море, достигнутом в этот период (Арвейлер. 1966, 114-117).
43. Так называли арабов-мусульман по имени египтянки Агари - служанки Сарры, жены Авраама, от которого, согласно Библии (Бытие. XVI, 10-15), Агарь родила сына Измаила, признававшегося родоначальником арабов. Поэтому иногда арабов называли еще исмаилитами.
44. Побережье Фракисийской фемы как самой близкой к Криту больше других подвергалось пиратским набегам (ср. Газе. 408), и ее ополченцы испытывали, должно быть, сильную ненависть к арабам.
45. Перед нами - цитата из Первого послания к фессалоникийцам (V, 6).
46. Немецкий переводчик толкует эти слова по-другому: "...не недооценивать легкомысленно трудностей поручения" (Лоретте. 15).
47. Популярнейший в античной литературе топос о непрочности человеческого счастья в силу "зависти богов" (ср. Ил., IV, 320; Софокл. Антигона, 1158;
Еврипид. Андромаха, 100 и т. д.) проник и в Византию.
48. Само имя Никифора Пастилы приводит один Лев Диакон, но история его гибели подробно изложена и Феодосием; рассказывает тот и о случившемся некогда пленении Ннкифора (860-866), уточняя, что оно произошло из-за бегства воинов Македонской фемы. Согласно Феодосию, на Крите Пастила действовал против десятитысячной армии под командой Карамун-тиса, которая, несмотря на гибель самого Пастилы, была разгромлена (810-914). Однако в поэме "О взятии Крита" этот эпизод датируется полугодом позднее (Панайотакис. 1960, 77).
49. Хотя Лев был дьяконом, его мировоззрение "пропитано" античными представлениями "о божественном произволе" Тихи, капризной богини судьбы.
50. Эпизод, вероятно, относится к войнам с сирийскими арабами, в которых Никифор участвовал с юных лет. См.: Васильев. 1902, 295-300.
51. Вряд ли стены Хандака были сложены только из земли и шерсти - их каменные фундаменты послужили основой для позднейших византийских укреплений. Хотя слово "хандак" означает "ров", но все-таки рвов там было не два, а один, что отмечают и Феодосии, и сам Лев Диакон в других пассажах (Панайотакис. 1960, 61-62).
52. Подражая античным авторам, Лев придумал речь, которую Никифор мог бы произнести перед войском. В ней, впрочем, нет преувеличений. Все источники подтверждают, что, Крит превратился в главную опорную базу арабских пиратов, разорявших Грецию и Малую Азию. Однако взгляд византийских авторов односторонен; нельзя считать Крит только "пиратским гнездом": на острове существовала стабильная административная структура, Чеканилась монета, развивались ремесла и торговля, кстати и с Византией. См.: Христидис. 1984, 114-156.
53. Цитата из посланий апостола Павла Титу (I, 12) приведена Львом Диаконом неточно - видимо, по памяти.
54. Борьбе с арабами Никифор стремился придать характер священной войны. В "Стратегике Никифора" (20) есть строжайшее требование к войску молиться утром и вечером, а при появлении неприятеля взывать к Христу о помощи.
55. В Х в. византийцы все еще считали себя римлянами (по-греческн "ромеями"), гордились славой древнего Рима.
56. Греческое население, подвластное арабам, помогало Никифору (ср. Атта-лиат. 227; Прод. Феоф. 476, 480), но не так активно, как это представляется многим современным исследователям, - ведь арабы не преследовали христиан за их веру (Христидис. 1984, 184).
57. Об этой битве рассказывает и историк XI в. Михаил Атталиат (226-227), добавляя, что о замысле арабов прорвать осаду Хандака Никифору стало известно от двух перебежчиков.
58. Армяне-перебежчики из стран Арабского халифата образовывали особые отряды; о них Лев Диакон упоминает и дальше. Армяне в то время достигали на военной службе самых высоких постов (Каждан. 1975).
59. Всю эту фразу Ф. Лоретте (21) сводит к словам: "....и они поступали, как он сказал".
60. О том же эпизоде повествует Феодосии (338-345) и Атталиат (228), объясняющий эту жестокость стремлением показать осажденным, что помощь че придет.
61. Ф. Лоретте (21) понимает последние слова как "...отвергали перемирие".
62. Описание штурма Хандака очень похоже на описание взятия готской крепости в книге Агафия (32). Сомнительно, чтобы на вооружении у арабов Крита были секиры, какими пользовались готы времен Юстиниана (Сю-зюмов. 1916, 142-143).
63. Византийские осадные орудия мало отличались от позднеримских: метательные машины, тараны, "черепахи"; при войске были искусные мастера-техниты по их изготовлению (Мишулин. 1940, 383, и ел.). Это были работники государственных мастерских по производству военного снаряжения.
64. Фемное войско, собранное Никифором, состояло в основном из крестьян-стратиотов: им не хватало опыта в действиях против осажденного города. Поэтому Никифору и пришлось заниматься их военной подготовкой. Лев несколько раз заостряет на этом внимание (ср. Прод. Феоф. 226; Тактика Льва. VII). В неопубликованной пока "Краткой истории" Пселла (XI в.) тоже есть обширный пассаж о занятиях Никифора с воинами: "Крестьян он делал мечниками, упражнял их руки в пускании стрел и дротиков и в метании копья, [учил] стрелять во всадника и поражать бегущих, и всему, что нужно для войны, штурма и осады" (Маркопулос. 1985, 1063).
Книга 2

1. Таким образом, ромейский стратиг Никифор, как уже упоминалось, переправил свое войско на остров Крит, вступил в борьбу с тамошними варварами, часть из них сделал добычей меча, а остальных очень скоро и без особых усилий подверг осаде в городе, подле которого он провел зиму [1], ежедневными учениями готовя воинов к предстоящим сражениям. В это время Хамвдан [2], предводитель живущих по соседству с Киликией [3] агарян [4], муж сообразительный и предприимчивый, с юных лет несомненно превосходивший всех соотечественников в военном искусстве, узнал о морской экспедиции ромейского войска против критян и решил, что настало удобное время безнаказанно ворваться в восточные владения ромеев и, не потеряв ни капли крови, разорить их, захватить большие богатства и снискать себе вечную славу [5]. И вот, собрав самых сильных и мужественных арабов и агарян, Хамвдан вступил в ромейские пределы, сжигая и грабя все на своем пути [6].
Узнав о нападении [Хамвдана] и о его наглом, насильственном продвижении, самодержец Роман послал против него Льва Фоку, родного брата Никифора, начальника воинских сил Европы (ромеи именуют эту должность доместик Запада) [7]. Лев был мужем храбрым, доблестным, необычайно разумным, из всех известных нам людей наиболее способным находить правильное решение в затруднительных обстоятельствах; я полагаю, что в сражениях ему сопутствовала некая божественная сила [8], побеждавшая всех его противников и делавшая их покорными.
2. Много битв разразилось во время его начальствования над войском, и ни в одной противник не одержал над ним верх, всегда на его стороне была полная победа. Случилось как-то, что через Истр [9] переправилось скифское войско (народ этот называют гуннами) [10], стратиг Лев не мог вступить с ними в открытый бой - враги похвалялись неисчислимостью своих отрядов, а войско, которое он привел с собою, было незначительно и неспособно к сражению, поэтому он решил не подвергать себя и своих воинов явной опасности, но напасть на скифов скрытно и свершить нечто мужественное и отважное, снискав себе этим громкую славу. И вот, подкравшись незаметно лесом к гуннам, он из засады смотрел их расположение и точно подсчитал число врагов, затем глубокой ночью, разделив фалангу на три части, подступил к скифам, внезапно напал на них и в течение короткого времени учинил такую резню, что лишь немногим из огромного числа неприятелей удалось ускользнуть [11].
Именно этого стратига Льва самодержец Роман переправил в Азию, чтобы он всеми доступными ему средствами воспрепятствовал разбойничьим устремлениям варваров и отразил их дерзкие, бесстыдные набеги. Как только Лев переправился из Европы в Азию, до него стали доходить слухи о наглости и жестокости Хамвдана; он увидел сожженные храмы и деревни, разрушенные укрепления и опустевшие селения, из которых все жители были насильственно уведены в плен. [Полководец] решил не подвергать воинов явной опасности и не выставлять в открытом бою против многочисленных, хорошо вооруженных, одержавших не одну победу, гордых неожиданными удачами варваров свое малочисленное, плохо подготовленное, напуганное благополучием агарян и каждодневными их успехами войско. Он предпочел устроить засады на ключевых горных склонах, откуда было удобнее следить за продвижением врагов, и, когда они будут проходить по скользким ненадежным тропам, напасть на варваров и стойко с ними сражаться [12].
3. В то время как стратиг Лев все это обдумывал и принимал решение, ему пришло на ум ободрить своих воинов речью, побудив их выступить в случае нужды против варваров и смело действовать в бою. Выйдя вперед и помолчав немного, он стал воодушевлять воинов такими словами: "Соратники! Зная вашу отвагу воинскую доблесть и опытность, общий наш господин и государь послал нас под моим верховным командованием в изнуренную набегами и грабежами Хамвдана, поверженную на колени Азию. Вот почему я склоняю вас не к тому, чтобы вы храбро сражались, - я полагаю, что незачем поощрять речами к мужеству тех, кто с юных лет отличается доблестью и отвагой, - но хочу, чтобы вы побеждали врага [благоразумием и] рассудительностью. Ведь военный успех зависит обычно не столько от силы натиска на противника, сколько от мудрой прозорливости и умения вовремя и с легкостью одержать победу. Вы сами ясно видите многочисленные, несметные ряды врагов, рассыпавшиеся по близлежащим Долинам: о нашем же войске я скажу, что оно бесстрашно и могуче силой и духом, однако никто не может утверждать, будто оно велико и фаланги его готовы к сражению. Поэтому нам как истинным ромеям следует хорошо подумать и посовещаться о том, как найти выход в затруднительных обстоятельствах, как действовать не во вред себе, а на пользу. Не будем же, проявляя отчаянную храбрость, безрассудно устремляться к неизбежной гибели; необузданная отвага сопряжена обычно с опасностью, а рассудительная медлительность может привести к спасению тех, кто к ней прибег".
4. "Исходя из этого, воины, я советую вам не подвергать себя опасности, безудержно устремляясь на варваров, расположившихся на равнине: не лучше ли, устроив засады в неприступных местах, ожидать приближения врагов, а затем уже [всей силой] обрушиться на них и храбро сражаться? Так, я думаю, мы с божьей помощью победим неприятеля и отберем все награбленное им у наших соотечественников. Часто удается уничтожить врага неожиданным нападением: внезапным приступом легко сокрушить бахвальство и спесь. Сохраняя юношескую отвагу и приобретенное в боях благородство, начинайте сражение, когда я подам знак трубами!"
Вот какую речь произнес стратиг [13]. Войско криками и рукоплесканиями выразило свое одобрение, признало его советы наилучшими и изъявило готовность следовать за ним повсюду. Он обложил засадами всю дорогу, проходившую по крутым, отвесным, рассеченным ущельями вершинам и вдоль изрезанных оврагами склонов, обильно поросших деревьями и различными кустарниками. Заранее заняв скрытые места, стратиг ожидал приближения варваров.
Хамвдан же кичился и чванился своими многолюдными отрядами, хвастал и бахвалился обилием добычи и многочисленностью пленных; он все время уклонялся в сторону от дороги, сидя на крупной необыкновенно резвой кобылице, и появлялся то перед войском, то позади него, потрясая копьем, которое он то устремлял в пространство, то, трепещущее, снова притягивал к себе. Когда кончился доступный для лошадей путь, варвары сгрудились на труднопроходимых, узких, неровных тропинках; их строй рассыпался, и каждый стал как попало взбираться по кручам. Вот тогда-то полководец протрубил сигнал и, подняв из засады своих воинов, устремился на варваров.
5. Все они [до этого момента] держались за рукояти мечей и [теперь], обнажив их, стали налево и направо истреблять вражеское войско, утомленное тяжелым переходом, тогда как сами были исполнены сил. Сам Хамвдан едва не попал в плен к ромеям, но, будучи весьма изобретательным и очень находчивым в трудных обстоятельствах, он отвлек ромеев от преследования тем, что велел рассыпать по дороге золото и серебро, которое в изобилии вез с собою. Ромеи стали подбирать золото, а ему с немногими телохранителями удалось тем временем бежать от опасности. В этом бою ромеи истребили такое число варваров, что и теперь еще повсюду видны там, говорят, груды человеческих костей [14].
Таким образом, стратиг добился с помощью оружия и хитрости победы, уничтожил многолюдное войско варваров и обратил в бегство Хамвдана, сбив с него спесивое чванство, обнажив его постыдное малодушие и трусость. Затем он [приказал] снести в одно место доставшуюся в бою добычу, а также награбленное варварами у ромеев, созвал всех воинов и разделил большую часть между ними [15]. Плененных [варварами жителей] он снабдил всем необходимым на дорогу и отправил по домам, а захваченных в этой войне агарян заковал в цепи и, вознеся благодарственные молитвы провидению, с победным гимном отправился в путь к самодержавному властителю, готовясь к торжественному въезду в Византий [16]. Воины рукоплескали полководцу, заслуженно восхищаясь им, и прославляли мужа, равного которому не породило живущее поколение; видя, что ему всегда сопутствует удача в битвах, они почитали его счастье божественным даром.
Когда Лев достиг Византия и вошел в город с обильной добычей и множеством пленных агарян, самодержец Роман принял его с честью; во время триумфа в театре [17] Лев изумил зрителей огромным числом рабов [18] и [количеством] захваченного добра; государь по достоинству оценил наградами и почестями его ратные подвиги. Так благодаря полководцу Льву, была спасена Азия [19], а побежденный Хамвдан стал беглецом и скитальцем.
6. Родной брат Льва, о котором шла речь, Никифор Фока (следует повторить в главных чертах рассказ о нем и продолжать последовательное изложение нашей истории) подступил к городу критян и провел там зиму, готовя войско к сражению и сооружая осадные машины. Он успешно выполнил все согласно своим намерениям, а когда зимнее положение солнца стало понемногу изменяться к весеннему, вооружил своих воинов, расположил их глубокой фалангой и под звуки труб и шум тимпанов двинулся приступом на город. В то время как стратиг укреплял передние ряды и выстраивал воинов в четырехугольник, из-за [вражеского] вала высунулась, ломаясь и кривляясь, какая-то беспутная девка и стала самым наглым и бесстыдным образом ворожить и распевать заклинания [20]. Среди критян, говорят, в большому ходу прорицания, колдовство, вымогательства у алтаря и суеверия, проникшие к ним давно от манихеев и Моамета [21]. Но наглая девка не только чародейством обнаружила свое распутное бесстыдство: подняв выше дозволенного платье и обнажив тело, она осыпала Проклятиями и насмешками стратига. Тогда один меткий лучник, натянув тетиву, пустил в разнузданную бабенку стрелу. Свалившись с башни на землю, она расшиблась и испустила дух, поплатившись жалкой смертью за дерзость. Сразу завязалась жаркая битва, и критяне некоторое время сопротивлялись; стоя на стенах, они упорно отражали натиск ромеев и многих ранили.
7. Увидев это, стратиг быстро подвел камнеметы и приказал бросать в варваров [камни]. Затем он придвинул к стенам осадную машину (ромеи называют это изобретение "бараном", потому что железо, насаженное на бревно, пробивающее городские стены, действительно напоминает по форме баранью голову). Под градом тяжелых камней, извергаемых камнеметами, варвары стали поспешно отступать. Когда "баран" уперся в стену и стал наносить по ней сильные удары, множество воинов, вооруженных камнеломными орудиями, спустились в ров и начали подкапывать укрепление, вырубая и выламывая камни, служащие ему основанием. Камень в этом месте оказался, к счастью, песчаным и потому довольно легко уступал и поддавался [усилиям воинов]. Тем временем "баран" не переставал бить по стене и постепенно сокрушал это прочно сложенное, трудноразрушимое сооружение. Посланные в ров воины подрыли часть стены так, что под ней образовалось достаточное углубление и она стала нависать; затем они подперли стену прямыми бревнами, натащили сухого, легковоспламеняющегося дерева, подожгли его и вылезли из подкопа. Пламя разгорелось, подпорки обуглились, и две башни вместе с находившейся между ними частью стены, внезапно растрескавшись, осели и рухнули, обвалившись, на землю [22].
Изумленные неожиданным зрелищем и устрашенные сверхъестественностью происшедшего, критяне некоторое время уклонялись от сражения. Но вскоре, вспомнив о том, что им грозит пленение и рабство, враги плотно сомкнули строй, с поразительным мужеством встретили устремившуюся через пролом в стене фалангу ромеев и, презирая опасность, с нечеловеческой яростью вступили в бой за свою жизнь. Но в конце концов множество [варваров] пало на поле битвы, новые отряды обрушились на них с тыла - и наступление [ромеев] стало непреодолимым; не было больше возможности сопротивляться столь сильному натиску, и враги обратились в бегство, рассыпавшись по узким проходам между домами. Ромеи преследовали их и нещадно истребляли. Те, кто уцелел, избежав гибели в сражении, побросали оружие и стали молить о пощаде. Увидя это, стратиг пришпорил коня, пустил его во весь опор и, примчавшись в город, стал сдерживать ожесточение воинов [23], убеждая их не убивать людей, бросающих оружие, не поступать безжалостно и свирепо с безоружными и беззащитными. Бесчеловечно, увещевал он, губить и уничтожать как врагов сдавшихся и покорившихся. Этими словами полководец с трудом остановил кровожадный порыв своего войска.
8. Взяв, таким образом, город приступом [24], стратиг отобрал для себя лучшую часть военной добычи и поработил самых сильных пленников; все это он сохранил наилучшим образом для предстоящего триумфа, а остальное отдал на разграбление войску. Воины разбрелись по домам и захватили много ценного имущества. Говорят, что в городе критян были собраны огромные, неисчерпаемые богатства, - ведь они долгое время благоденствовали, пользуясь милостивым расположением судьбы и не испытывая никаких бедствий, которые, подобно керам [25], несет с собой переменчивое течение времени. Опустошая пиратскими разбойничьими набегами берега обоих материков, [критяне] накопили неисчислимые сокровища. Так силою ромеев был покорен и захвачен вражеский город.
После того как все ценное было вынесено из города, Никифор приказал разрушить окружавшие его стены и, проломив их во многих местах, вывел свое войско в новые области. Разграбив их, обратив жителей в рабство, он без кровопролития подавил всякое сопротивление и, войдя на крутой высокий холм, находившийся недалеко от разоренного города, приказал всем воинам строить там небольшую крепость. Это место показалось ему безопасным и удобным для укрепления: оба склона холма были отвесны, перерезались глубокими оврагами и орошались неиссякаемыми (ключами, текущими с вершины.
Воздвигнув прочное, неприступное укрепление, Никифор поместил в нем достаточный гарнизон и дал городу имя Теменос [26]; затем замирил он весь остров, населил его, собрав в общины армян [27], ромеев и других переселенцев. Оставив для охраны острова огненосные суда, он погрузил на корабли добычу и пленных и отплыл [28] в Византии. Самодержец Роман принял его с великими почестями [29], весь город собрался на его триумф в театре, изумляясь обилию и великолепию добычи. Там можно было увидеть груды золота и серебра, варварские монеты из чистого золота, вытканные золотом одежды, пурпурные ковры, всякого рода драгоценную утварь тончайшей работы, сверкающую золотом и камнями; в неисчислимом количестве были там самые разнообразные доспехи: шлемы и мечи, золоченые панцири и копья, щиты и тугие луки; всего этого было такое множество, что казалось, будто река изобилия втекает в город, и всякий находившийся в театре мог бы сказать, что туда снесено все богатство земли варваров. Следом шла собранная в несметном множестве толпа обращенных в рабство варваров.
9. После того как Никифор при восторженном изумлении всего народа справил триумф, самодержец Роман преподнес ему роскошные дары и вручил ему власть над Азией. Будучи, таким образом, вторично удостоен звания доместика, он переправился через Босфор, собрал войско, выстроил его в неприступную, несокрушимую фалангу и вступил в землю агарян. Узнав о наступлении Никифора, варвары сочли невозможным оставаться на месте и устраивать засады либо сражаться в строю: они решили отражать нападения ромеев, укрывшись в крепостях и ведя при всякой возможности перестрелки. Они очень боялись столкнуться лицом к лицу со стойким, непоколебимым мужем. А он, подобно буре, сметал все вокруг, опустошая поля, порабощая многолюдные селения. Предав огню и мечу все на своем пути, он устремился против крепостей и с первого приступа овладел многими из них. Те же укрепления, которые имели прочные стены и охранялись множеством воинов, [Никифор] осаждал при помощи машин и вел непримиримую войну, побуждая своих воинов к упорству в сражениях. Всякий ревностно выполнял его приказы - ведь он возбуждал и поощрял храбрость воинов не только словами, но и примером, всегда с удивительным мужеством сражаясь впереди фаланги, идя навстречу опасности и доблестно отражая ее. Взяв и разрушив в короткое время более шестидесяти агарянских крепостей [30], он захватил огромную добычу и увенчал себя такой блистательной победой, какая до него еще никому не доставалась [31]. Воинов, собравших неисчислимые богатства, он вывел из [земли агарян] [32] и распустил по домам [33], а сам поспешил к самодержцу, чтобы получить награду за свои подвиги.
10. Как раз на половине дороги стратига встретило известие о том, что повелитель Роман переселился в иной мир; ошеломленный неожиданной вестью, он не стал продолжать путь и остановился. Говорят, что самодержец Роман ушел из жизни следующим образом. Взяв власть в свои руки, он проявил себя как кроткий, скромный и заботящийся о подданных правитель, но затем какие-то негодяи, рабы брюха и того, что под брюхом, втерлись к нему в доверие и подчинили его своему влиянию, развратили добродетельный нрав юноши, приучили его к роскоши и необузданным наслаждениям, возбудили в нем склонность к противоестественным страстям. И вышло так, что во время постов, предназначенных боговдохновенными людьми для очищения душ и устремления к возвышенному, эти погубители, захватив с собою Романа, отправлялись охотиться на оленей [34], скача по неприступным горам. [Однажды], когда они возвращались оттуда, самодержец был совершенно разбит и едва дышал. Некоторые передают, что у него от неумеренной верховой езды начались смертельные спазмы, большинство же подозревает, что его опоили ядом, принесенным из женской половины дворца. Но, так или иначе. Роман оставил жизнь в цветущем возрасте после трех лет и пяти месяцев самодержавной власти [35].
Вслед за смертью василевса нарекая власть перешла [36] по решению патриарха Полиевкта [37] и синклита [38] к малолетним его сыновьям Василию и Константину, которые находились еще на попечении кормилиц, и к их матери Феофано. Хотя она была из незнатного рода, но превосходила всех женщин своего времени красотой и соразмерностью телосложения, поэтому самодержец Роман и взял ее в жены [39].
Никифор же - я снова возвращаюсь к нити своего рассказа,- узнав о перемене верховной власти, не мог ни на что решиться, его приводили в сомнение различные мысли. Неопределенность обстоятельств, превратность и непостоянство судьбы не давали Никифору покоя: он сильно подозревал, что здесь не обошлось без влияния Иосифа [40], питавшего к нему вражду. Этот евнух имел большой вес при дворе василевса и кичился чином паракимомена [41].
11. Никифор хотел было тотчас же поднять мятеж, но у него не было наготове достаточного числа воинов [42] - ведь войско по его же приказу разошлось по домам, - и он побоялся вступить немедленно в столь трудную борьбу. Поэтому он предпочел повременить с выступлением, решив войти в Византий, отпраздновать триумф и в том случае, если правители вверят ему войско (а ведь он знал, что, кроме него, никто не отважится противостоять натиску варваров), вновь собрать воинов [43], взвесить все обстоятельства и уверенно вступить в борьбу за верховную власть. Поразмыслив таким образом и приняв решение, Никифор направился в Византии, [где был] восторженно встречен народом и синклитом; во время триумфа он показал всю захваченную добычу, отдал отобранные у варваров богатства в государственную казну и удалился в свой дом на покой.
Иосиф опасался пребывания Никифора в столице, потому что тот, пользуясь благодаря своим победам и доблести в сражениях горячей любовью войска и восхищением народа, мог поднять мятеж против правителей. Именно поэтому он пригласил полководца во дворец, чтобы [теперь, когда] он остался без войска, схватить его, ослепить и отправить в изгнание [44]. Полководец был удивительно проницателен и легко постигал коварные замыслы людей; он разгадал мерзкую хитрость Иосифа и отправился в великую церковь [45], чтобы посовещаться с патриархом Полиевктом, мужем, в совершенстве изучившим божественную и мирскую премудрость, с юности выбравшим путь монашества и лишений, превосходившим всех людей откровенностью суждений, которая была дана ему, скопцу, достигшему глубокой старости, не только природою, но также нестяжанием и простым безукоризненно скромным образом жизни.
Придя посоветоваться к Полиевкту, Никифор сказал ему: "Прекрасную награду получаю я за все мои подвиги и труды от того, кто верховодит во дворце: он думает укрыться от великого и всевидящего ока, беспрестанно пытаясь причинить мне смерть, - а ведь я милостью всевышнего расширил ромейские пределы, никогда ничем не погрешил против державы и оказал ей больше благодеяний, нежели кто-либо другой из людей нашего времени, разорив огнем и мечом обширную страну агарян и сравняв с землей столько городов. А я думал прежде, что всякий муж совета благосклонен, справедлив, не питает постоянно и беспричинно злых умыслов".
12. Выслушав эту речь, патриарх возгорелся усердием, отправился вместе с Никифором во дворец, созвал синклит и обратился к нему с такими словами: "Несправедливо поносить и подвергать позору тех, кто не щадил себя для счастья ромейской державы, претерпевал опасности и труды, проявил честность и непритязательность по отношению к соотечественникам; [таких людей надлежит] скорее прославлять и награждать. Если вы верите, что я посоветую вам наилучшее, я сейчас же выскажу свое мнение. Мы - ромеи, и нами управляют божественные законы, поэтому мы должны в честь праотцев наших беречь детей самодержца Романа, которых мы вместе со всем народом провозгласили самодержцами; мы обязаны воздавать им такие же почести, как их предкам. И так как варварские племена не перестают разорять ромейскую землю, я советую вам этого мужа (он указал на Никифора), отличающегося проницательным умом, доблестного в битвах, одержавшего множество побед, - вы ведь и сами это признаете, почитая его среди прочих людей как бы богоподобным, - назначить автократором-стратигом и вручить ему командование войском Азии, чтобы он предотвращал и сдерживал натиск иноплеменников. При этом следует взять с него клятву, что он не станет злоумышлять против властей и синклита. Самодержец Роман еще при жизни воздал достойному мужу такую честь и определил в завещании, чтобы его как человека благо-мысленного не отстраняли от этого командования".
Таково было мнение, высказанное патриархом, и совет согласился с ним, присоединился к нему и сам паракимомен Иосиф, но отнюдь не по доброй воле, а под сильным давлением синклита [46]. Собравшиеся обязали Никифора страшной клятвой никогда не отвергать власть малолетних государей и не замышлять ничего нечестивого против их правления. В свою очередь [члены синклита] поклялись не смещать и не назначать никого из стоящих у власти на высшие должности без его согласия и управлять государством, сообразуясь с его советами, по общему разумению. Никифор был провозглашен стратигом-автократором Азии, после чего собрание закончилось, и все, выйдя из дворца, разошлись по домам.
Примечание к книге 2

1. Лев по обыкновению не приводит дат. Речь идет е зиме - 6469 г., 4 индикта (960-961 гг.).
2. Хамвдан - Абуль Хасан Али ибн Хамдан (ок. 910-967) из арабской династии Хамданидов - эмир Алеппо, известный в истории Ближнего Востока как Сейф-ад-Даула ("меч царства"), неутомимый воин, враг Византии и наиболее опасный ее сосед. Его владения распространялись на Сирию, часть Армении, Верхнюю Месопотамию, Киликию (Хонигман. 1935, 93). Набеги Сейф-ад-Даулы на территорию Византии (особенно в середине 950-х годов) наносили большой ущерб населению. Императоры, опасаясь могущества Хамдана, старались вооружить против него багдадского халифа. Только победы, одержанные полководцами из семейства Фок, значительно потрясли государство Сейф-ад-Даулы (Канар. 1951; Васильев. 1950).
3. Киликия - область, занимавшая большую часть северо-восточного побережья Средиземного моря. В Х в. была в руках арабов и стала ареной упорных боев между византийцами и арабскими эмирами (Хонигман. 1935, 8, и ел.). После завоевания ее Никифором Фокой превращена в фему.
4. Выражение "живущих по соседству с Киликией агарян" могло быть заимствовано Львом из литургического текста, воспевавшего перенесение в Константинополь святынь Мембиджа (Алькен. 1963, 256). Эта служба была написана в 967-969 гг. и содержала невероятные славословия Никифору.
5. Подробнее о войне см.: Леонгардт. 1887.
6. По Яхъе Антиохийскому (80-82), боевые действия начал Лев Фока (см. ниже), напав на область Тарса. Сейф-ад-Даула, в свою очередь, вторгся в пределы Византии только после начала марта 960 г. (Яхъя. 83).
7. Лев Фока был назначен стратигом Каппадокии еще при Константине VII; впоследствии - доместик схол Востока, доместик схол Запада (Бурас. 1981, 186-187). Как и его брат Никифор, был пожалован саном магистра в 960 г. После прихода к власти Никифора II стал куропалатом и логофетом дрома (Гийян. 1974). Лев Фока в этом походе как бы мстил за брата Константина, взятого в плен Сейф-ад-Даулой и погибшего.
8. Никифор Фока пытался придать войне против арабов форму кретивигы похода (см. кн. I, примеч. 54). Но византийская . церковь на основании канонических правил не решалась принять тезис, который так воодушевлял впоследствии западных крестоносцев.
Слова "какая-то божественная сила" в устах дьякона звучат странно, не по-христиански. Можно было взывать к богу или святым, но упоминание о "божественной силе" равносильно возведению ее носителя в ранг божества. Правда, в монашеских кругах идея соединения с божеством имела некоторый успех, но Лев Фока вовсе не походил на мистика.
Исключительное обилие восхвалений по адресу семейства Фок дает основание предполагать, что источником для Льва Диакона послужил либо специальный исторический труд, либо официальные записи кого-нибудь из сторонников семейства Фок (Сюзю-мов. 1916; 1946; Карышковский. 1953, 47; Каждая. 1961, 116-128). Юношу Льва, учившегося в то время в Константинополе, конечно, не могли не восхищать победы. Фок; впоследствии всем версиям о них он предпочитал только панегирические.
9. Истр - античное название нижнего течения Дуная.
10. "Скифы", переправившиеся через Дунай, - это венгры, которые в IX-Х вв. появились в Юго-Восточной Европе и стали грабить византийские и болгарские владения. Интересно, что Лев, зная распространенное тогда название "турки", тем не менее считал научным именовать венгров еще архаичнее - "скифы". В то время историки называли народы теми именами, которые были приняты в классической Греции
11. Победа над венграми относится к 961 г. (Афанасий Афонит. 23, 29). О венгерско-византийских отношениях см.: Люттих. 1918; Макартни. 1930; (Моравчик. 1934; 1970.
12. Видимо, именно эту тактику использовали Фоки в войнах против арабов, что послужило основой для написания трактата "О военных схватках", который, хотя и не является трудом самого Никифора Фоки, однако принадлежит кому-то из его окружения. См.: Кучма, 1979, 58.
13. В этой речи, несомненно, отразилась практика школьных сочинений. Подражание стилю речей Велизария, как они воспроизведены у Агафия, здесь очевидно.
14. Никаких точных данных о сражении у Льва Диакона нет. Место битвы не названо. По Скилице (250) и Продолжателю Феофана (479), это - г Адрасса. Согласно Ватиканскому Анониму (199), сражение происходило в клисуре (ущелье) Килиндр. По Яхъе Антиохийскому (83-84), который! датирует битву 8 ноября 960 г., - в клисуре Дарб-Мгарах. Ни одно из этих названий не поддается точной локализации (Маркопулос. 1979, 112). Согласно арабскому историку Мискавейху, жители Тарса предупреждали Сейф-ад-Даулу о засаде в ущелье и просили идти другой дорогой. По его же свидетельству, после битвы от войска осталось 300 человек (Там же. 112). О победах над Сейф-ад-Даулой упоминается и в трактате Никифора (О сшибках. 192).
15. Раздел добычи между воинами был узаконен императорами исаврийской династии. Согласно своду "Эклога", при разделе добычи шестую часть следовало отдать в казну, остальное - разделить между воинами. При этом полководец и командиры не участвовали в разделе: они довольствовались жалованьем (Эклога. XVIII; Прохирон. 40). О разделе добычи говорится в "Стратегике" Маврикия и в действовавшей в Х в. "Тактике Льва" (XX, 192; см. также: Дэн. 1948, 347).
16. Обычай триумфального шествия победителя в столицу (которую Лев обычно называет не Константинополем, а архаически Византием) с добычей и пленными сохранился в Византии почти во всех подробностях со времен Римской республики. Триумф входил в число актов придворного церемониала, его порядок описан в "Книге церемоний" Константина Багрянородного (607-615).
17. Лев пишет о триумфе в театре. Но согласно Книге церемоний, торжество проводилось на ипподроме, а здание Большого театра уже с V в. стало местом казней (Жанен. 1950, 190). В Константинополе и его окрестностях было несколько ипподромов (Там же. 177-189)-здесь имеется в виду центральный. Полное исследование об ипподроме и его роли в истории Византии см.: Гийян. 1962.
18. Все источники отмечают для второй половины Х в. значительный рост числа рабов в связи с победами Византии. Это был не рецидив рабовладельческой формации, а лишь временное приспособление устаревшего общественного института к процессу феодализации. Рабы затем становились и стратиотами, и членами крестьянских общин. Их приток усилил имущественную дифференциацию. Крупные чины фемного войска, имевшие значительные земельные владения, расселяли рабов как зависимых поселенцев. Из рабов-челядинцев составлялась вооруженная свита динатов, которую они использовали для внеэкономического наступления на общину, для прямых захватов крестьянских участков. Таким образом, в исторической ситуации Х в. рабство послужило ускорению феодализации (Сюзюмов. 1963).
19. Торжественный вывод Льва, хотя и звучит как преувеличение, но подтверждает, что в третьей четверти Х в. произошел перелом в отношениях Византии и Арабского халифата. Общность интересов феодализирующейся знати и централизованного государства, использование фемного войска, длительное существование свободной крестьянской общины - вот главные причины, которые обусловили подъем военной мощи Византии во второй половине Х в.
20. Перебранка между осажденными и осаждающими была делом обычным. В частности, идентичный эпизод приводит Киннам, когда рассказывает об осаде Мануилом Комнином одной венгерской крепости (Газе. 419).
21. Все религии, кроме христианства, византийцы считали суевериями, в том числе верования манихеев (имеются в виду павликане) и мусульман. Биография Магомета реалистично изложена Константином Багрянородным (Адм. 90-91), но, как только он переходит к описанию учения пророка, рассказ становится недостоверным.
22. Нарисованная Львом картина штурма Хандака очень похожа на соответствующий рассказ у Агафия (34-35). Начиная со слов "множество воинов" и до этого места, Лев Диакон позаимствовал у него двадцать семь слов; за исключением зачина, это самая обширная компиляция Льва. Почему из-за подкопа одного участка стены рухнули две башни, можно объяснить, -лишь учтя, что Лев сократил более развернутое и логичное описание Агафия.
23. О страшной резне в Хандаке повествует и Феодосии (1009-1025), но,
по его словам, Никифор был озабочен лишь тем, чтобы воины не "запят- нали" себя насилием над женщинами-иноверками. Более чем через восемь лет автор диалога "Филопатрис" (330) вспоминал о жестокости византийцев на Крите. Эта расправа, в свою очередь, вызвала антихристианские погромы по всему Ближнему Востоку (Панайотакис. 1960, 82-83)
24. Хандак был взят 7 марта 4 индикта 961 г. (Скилица. 250). Яхъя (84) дает 6 марта, но правоту Скилицы подтверждает надпись на одной иерусалимской рукописи (Маркопулос. 1985, 1067).
25. Керы - демонические существа греческой мифологии; олицетворяли беды и смерть.
26. Теменос.- совр. Канли Кастелли (Панайотакис. 1960, 58-59).
27. Любопытно, что юго-западнее Ираклиона сохранился топоним Арменокампос, т. е. "армянское поле", как раз поблизости от лагеря Финикия (Панайотакис. 1960, 57).
28. Арабские источники сообщают, что ромеи вывезли с Крита 300 кораблей с добычей и пленными. Двери эмирского дворца Никифор послал в Лавру Афанасия на Афон, где они находятся и поныне (Панайотакис. 1960, 83).
29. Неясно, удостоился ли Никифор триумфа сразу же после взятия Крита или, если предпочесть версию Скилицы (250, 252), его не впустили в столицу, а направили в Азию продолжать борьбу против Сейф-ад-Даулы. Распространилось поверье, что взявший Крит захватит императорскую власть, вследствие этого будто бы возникла интрига со стороны Вринги. Лев Диакон пишет о двух триумфах Никифора Фоки-в 961 г. и 963 г. Скилица же упоминает только об одном - в апреле 963 г., после смерти Романа. Можно было бы предпочесть версию Скилицы и Зонары: император немедленно направил Никифора против Сейф-ад-Даулы, который, пользуясь отходом войск европейских фем из-за набегов венгров, возобновил наступление на византийские владения; только после победы над Сейф-ад-Даулой Никифор мог приехать как триумфатор в столицу, везя 5 с собой добычу с Крита и из Веррии (Скилица, 253). Тем не менее мы в данном случае предпочитаем версию Льва Диакона. Симеон Магистр г (759-760), Продолжатель Амартола (858), Ватиканский Аноним (99) и арабский географ Якут (Маркопулос. 1979,113) также сообщают о триумфе Никифора сразу после покорения Крита. Видимо, люди, благосклонно относившиеся к Никифору, нарочно распространяли слухи о нанесенных ему обидах.
30. По Скилице (252) и Яхъе (85), Никифор Фока двинулся к Веррии (Ха-лепу) и Аназарбу. Ему удалось овладеть крупными центрами - Аназарбом (10 января 962 г.), Дулухом, Марахом и Рабаном (от 9 апреля до 8 мая 962 г.), Халепом же - только 23 декабря 962 г. (Яхъя, 86; Ватиканский Аноним, 100; Симеон Магистр, 760; Бар-Эбрей, 168 и т. д.). См.: Маркопулос. 1979. 113-117.
31. Эта колоссальная добыча дала возможность создать в византийской армии многочисленные отряды закованных в броню и кольчугу всадников - ка-тафрактов (новелла Никифора XXIII: Ц.-Л., III, 300). Таким образом, часть стратиотов превратилась в мелких рыцарей. Фемная знать разбогатела на грабеже арабских владений, и позднее Никифор стремился закрепить за динатами их собственность, не допуская ее распыления между мелкими владельцами.
32. Ф. Лоретте (35) оставил без перевода эти слова.
33. В Х в. народное ополчение еще составляло основу военной силы Византии. Стратиоты вели свое крестьянское хозяйство. Зонара (XVI, 23) повествует, что Никифор Фока, после того как ему были предоставлены полномочия набрать войско, "обращал серпы в мечи, плуги в копья"; таким образом, прибегая к выражениям из Священного писания (Иоиль. IV, 10), хронист подчеркивает народный состав армии Никифора. Походы Фоки и Цимисхия знаменовали собой последние победы фемного строя. С конца Х в. оно стало слишком дорогим для крестьянства: стратиоты не могли больше покупать необходимое снаряжение. И, самое главное, такое войско перестало быть политически благонадежным: многие стратиоты участвовали в мятежах второй половины Х в. Армия начала дифференцироваться .по социальному принципу, все большее значение приобретали иностранные наемники.
34. О пристрастии императора к охоте с неодобрением пишет и Продолжатель Феофана (472). Эта рыцарская забава в то время лишь начала распространяться, а настоящую популярность приобрела уже при Комнинах (Кукулис. 1952, 5, 388-389). Такая склонность у Романа - один из признаков начавшейся феодализации византийского общества; возросло также значение военных доблестей императора (Каждан. 1984, 47-48).
35. По Скилице (253), Роман II умер 15 марта 6 индикта 6471 (963 г.). По Яхъе (89-90),-16 марта. Одна из кратких хроник сообщает, что Роман прожил 25 лет и 4 месяца, а болел перед смертью пять дней (Шрайнер. 1975, 164). Лев Диакон повторяется, давая еще раз характеристику Романа II (см. I, 2). В упоминании о "женской половине дворца" содержится намек на причастность императрицы Феофано к смерти мужа.
36. Ф. Лоретто при переводе этой фразы, во-первых, оставляет без истолкования *** - когда тот умер", а во-вторых, понимает *** - "вручают царскую власть" как "возводят в регенты царства" (36), что спорно, поскольку из источников не ясно, кем стала Феофано - императрицей или регентшей.
37. Полиевкт - патриарх с 3 апреля 956 по 5 февраля 970 г. (Грюмвль. 1958, 436) - один из наиболее влиятельных иерархов византийской церкви. После неожиданной смерти Романа вопрос о составе правительства был особо важным, и Полиевкт совместно с сенатом (синклитом) приобрел ведущую роль в делах.
38. Синклит - совет высшей византийской знати, главным образом служилой. В него входили протоспафарии, патрикии и магистры. Слова Льва Диакона свидетельствуют о том, что при всех ограничениях, наложенных на синклит Львом VI (Новелла LХХVIII), он в соединении с патриархом мог играть ключевую роль в сложных ситуациях междуцарствия. О синклите см.: Элиссен. 1887; Христофилопулос. 1949; Бекк. 1966.
39. В отличие от Льва Диакона Продолжатель Феофана уверяет (458), что Феофано (ее девичье имя Анастасия) происходила от благородных предков; то же сообщает и Ибн-ал-Атир (Розен, 140). Согласно Скилице (337), Феофано - дочь трактирщика, ставшая императрицей только благодаря красоте, он же сообщает, будто по совету этой женщины молодой Роман принял участие в отравлении своего отца Константина Багрянородного.
40. Лев характеризует Иосифа Врингу явно односторонне, с позиций сторонника Никифора. Между тем Врйнга, несомненно, был яркой личностью: к 956 г. он уже - препозит и патрикий; в апреле или мае того же года назначен сакеларием и друнгарием флота. В последние годы жизни Константина VII, по мере того как падало влияние Василия Нофа, Врйнга приобрел большую власть. При бездарном Романе II Врйнга фактически управлял государством. Вражда его с Никифором Фокой началась, видимо, после взятия Крита в 961 г. Лев Диакон - единственный из авторов, кто приписывает Иосифу зловещие замыслы против Никифора (Марко-пулос. 1981). Скорее всего, зачинщиком в этом соперничестве были именно Фока и его окружение, недовольное всевластием столичной бюрократии, - ниже Лев прямо говорит о стремлении Никифора совершить переворот (ср. примеч. 42).
41. Паракимомен-собственно, спальник - придворное звание высокого ранга; введено на рубеже VI-VII вв. С IX в. назначался один паракимомен. Им мог быть только евнух (Икономидис. 1972, 305). Паракимоменам пору; чалось выполнять иногда важнейшие функции в правительстве - Вринга, например, был друнгарием флота; иногда доверялось и гражданское управление и военные должности, как, например, Петру Евнуху (см. ниже VI, 11). До Вринги должность паракимомена занимал Василий Ноф. Этот период, как видно также из "Истории" Льва Диакона, - время наивысшего могущества евнухов (Гийян. 1967, 183-184). О причинах засилия евнухов в Византии см.: Аверинцев. 1977, 20-21.
42. Здесь Лев Диакон "проговорился": оказывается, Никифор уже в начале апреля 963 г., отправляясь на триумф, хотел поднять мятеж. В дальнейшем, правда, это им оспаривается и вся вина возлагается на Врингу. Характерно, что, не имея командного поста, даже такой важный представитель феодализирующейся знати, как Никифор, был бессилен. Для свершения политической акции необходимо было иметь должность, а не только родичей, челядинцев и сторонников. Централизация государства в Византии еще не была ослаблена феодализацией. Борьба провинциальной знати велась поэтому не против центральной власти, а за овладение ею.
Сам Никифор был сложной, противоречивой личностью. Любовь к военной славе и честолюбие совмещались в нем со стремлением к религиозному аскетизму. Всю жизнь проводя в походах, он в то же время поддерживал связи с монашеством, щедро осыпая милостями монахов-аскетов. Согласно житию Афанасия Афонского (246), Никифор перед Критской кампанией посетил его на пустынной горе Афон и обещал ему закончить жизнь монахом. (О роли Никифора Фоки в истории Афона см.: Успенский. 1877, 68-78.) Но к стяжательским монастырям городского типа Никифор испытывал неприязнь, ср. его знаменитую XIX новеллу (Ц.-Л., III, 292-296).
43 Слова *** Лоретте (36) понимает иначе, чем мы, а именно: "принять из их рук высшее командование".
44. Эта версия в других источниках отсутствует. Мало вероятно, чтобы Врйнга мог безнаказанно расправиться с блестящим полководцем. Видимо, так оправдывали мятеж Никифора его сторонники.
45. Так византийцы называли храм Святой Софии, грандиозное здание которого существует и поныне.
46. Победа Никифора была обусловлена не столько поддержкой патриарха и синклита, сколько популярностью полководца среди столичного плебса (Каждан. 1960, 389- 390).
 
Rambler's Top100 Армения Точка Ру - каталог армянских ресурсов в RuNet Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Russian Network USA