Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Лев Николаевич Гумилев. Черная легенда.[2]
 




Реклама в Интернет


ЧЕРНАЯ ЛЕГЕНДА
(историко-психологический этюд)
Л.Н. Гумилев
Египет и четыре знамени
До 1099 г., то есть до взятия Иерусалима крестоносцами, Палестина и прилегающие к ней степи Аравии принадлежали египетским халифам - Фатимидам. Но ни члены правящей династии, ни их придворные, ни их воины, купцы, муллы, эмиры, шейхи, ни даже жены и одалиски их не были египтянами и египтянками, хотя именно потомки строителей пирамид и храмов, создателей древней письменности и учителей Пифагора, Птоломея (астронома) и отшельников Фиваиды составляли большинство населения прекрасной долины Нила.

Энергия египтян Древнего царства иссякла уже в XVIII в. до н.э. Этнический толчок, изменивший лицо Египта, создал Новое царство, отличавшееся от Древнего так, как, например, Италия отличается от античного Рима или Франция - от кельтского племенного союза на этой же территории, руководимого друидами.

Но и этот толчок этногенеза, сообщивший энергию Новому царству, со временем потерял инерцию. Страна прошла свой цикл развития, хотя египтяне сохраняли навыки земледелия, знание астрономии, медицины и способности к философии.

Угасающий этнос, переходящий в своей этнической истории 'к старости' - научно выражась, в стадию гомеостаза, неустойчивого равновесия с окружающим ландашфтом, - теряет одно важное качество, не восполнимое никакой культурной традицией. Это способность к самообороне. Египтом, страной культурной и трудолюбивой, по очереди овладевали нубийцы, ассирийцы, ливийцы, персы, македоняне Александра Македонского, римляне и, наконец, арабы. Сами египтяне не сопротивлялись ни одному из завоевателей, тем самым предоставляя им возможность драться друг с другом.

Последние судороги ускользающей активности стали заметны в первые века нашей эры, когда египтяне, сменив свои прежние культуры, приняли христианство - не совсем равнодушно. Но после V-VI вв. египетские земледельцы возделывали поля и платили налоги Византии, полагая, что большего от них не нужно и все остальное их не касается. Этническая система египтян упростилась до того, что их стали называть не по этносу, а по роду занятий - феллахи, что значит 'землепашцы'.

Но пока Нил тек, откладывая на поля плодородный ил, Египет был самой богатой страной Средиземноморья. Правители его не мешали аборигенам жить привычным бытом, ограничиваясь сбором налогов. Политическая и интеллектуальная жизнь кипела в городах Дельты: в Александрии, Мансуре, Дамиетте и других. Бедуины пасли своих верблюдов в пустынях по обе стороны долины реки Нил. Купцы всех стран везли для эмиров, военачальников, горожан товары со всех концов известного тогда мира. И немаловажным товаром были рабы и рабыни.

Казалось бы, зачем они были нужны, если никто не собирался посылать их на тяжелые работы? Рабы стоили дорого, а для стоительства, ирригации и сельского хозяйства было сколько угодно покорных феллахов. Нет, девушки-рабыни пополняли гаремы, а мужчины - личные войска наместника, ибо, например, в IX в. в халифате было очень неспокойно. Восстания поднимались всюду. Шииты, группировка мусульман, боровшаяся за власть в халифате, 'отложились' в Марокко, создав там в 800 г. независимую страну. Хариджиты, группировка, отрицавшая власть халифа над правоверными, создали собственное государство в Алжире. Правоверные Аглабиды 'отложились' в свою очередь в Тунисе и завоевали Сицилию - для себя, а не для халифа - в 878 г.

Для подавления восстаний халиф Мутасим учредил гвардию гулямов, то есть рабов, и один из них, тюрк Ахмад ибн-Тулун, получил назначение помощником наместника Египта. В 868 г. он взял власть в свои руки и присоединил к Египту Сирию и Палестину. Опорой Ахмада были гулямы, которых он покупал не только в Европе, но и в Судане, в Африке. Так в Египте создались две гвардии гулямов-рабов: белая и черная. Одно время этой богатой и беззащитной страной управлял черный гулям, нубиец Кафур, прославившийся как щедрый покровитель литературы и искусства. Но эти наместники еще считались с халифом. Беда пришла в 969 г.

Окинем взглядом ход раздробления 'мира ислама' и образование своеобразных этнических химер. В 750 г. зеленое знамя династии Омейядов упало в Сирии, но через шесть лет вознеслось над Испанией и реяло над ней до 1032 г. Черное знамя Аббасидов более ста лет казалось устойчивым и вечным, но уже в конце VIII в. - в 778 г. - в Гургане, области на берегу Каспийского моря, было поднято красное знамя восставших крестьян, а затем перенеслось в Азербайджан, Западный Иран вплоть до границ с Месопотамией: это было в 816-837 гг.

Еще большую опасность для халифов, живших в Багдаде, представляло белое знамя исмаилитов или карматов - шиитской секты, захватившей Иран в 890-906 гг. и Бахрейн (там, где теперь нефтяное княжество) в 894-899 гг. В Ираке и Сирии карматы были разбиты тюркскими гулямами, но в Бахрейне они удержались и даже на время захватили священный город арабов Мекку, увезли оттуда черный камень Кааба, который был возвращен позже за большой выкуп.

Другая группировка исмаилитов, возглавленная Убейдуллой, который выдавал себя за потомка халифа Али и дочери пророка Фатимы, опираясь на оседлые берберские племена Атласа, сокрушила аббасидского наместника западной части халифата - Магриба. По сути дела, предприимчивые вожди исмаилитов использовали вражду покоренных берберов к завоевателям арабам. Но и берберы в свою очередь использовали исмаилитов. Они поддержали пламя гражданской войны в халифате, помогли потомкам Убейдуллы - Фатимидам - захватить власть в Египте, овладеть всей Палестиной и частью Сирии. Но сами берберы откололись от Фатимидов и в 1041 г. вернулись к суннизму, что означало для них политическую независимость, ибо багдадский халиф находился сам под контролем сельджуков.

Так на фоне общего развала, вызванного не оскудением, а переизбытком страстей, Египет оказался самой сильной страной с самым вялым населением. Фатимидам оставалось одно: покупать гулямов с еще большим размахом, что они и делали. В результате власть перешла в руки военщины. Курд Салах ад-Дин Юсуф ибн-Аюб, основатель в будущем знаменитой династии Аюбидов, долгое время находившийся на службе у сельджуков, захватил власть в деморализованном Египте в 1169 г. и восстановил суннизм. В 1192 г. он отразил крестоносца Ричарда Львиное Сердце. А потомок Салах ад-Дина взял в плен французского короля Людовика Святого.

Салах ад-Дин и его потомки сумели остановить натиск крестоносцев, вернуть мусульманам святой и для них город Иерусалим и блокировать рыцарей в прибрежных крепостях на узкой полосе Восточного Средиземноморья. Они смогли также прекратить раскол в мире ислама, упразднив исмаилитскую династию Фатимидов, восстановить арабскую культуру. И наконец, они осуществили принцип политической раздробленности, при котором населению жилось легче под властью своих, местных султанов, нежели под гнетом назначенных халифом эмиров.

Ведь слабый султан небольшого города или территории зависел от настроения своих подданных не меньше, чем они от его капризов. Конечно, раздробленность снижала политическую мощь, но этот недостаток компенсировался терпимостью и уступчивостью правителя. Так, султан Камил уступил Иерусалим Фридриху II и тем самым избежал изнурительной войны.

Мир ислама и мусульманская культура в целом в начале XIII в. были спасены, но кем? Туркменами-сельджуками, курдами Аюбидами и, главное, купленными на базарах невольниками, превращенными в гулямов или мамлюков - государственных рабов. А сами арабы и персы, чьи чаяния были символически воплощены в цвете их знамен, потеряли всякое значение. Знамена попадали в пыль и превратились в лоскутья.

Закономерный процесс этногенеза был сломлен, но очарование культуры гальванизировало Ближний Восток, на котором представители двух суперэтносов были вдвинуты друг в друга и образовали некое соединение, которое в этнической терминологии можно уподобить химере. Но это еще не все. Большая часть населения Малой Азии, Сирии, Месопотамии, Палестины, Египта и Нубии оставалась христианской, а католический мир создал свои первые колонии в Заморской земле: на побережье Ливана, в Константинополе - Латинская империя, на Кипре, а также среди перешедших в католичество армян. Силы систем уравновешивали друг друга, но равновесие это было неустойчивым и крайне обманчивым.

Мамлюки
Иностранный легион - изобретение древнее. Уже римляне времен Империи и китайцы при династии Младшая Хань пополняли свои войска варварскими отрядами, так как сами римляне и китайцы предпочитали сидеть дома и наслаждаться культурой и отдыхом. В ранней Византии боевой силой были акриты - воинственные пограничники, не уступавшие арабам и сицилийским норманнам, а в поздней Византии, в X-XII вв., акритов сменили варанги - наемные иностранцы. Сначала варангами были преимущественно скандинавы, потом русичи и, наконец, англосаксы, покидавшие свою завоеванную и угнетенную чужеземцами родину.

В Египте ту же роль играли мамлюки, 'принадлежащие', то есть рабы, но с той разницей, что варанги, заработав в Константинополе деньги, могли уволиться и вернуться домой, а мамлюкам пути назад не было: они были невольниками.

Казалось бы, мамлюкам легче всего было принять ислам, что давало свободу, и раствориться в конгломерате народов мусульманского мира. Но они избегали свободы как огня, и не зря. Одинокий человек на чужбине, без денег и друзей был обречен на самую жалкую жизнь. А находясь в войске, он был сыт, одет, вооружен и имел прекрасную перспективу повышения, потому что султан или эмир нуждался в его преданности и доблести.

Выше мы рассказали о судьбе Ильдегиза в Арране. И ведь таких счастливцев было много, причем самая благоприятная обстановка для них была именно в Египте, потому что сельджуки и курды сами были воины, египтяне же - нет. Но чтобы иметь успех и сделать карьеру, надо было иметь верных друзей. А где их найдешь в Каире или Фустате? Но и здесь выход был отыскан.

Египетское войско при Фатимидах, по словам поэта и путешественника Насир-и-Хосрова, состояло из 60 тысяч гулямов: суданских негров, тюрков, славян - и 135-тысячного ополчения, в состав которого входили берберы Магриба и арабы Хиджаса. Когда же берберы и арабы отпали от Фатимидов, значение гвардии возросло. Быть рабом-воином стало не позорно, а почетно и выгодно.

Согласно традиционным представлениям эволюционной этнографии, мамлюки должны были смешаться в единую социальную группу. На самом же деле социальная общность, которую они действительно представляли, была разорвана этническими феноменами. Все началось в 1062 г., когда тюрки схватились с суданскими неграми и изрубили их.

Во время беспорядков были разграблены дворец халифа, государственная казна и даже библиотека. Только энергия халифа Мустансира, призвавшего из Сирии Бадра (тоже бывшего раба, ставшего военачальником), спасла положение. Его войско заняло Каир в 1073 г. Бадр заманил тюркских повстанцев в западню и перебил всех до единого в одну ночь. Порядок был восстановлен, но за время смуты отпали Алжир и Тунис, а Сицилию в 1071 г. завоевали норманны, точнее, французы из Нормандии. Надо было заново комплектовать армию и научиться обходиться без выходцев из Судана, негров.

И вот представьте такую картину. На невольничий базар, где стоят нагие юноши, выходит сотник в чалме, в роскошных шароварах, с саблей на боку и кричит: 'А ну, крещеные, кто из Чернигова, кто из Мурома, отзовись!' Кое-кто отзывается, и сотник уводит их к себе в казарму, чтобы включить в свой отряд.

Затем выходит другой сотник и кричит: 'Эй, уланлар, кель менде'. Его сменяет третий, говорящий по-черкесски, четвертый - по-алански, пятый - по-грузински, и так, пока все не разберут своих земляков. Принцип этнической близости выдерживается более строго, чем в любых иных коллизиях.

И это закономерно! Верность своему начальнику обеспечена, ибо воину податься некуда. Чужие его не примут и даже если не выгонят, то продвинуться не дадут. Разумеется, местных мусульман, уроженцев страны, в эту гвардию не допускали. Ведь они были связаны с населением, они могли найти защиту у мулл и улемов, имели возможность принадлежать к разным скрытым шиитским толкам... Нет, не надо, разве только рядовыми, без права на выслугу!

Однако вряд ли сытые, одетые, вооруженные и никем не обижаемые мамлюки были счастливы. Приобретя некоторый комфорт, они потеряли родину и родных. Пусть даже военный лагерь на острове, где были расквартированы степняки, или замок, где жили черкесы и грузины, были роскошнее их кочевий и деревень, горных аулов и землянок в долине Риони, но ведь там оставались друзья и подруги, мудрые старики и ласковые бабушки.

А память подсовывала им совсем не нужные картины: врагов, которые вяжут руки и гонят их, привязанных к хвостам коней, плетьми; купцов, покупающих их на базарах в Шафе, в Крыму или Трапезунде; надсмотрщиков с ременными бичами... Тяжелая штука, эта память. И ведь не выкинешь ее, как обгрызенную кость.

Вот поэтому работорговцам лучше было не попадаться на глаза мамлюкам. Работорговцами в XIII в. были монголы, греки с армянами и венецианцы с генуэзцами, а также их друзья - рыцари ордена тамплиеров, сидевшие в замках у берега лазурного Средиземного моря.

Ненавидя своих продавцов, мамлюки отнюдь не обожали и своих покупателей. Поэтому они спокойно позволили заменить исмаилитского халифа суннитским султаном в 1171 г. Когда же им показалось, что султан Тураншах руководит ими плохо, они взяли дворец и убили султана. Это случилось 2 мая 1250 г. Инициатором переворота был половец Бейбарс, которого поддерживали его земляки.

Бейбарс посадил на престол ребенка Камиля, за которого правили его мать, султанша Шедрет ад-Дурр и мамлюк-туркмен Айбек, ставший ее мужем. В 1257 г. ревнивая султанша отравила своего супруга за измену. Тогда мамлюки посадили ее в тюрьму и в 1259 г. выбрали султаном другого половца, Кутуза, друга Бейбарса. Так совершилась в Египте 'революция рабов' или, что то же, завоевание страны мамлюками. Это произошло в те самые годы, когда у себя на родине половцы были разбиты и разметаны так, что больше не составляли единого этноса. Жуткая ирония судьбы!

Между Дальним и Ближним Востоком
До сих пор мы умышленно оставляли без внимания страны и народы Срединной Азии - нынешних Монголии, Джунгарии и Срединной равнины, называемой по-русски Китай, а у всех других народов - Хин, Шин, Чин и подобными вариантами слова 'Цзинь'. Так называлась династия, объединившая Срединную равнину в III в. н.э. Слово 'Китай' - это название монголоязычного полукочевого племени, захватившего в 936 г. Пекин и воспринявшего от местных жителей много элементов культуры. Древние русичи от купцов-караванщиков узнали об этом царстве и распространили название 'Китай' не только на область города Пекин, но и на непокоренную часть Срединной равнины, жители которой называли себя либо по имени правящей династии: Суй, Тан, Сун, - либо просто 'люди Срединной равнины'.

Когда же филологическое недоразумение развеялось, то менять привычное название было поздно. Поэтому истинных китаев ныне принято называть по-китайски 'кидани', чтобы избежать досадной путаницы, а жители Срединной равнины - 'чжунго-жень' - китайцами.

Долгое время соприкосновения восточной и западной окраин континента были эпизодичными. Так, в 36 г. до н.э. отряд китайцев (ханьцев), преследуя хуннского князя, натолкнулся около города Талас в современном Казахстане на странных воинов, которые сдвинули большие четырехугольные щиты, выставили короткие копья и пошли в атаку на китайцев. Те удивились, посмеялись и расстреляли сомкнутый строй из тугих арбалетов. По выяснении оказалось, что побежденные были римскими легионерами из легиона, сдавшегося парфянам при Харране, где погиб триумвир Красс. Парфяне перевели пленных на свою восточную границу и при первой же надобности отправили их выручать своего хуннского друга и союзника. Какое счастье, если подумать, что китайцы не добрались до Европы на рубеже нашей эры! А ведь могли, если бы их не задержали хунны.

Второе столкновение Востока и Запада произошло в 751 г. в той же Таласской долине. Танское китайское войско явилось туда по просьбе согдийцев, жителей страны Согд в современном Узбекистане, нещадно ограбляемых арабами. Бой на равнине шел три дня и был решен тюрками-карлуками, стоявшими неподалеку и державшими нейтралитет. Наконец карлуки решили, что китайцы все же хуже арабов, и ударили на их фланг. Китайцы побежали.

По иронии судьбы, китайский полководец Гао Сянь-Чжи не понес наказания за проигранное сражение и потерю Согдианы. Он остался при дворе и служил империи Тан в последующих войнах, а араб, победитель и герой, Зияд ибн-Салах был вскоре казнен как политически неблагонадежный. Но так или иначе, Средняя Азия стала мусульманской провинцией. А Срединная Азия, оккупированная Китаем при династии Тан, истребившей тюрок, вернула независимость. Там возник Уйгурский каганат, разрушенный енисейскими кыргызами в 841-847 гг.

После этого Китай ослабел и к X в. утратил все владения севернее Великой стены. На северо-западной границе Китая возникла тангутская империя Си-Ся, а на северо-восточной - киданьская, принявшая китайское имя Ляо. Ляо просуществовало с 905 по 1125 г. Вот это-то для нас и существенно.

В отличие от западной окраины Евразийского континента, где четыре суперэтноса были тесно связаны друг с другом и своими культурными традициями, и способом ведения хозяйства, и социальными отношениями, и даже религиями (ибо христиане считали Аллаха арабским названием Первого лица Троицы, а мусульмане почитали Ису и Мариам - Иисуса и Марию - как пророков, предшественников Мухаммеда), на восточной окраине положение было принципиально иным. Китайцы Срединной равнины и кочевники Великой степи столь разнились между собой, что не перенимали культуры друг друга. Кидани были исключением. Это-то и привело их к гибели как этноса.

Секрет хода событий заключался, пожалуй, не в экономике или политике, а в феномене этнографии, воздействовавшем на поведение людей. Китайцы и кочевники настолько различались по стереотипу поведения, что не хотели, не могли наладить между собой контакт. Они и не пытались искать поводов для контакта, считая их лишенными смысла. Тут были важны некоторые подробности быта.

Прежде всего, китайцы вообще не употребляли молочных продуктов - основной пищи кочевников, и взаимопонимание между ними отсутствовало из-за презрения к такой пище одних и раздражения по поводу такого неприятия у других. Для китайца все жены отца - его матери. Для хунна, например, или тюрка - мать только одна, а наложницы отца - подружки, а вдова старшего брата становится законной его женой, которую он обязан содержать, причем чувства здесь роли не играют.

Женщина в Китае в те века не работала, она рожала и нянчила детей и никаких прав не имела. В Великой степи женщина выполняла все домашние работы и была владелицей дома: мужу принадлежало только оружие, ибо ему полагалось умереть на войне.

В армиях Китая обязательно полагался штат доносчиков, а тюрки, находившиеся на китайской службе, этого не терпели и раскрытых доносчиков убивали. Представители двух великих суперэтносов никак не могли ужиться рядом. Оптимальное решение было: жить мирно, но порознь. А это не всегда удавалось.

Поэтому кочевники заимствовали культуру и мировоззрения с Запада, а вовсе не из Китая. Из Ирана уйгуры позаимствовали манихейство, из Сирии кочевники приняли несторианство, из Тибета - теистический буддизм. Правда, буддизм был воспринят позже, но принцип заимствования оставался прежним. Из Китая же они заимствовали только шелк, а помимо этого - печенье и, в некоторых случаях, фарфоровую посуду.

Только часть киданей восприняла китайскую культуру искренне и увлеченно. Другая часть упорно соблюдала свою, степную. И вот что из этого вышло.

В начале XII в. на Дальнем Востоке произошел взрыв этногенеза, или, говоря научным языком, пассионарный толчок, вследствие которого возникли два новых этноса: чжурчжэни и монголы.

На Дальнем Востоке среди тихих народов, живущих в состоянии гомеостаза - а это состояние не редкость для разных народов, прошедших определенный цикл развития, - то есть среди народов, поддерживающих свое равновесие с ландшафтом, появились люди с необузданной энергией. Вот это и есть качество, которое называется пассионарностью.

Вернемся в VI-VII вв. и взглянем на молодые, новорожденные этносы этого времени. Всекитайская империя Сун была ровесницей Арабского халифата. Пассионарный толчок VI-VII вв. четко прослеживается по географической оси от Хиджаса и Бахрейна на Аравийском полуострове, через Южную Персию, Синд (область на западе Индии), через Южный Тибет, Северный Китай, Южную Корею и Японию.

В Индии так называемая 'раджпутская революция' опрокинула империю Гупта, покровительствовавшую буддизму, и Индия раскололась на множество мелких княжеств, связанных реформированной религией и обновленной системой каст. Маленький Тибет попытался стать великой державой, но захлебнулся в крови внутренней войны в IX в.

В Японии произошел переворот Тайка с последовавшими реформами, а в Китае в это же время династии Суй и Тан вели себя подобно Омейядам и Аббасидам. В X в. здесь произошел надлом этнической системы, который, например, в китайской историографии назван 'периодом пяти династий и десяти царств'. В отличие от халифата Китай не распался на отдельные владения, но силу свою потерял и был вынужден примириться с потерей северных областей. Зато китайцы передали свою культуру части киданей... и все, как будто стабилизировалось.

И вот в XII в. произошел новый взрыв в процессе этногенеза. Чжурчжэни, обитавшие в долине Уссури и Сунгари, в 1115 г. восстали против киданей и к 1125 г. сокрушили империю Ляо. Часть киданей, овладевшая китайской культурой, подчинилась победителям. А 'отсталая' их часть, не утратившая степной доблести, отступила с боями в Семиречье и там столкнулась с сельджуками, с самим великим султаном Санджаром.

Мы подошли к тому моменту, когда уже можно провести сравнение ряда суперэтнических целостностей, расположенных по длинной линии от Тихого до Атлантического океана, на протяжении одного периода, например XII в. Используя отработанную методику исследований (Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли, вып. I-III. М., ВИНИТИ, 1980), мы будем учитывать не только состояние и культуру этносов, но и фазу этногенеза, или, переведя на точный язык науки, не только массу, но и импульс, то есть заряд.

Кидани были народом древним, появившимся одновременно с хуннами, сарматами и куманами, или половцами. Они достигли мудрой и крепкой старости, фазы гомеостаза, но, увлекшись чужой для них китайской культурой, в самом деле очаровательной, превратили свое ханство в химерную империю Ляо. И вот теперь, между 1131 и 1137 гг., шли упорные столкновения между киданьским гурханом Елюем Даши и сельджукским султаном Санджаром. Гурхана поддерживали 'отсталые' степняки. Султана - лучшие воины из Хорасана, Седжестана, Гура, Газни и Мазандарана, еще не растраченные силы мира ислама, а всего 100 тысяч воинов. Гурхан победил!

Султан бежал, покинув семью и 30 тысяч храбрых соратников, убитых в честном бою. Сельджукский султанат после этой битвы распался, но кидани проявили удивительную умеренность: обложили города Средней Азии небольшой данью и стали пасти скот в Семиречье и Джунгарии.

Зато на западе сами мусульмане, воюя с крестоносцами, одерживали победы, одну за другой. В 1144 г. пала Эдесса и, восстав, снова была взята в 1146 г. Вторжения крестоносцев в Египет в 1163 и 1167 гг. были отбиты, а в 1187 г. мусульмане вернули Иерусалим. Второй и третий крестовые походы, в 1147-1149 и 1189-1192 гг., захлебнулись. Лучшие рыцари Европы спасовали перед туркменами-сельджуками. Города Палестины и Ливана перешли к обороне. Гарнизоны крестоносцев держались в них лишь благодаря тому, что венецианцы и генуэзцы морем поставляли им оружие и провиант.

В Магрибе, на западе арабского мира, было то же самое. При Аларкосе в 1195 г. берберы-альмохады сокрушили рыцарское воинство Кастилии, куда стеклись рыцари со всех стран Европы. Эта коллизия описана Л. Фейхтвангером в романе 'Испанская баллада'. В нем устами арабского историка Мусы (персона вымышленная, но мысли Ибн-Халдуна) дан прогноз: 'Христианский мир молод и может позволить себе роскошь потерпеть отдельные поражения, а мусульманский мир стар и только продляет свое существование. Арабы уже потеряли к концу XII в. пыл молодости. За ними пойдут к упадку сегодняшние победители - берберы и сельджуки'. Так оно и было!

Крестоносцы попытались компенсировать неудачи, взяв и разграбив Константинополь в 1204 г. Но и этот упех был эфемерным. Через год болгаро-половецкое войско разгромило крестоносцев при Адрианополе. Латинский император крестоносцев был взят в плен и в плену умер. Против латинян восстали албанцы Эпира и греки Никеи. Они считали, что 'рыцарей бить легко'. Только благодаря соперничеству Никеи, Эпира и Болгарии между собой изгнание западных захватчиков из города Константинополя, затянулось до 1261 г. И было оно бескровным.

Теперь можно составить цепь сопоставлений, употребив алгебраическую символику: больше (>>) и меньше (<<). Итак: чжурчжэни >> кидани >> китайцы, и мусульмане >> европейские рыцари << балканские славяне и половцы.

Эта формула позволит разобраться в перипетиях XII-XIII вв., но для XIV в. она должна быть перестроена, хотя принцип останется прежним. Нужна эта формула для того, чтобы читатели могли думать вместе с авторами и взвешивать убедительность их выводов. Это уважение к мыслящему читателю в отличие от 'читателя любознательного', которому отведена роль невежды, внимающего вещаниям писателя, копирующего не парнасскую музу, а недоучившуюся дельфийскую пифию.

Маньчжуры и монголы до и после пассионарного толчка
До XII в. восточносибирские племена, обитавшие на окраине района тех исторических событий, о которых говорилось, находились в гомеостазе и были либо данниками киданей, либо объектами нападений их регулярных войск с целью грабежа. Но когда пассионарный взрыв прошел по широте Южной Сибири и задел племена, жившие в долинах Уссури, Сунгари, Онона и Керулэна, то есть по линии Байкал-Тихий океан, поведение маньчжурских племен - чжурчжэней на востоке и монголо-язычных племен в Забайкалье - изменилось на 180 градусов.

От покорности соседям они перешли к активной обороне, а затем - в контрнаступление на всех фронтах. Оседлые чжурчжэни сумели организоваться раньше монголов. Для начала они в 1115-1125 гг. разгромили киданьскую империю, вступив для этого в союз с китайской империей Сун. А затем, захватив южную часть страны, которая сейчас носит их название, Маньчжурию, они начали войну против Китая.

Маньчжуров было всего около двух миллионов, включая все подчиненные народы. Но действовали только южные чжурчжэни. Против них выступили: Корея, в которой жило около 20 миллионов жителей, могучий Китай, в котором было около 80 миллионов человек, и монголы, которых было около четверти миллиона.

Что же произошло за сорок лет войны? Точнее, за 20, если брать время от создания чжурчжэньской империи до заключения Лунсинского мира в 1141 г. Корейцы были отброшены в свою страну. Китай потерял лучшую часть территории, всю северную половину, наиболее населенную и плодородную, которая тянется от границы со Степью до маленькой речки Хуайхэ, не дотягивающей в течении до океана. Река впадает в озеро, она - граница между Северным и Южным Китаем.

Нельзя сказать, что китайцы в это время были трусливы и безразличны ко всему. Нет, они были энергичными и деловыми людьми. Те, кто читал 'Речные заводи', знают, как китайцы расправлялись со своими помещиками, чиновниками и буддистами. Но дело в том, что у китайцев в описываемое время было одно стремление - бороться за мир, а, в их понимании, бороться за мир можно было только одним способом: уступить врагу все и не сопротивляться.

И вот у китайцев появился человек, который не желал уступать, - этакий 'поджигатель войны' - генерал Ио Фэй. Он начал одерживать победы над северными противниками, над чжурчжэнями. Но его довольно быстро изолировали, арестовали, затем казнили, а другие военные быстро заключили мир с противником.

Сказанное доказывает одно: происходило не ухудшение качества китайского солдата, а снижение пассионарности той системы, которая возникла еще в VII в., создала блистательную империю Тан, вторично отбилась от варваров в X в., при начале империи Сун. Но сейчас-то был конец XII в. Маньчжуры легко оказались победителями на восточных фронтах и потерпели поражение лишь в борьбе с монголами, которых было в четыре раза меньше и которые к тому же, в отличие от маньчжуров, представляющих собой монолитное целое, были раздроблены.

Поражение маньчжурам было нанесено монголами в 1135 г. где-то в Восточной Монголии: топоним, известный по источникам, не идентифицируется. Маньчжурам или чжурчжэням пришлось подчиниться условиям монголов и заключить с ними мир на основе уплаты дани. Ну а что должны были сделать маньчжуры после того, как они отделались от войны с Китаем и заключили с ним мир в 1141 г.? Естественно, избавиться от уплаты дани и стараться потеснить своих противников, которые помешали им сделать главное: одержать окончательную победу, когда ударили в тыл.

Был для этого простой способ - ввести рознь и междоусобие в неорганизованные монгольские племена и перебить их, как поступили североамериканские колонисты с индейскими племенами Флориды, Луизианы и Прерий. Так же, впрочем, поступали буры с зулусами и бечуанами в Трансваале, на юге Африки, а в глубокой древности так поступил Каин с Авелем, причем Каин отделался чрезвычайно легким наказанием - высылкой в страну Нод, где он спокойно женился и оставил многочисленное потомство, которое весьма энергично развивало технические знания, доведя прогресс до того, что произошел потоп. Чжурчжэням подобные успехи даже не снились, но это не их вина: они делали все, что могли...

Китайский историк XIII в. по этому поводу сообщает следующее: 'Цзиньский (чжурчжэньский) глава с испугом воскликнул: 'Татары (общее название кочевых племен в XII в.) непременно будут причиной беспокойства для нашего царства'. Поэтому он отдал приказание немедленно выступить в поход против их отдаленной и пустынной страны. Через каждые три года отправлялись войска на север для истребления и грабежа: это называлось 'уменьшением рабов и истреблением людей'. Поныне еще в Китае помнят, что за двадцать лет перед этим в Шаньдуне и Хэбэе в чьем доме не было куплено татарских мальчиков и девочек. Это были все захваченные в плен войсками. Те, которые в настоящее время (XIII в.) у татар вельможи, тогда (XII в.) по большей части были уведены в плен... Татары убежали в Шамо (пустыню), и мщение проникло в их мозг и кровь...'

Вот причина ожесточения монголо-чжурчжэньской войны, закончившейся в 1235 г., причем северные чжурчжэни или маньчжуры, сдавшиеся монголам еще до падения Пекина в 1215 г., сохранили не только жизнь, свободу и имущество, но даже получили право служить в монгольской армии и составили в ней отдельный корпус - тумэн. Именно их называли авторы 'Слова о полку Игореве' и 'Задонщины' ныне забытым словом 'хины', от названия их империи Кин-Золотая, а в современном произношении - Цзинь. Именно чжурчжэни составили осадный корпус в войсках Батыя во время западного похода, и тысяча их осталась в Золотой Орде. Вспомним, что в конце XIV в. Мамая называли 'хиновином'.

Чжурчжэньские войска всюду оставили по себе злую память. Особенно в Китае. Автор цитированного выше текста называет их 'цзиньские разбойники' и с сочувствием пишет о победах монголов над чжурчжэнями. Большинство китайских хронистов описывают войну монголов с чжурчжэнями лаконично и сухо, как и все прочие войны между варварами. Они не защищают и не осуждают ни тех, ни других. Они объясняют. 'Тэмуджин (Чингисхан) ненавидел (цзиньцев) за их обиды и притеснения и потому вторгся в пределы (Цзинь). Все пограничные округа разгромлены и вырезаны... Разбойники говорили татарам: 'Наше государство, как море, а ваше государство, как горсть песка. Как же (вам) поколебать (наше государство)!' У татар и доныне все - и стар и млад - помнят эти слова'. Так говорится в книге 'Мэн-да Бейулу', или 'Полное описание монголо-татар', изданной в Москве в 1975 г.

"Люди длинной воли"
Этническая история монголов была весьма непохожа на этническую историю чжурчжэней, хотя оба народа породил один и тот же этнический толчок. Различие это понятно: различались, и очень сильно, географические условия, в которых они жили, а следовательно, типы хозяйства. Чжурчжэни были народом оседлым, жившим скученно, и потому социальное объединение их ради 'великих дел' было относительно несложно.

Предки монголов жили рассеянно, и традиции их были основаны на родовом быте. Социальной единицей у них был курень - кольцо из телег, которыми стан огораживался на ночь, чтобы не стать жертвой внезапного нападения соседнего племени. Правили в куренях старейшие. Власть старейших, они назывались 'бика', была основана на авторитете, что и характерно для родового строя. При этом старейшие были вовсе не старшие, то есть более опытные и заслуженные, а те, кто по счету родства имел право быть 'старшим', право 'занимать ведущий пост'.

Так, например, если сын вождя погибал в юном возрасте, оставив младенца, то этот ребенок был, по счету родства, выше своих дядей. И тем, старшим по возрасту, для того, чтобы дождаться своей доли в управлении племенем, нужно было ждать, когда умрет младенец и освободит место для какого-нибудь батыр-богатыря. А ведь тот к тому времени состарится, и правитель из него будет неважный. По большей части, энергичные и умные люди проводили свою жизнь на самых низших ступенях иерархической лестницы, а родовитые бездарности пользовались поддержкой рядовых членов рода, степных обывателей, по психологическому контуру не отличавшихся от обывателей деревень и городов.

Для обывателя главный враг - не противник, приходящий его убить и ограбить. Для того чтобы это понять, необходимо было иметь воображение, способность понимать происходящее - те свойства, которые у обывателя всегда понижены. Врага обыватель видит в соплеменнике, который сам активен и предприимчив и требует от обывателя поддержки, то есть усилий. И обыватель считает соседа-богатыря не своим защитником, а причиной своих бед.

Эта позиция степных обывателей долгое время была социальной доминантой кочевников Забайкалья, население которого было известно под именем татар - самого сильного и энергичного племени, обитавшего на берегах Керулэна. В числе разных племен, суммарно считавшихся татарами, были и предки монголов. Эти последние жили на границе Великой степи и горной тайги и подчинялись поочередно всем: тюркютам - древним тюркам - в VI-VIII вв., уйгурам в VIII-IX вв. и киданям в X-XI вв. Но тут начало происходить что-то странное.

В конце XI и начале XII в. в родовых общинах стали все чаще появляться юноши, которых режим воинствующей посредственности тяготил настолько, что они бросали юрты своих родителей и уходили в горы и пустыни. Их называли 'людьми длинной воли' или 'свободного состояния' и относились к ним так, как норвежские обыватели - хевдинги - в IX в. относились к откалывающимся от своих семей юношам-викингам. То есть очень плохо.

Но викинги имели возможность убраться из дома - уехать за море. А монгольским юношам податься было некуда. Судьба этих людей часто была трагична: лишенные общественной поддержки, они были вынуждены добывать себе пропитание трудоемкой лесной охотой, а не степной, облавной, которая гораздо легче и прибыльней. Но ведь степи и пасшиеся в них звери принадлежали тем самым племенам, от которых 'люди длинной воли' откололись.

К тому же монголы не едят перелетных птиц: уток, гусей, считая их мясо несъедобным - и лишь в крайнем случае употребляют в пищу рыбу. Для того чтобы добыть себе конину и баранину, изгнанникам приходилось систематически заниматься разбоем и кражей. Но их ловили и убивали. С течением времени они стали составлять отряды для сопротивления организованным бывшим соплеменникам, искать и находить талантливых вождей. Спасало их то, что Монголия не была объединена сильной властью. Разные ханства и племенные союзы враждовали друг с другом, и благодаря этому 'люди длинной воли', балансируя между соперниками, нашли себе место под солнцем.

Собственно монголы жили между Ононом и Керулэном. Южнее них жили татары - большой племенной союз, давший, как уже сказано, название огромному количеству народов, совершенно не похожих на них. Происходил камуфляж, перемена народами своих наименований, запутавший исследователей в XIX в. Еще Рашид ад-Дин в XIV в. отметил, что многие племена просто отказываются от своих родовых имен и поименовывают себя монголами, ибо это стало выгодно.

В бассейне Селенги жили кераиты - народ очень древний, многочисленный (их было не меньше, чем самих монголов, а может, и больше), культурный и, что важно для нашей темы, обращенный в христианскую религию несторианскими миссионерами. Около нашей Тувы и в Минусинской котловине жили ойроты - то есть лесные племена. Кто они были - монголы или тюрки, сказать сегодня трудно. Скорее всего - монголы.

Около Байкала, по нижней Селенге, жили меркиты - очень храбрый народ. И наконец, на склонах Алтая, полукружьем от восточных до западных предгорий, жили найманы, буквально означает 'восьмерочники'. Они были потомками тех киданей, которые когда-то не подчинились чжурчжэням, ушли на запад, а затем и там, в Семиречье, отделились от всей массы соплеменников-беглецов и основали собственное ханство.

Такова была картина расселения монголоязычных племен, и внести раздор в племенные отношения было чрезвычайно легко, что чжурчжэни и проделали. В результате монголы стали терять одного храброго вождя за другим. Одного привозили в Пекин и там прибивали к деревянному ослу гвоздями - такова была казнь. Другого травили зверями, третьего, поймав в плен, отдавали на выдачу татарам. Наконец, погиб и последний из оставшихся в живы<%4>х богатырей, стремившихся защитить свою страну и на<%-1>род от чжурчжэньского насилия. Это был Есугей-багадур - отец Тэмуджина, которого все<%-7> знают как Чингисхана.

Куда же смотрели люди, куда смотрел народ, в то время как победители расправлялись с его вождями? Но какой народ и кто именно? 'Люди длинной воли'? Они защищали свою жизнь, им было не до того, чтобы мыслить категориями целого этноса, целого племенного союза. Они сами были поставлены фактически вне закона. Просто некогда им было!

А что же думали те, за кого гибли эти храбрые богатыри? Степные обыватели - они вообще не думали, не потому, что им было некогда, нет, обыватели вообще не думают, их горизонт затмевают примитивные чувства: 'Погиб кто-то там, так это не я погиб. Это другой погиб, вот он воевал, и ничего хорошего из этого не вышло. А я сейчас пойду подою корову, сделаю себе водки из молока, выпью. Зарежу барана, еда будет сытная. Солнце светит, трава растет, скот пасется. Чего думать-то!'

Ему говорят: 'Придут враги, тебя же убьют'. - 'Ну, рассказывай'. Приходят, убивают - защищаться поздно. Так гибли люди. Так монгольский народ оказался на краю гибели...

И вот все изменилось. Никто из народов не живет изолированно. Связи этносов между собой настолько тесны, изменения в системных отношениях внутри одного этноса настолько взаимосвязаны с изменениями внутри другого, что когда что-либо меняется в одном этническом ареале, то это отзывается по всей ойкумене. Так бывает при всех этнических потрясениях в истории, так было и в XII в.

Что было делать монголам при сложившихся отношениях с чжурчжэнями? Помогли и подсказали, как нужно поступать, чувство и интуиция. 'Люди длинной воли' начали пытаться жить не поодиночке, а поддерживая друг друга. Они начали группироваться в отряды, в 'банды', чтобы защищаться от своих эгоистических родственников и других врагов.

На два порядка ниже
Все приведенные случаи пассионарных взрывов хотя и объясняют смену этносов, но оставляют, при изложении материала, тень сомнения: 'А может быть, это - взрыв этногенеза, толчок - можно объяснить как-нибудь иначе? Конечно, проповедь Мухаммеда в Медине и образование группы верных новому учению фанатиков - пример яркий, но не единичный ли он?'

'Не продемонстрируете ли вы, - скажет читатель, - еще один наглядный случай, когда гомеостатический этнос, раздробленный, бедный, живущий в неустойчивом равновесии с кормящим его ландшафтом, становится динамическим, преобразованным в новую целостность, и при этом обязательно за время жизни одного поколения? Тогда можно будет поверить в вашу систему доказательств'.

Ответ следует начать с уяснения разницы между уровнями этнической организации. Суперэтносы грандиозны, как горные хребты, и так же необозримы. Они видны полностью только из 'космоса', при наличии хорошего 'телескопа'. Этносы - уровень, меньший на один порядок, - видны простым глазом, как гора на горизонте, но детали ее смазаны. Субэтносы - еще ниже на порядок - видны в хорошую 'лупу', но этот уровень организации этнической жизни состоит из отдельных биографий жизней, которые можно рассматривать в 'микроскоп'.

Однако в иных ярких биографиях, даже в отрезках жизни проявляются те же закономерности, что и в глобальных процессах. Тогда эти закономерности наглядны, изложить их можно кратко, а о степени убедительности пусть судит рецензент - коллега-ученый. И если он не согласен, его долг - истолковать событие по-другому, ибо оценка никогда не бывает аргументом. Он должен сказать не 'хорошо' или 'плохо', а 'верно' или 'неверно', и если 'неверно' - то почему и как будет верно.

А теперь, сменив 'телескоп' на 'микроскоп', рассмотрим, как прошла борьба между родовичами и 'людьми длинной воли' в степях Монголии.

Одним из 'людей длинной воли' был Тэмуджин - сын безвременно погибшего Есугей-багадура. Есугей-багадур умер, когда его сыну Тэмуджину было всего девять лет. Подробности биографии Чингисхана содержатся в хорошо написанной истории его жизни, и по этой биографии мы можем проследить, как все происходило в Монголии конца XII в.

Есугей-багадур - последний борец против захватчиков - решил женить своего сына и с этой целью поехал к своим знакомым, чтобы просватать за него девочку Борте, которая была старше сына багадура на один год. Борте была очень милая девица десяти лет, но по монгольским обычаям полагалось, чтобы жених и невеста были лет пять-шесть обручены, а уж после этого играть свадьбу.

Поехал Есугей-багадур назад, а ехать было далеко. В степи он увидел огонь, там сидели люди, пировали, ели и пили вкусно. Его пригласили к огню. Смотрит Есугей-багадур и видит, что люди - татары. А с татарами он воевал. Но он не мог отказаться от приглашения, не мог не принять угощения: гостя в степи никто никогда не убивает.

Принял угощение Есугей-багадур, посидел с татарами, выпил, все было хорошо, но, когда он поехал дальше, а ехать ему оставалось еще три дня, он почувствовал, что ему плохо. Есугей-багадур решил, что его отравили. Он приехал домой, прожил всего четыре дня и скончался. Нет уверенности, что его отравили, может, что-то случилось с ним, может, что-нибудь было с желудком. Вряд ли есть такой яд, который действует через четыре дня после принятия. Скорее всего, он чем-то заболел, что может случиться в дороге с каждым. А мысль об отраве при внезапной болезни постоянно приходит в голову человеку с примитивным сознанием.

Главное все же не в этом. После смерти багадура все те, кто ходил с ним против чжурчжэней, их союзников и татар, сделали то, что могли сделать неблагодарные люди, - они расхватали имущество своего вождя, бросили его вдову и сирот в степи без всякой помощи, даже без лошадей. Обворовали и ушли, унося награбленное имущество с собой.

Когда мать Тэмуджина, Оэлун-Еке, подняла знамя рода и бросилась за удаляющимися бывшими соратниками мужа и стала призывать их одуматься, то некоторые, усовестившись, вернулись, но все же потом ушли. В общем, было расхищено все, семья вождя была оставлена нищей, то есть в положении 'людей длинной воли', а мужчине - человеку длинной воли было тогда девять лет.

У Есугея было две жены: одна Оэлун, от которой у Есугея было два сына - Тэмуджин и Хасар, другая - Сочихэл, от которой тоже было два сына - Бектер и Бельгутей. И вот они стали жить вместе - две вдовы с детьми. Со всей семьей в степи обращались очень плохо. Когда они ездили на семейные празднества, то их не ждали, поминки справляли без них, вообще их, как это называется по-французски, мальтретировали. И дети все это вынуждены были сносить. Питались они тем, что ловили сурков, сусликов, мелких птиц, рыбок, собирали саранку - корни, вроде чеснока, питательные и вкусные. Короче говоря, семья, в которой не было хозяина-воина, бедствовала, и все время находилась под наблюдением бежавших от нее бывших соратников, слуг и сторонников - всего народа племени тайджиутов.

И вот однажды Хасар и Тэмуджин, а прошло уже лет шесть-семь после смерти Есугея, застрелили своего брата Бектера, причем крайне своеобразно - под предлогом того, что он с ними очень грубо обращался: тогда-то отнял у них лук, тогда-то отнял пойманную рыбу. Словом, убили Бектера за пустяки. Как это происходило? Тэмуджин и Хасар с луками подошли к Бектеру, когда он пас коней. Зашли один спереди, другой сзади. Бектер сел на землю, посмотрел на них. 'Зря, - говорит, - вы меня убиваете'. И дал себя убить.

Этот случай все авторы-комментаторы, плохо знакомые с монгольской историей, приводят как образчик невероятностей, немотивированной безжалостности, говорящей якобы о потенциальной жестокости будущего завоевателя полумира Тэмуджина - Чингисхана. Но давайте внимательно прочитаем весь материал биографии, относящийся к данному эпизоду. Немедленно после убийства Бектера тайджиуты сделали набег на семью Есугея, захватили Тэмуджина, хотели убить его, но не убили. Заступился бывший друг его отца Торгутай-Кирилтух. И Тэмуджина посадили в колодки. Причем, спрашивается, за что? Совершенно ясно - за убийство Бектера.

Но, собственно говоря, какое дело тайджиутам до ссоры в семье? Чего они лезли? Бектер-то был не их рода и не их семьи. Но если вмешались, то, значит, он был для них свой. А почему он был свой? Он был лазутчиком, доносчиком, сообщал тайджиутам все, что делается в семье Борджигинов, в семье Есугей-багадура. Значит, тайджиуты хотели знать, как подрастает сын, лишенный прав после смерти отца. За это и был наказан Тэмуджин, но ему, правда, удалось бежать.

Побег был героическим, однако и эта история искажена до неузнаваемости комментаторами текста биографии. Тэмуджин сумел вернуться домой - туда, где было кочевье. Но оказалось, что семья его откочевала. Тэмуджин нашел своих по следам, петляя, чтобы самому не оставить следов. Казалось бы, все хорошо: все вместе, шпиона и лазутчика нет, жить можно. Но тут произошла еще одна беда, и эта беда повлекла за собой события, не предусмотренные никем.

Дело в том, что мать Чингисхана Оэлун-Еке, мудрая, волевая женщина ханского рода, в детстве была просватана за одного богатыря из племени меркитов, а Есугей-багадур ее отбил. Отбил в полном смысле этого слова: втроем с соплеменниками он подъехал к жениху Оэлун и тот сбежал, покинув невесту. Невеста горько плакала, но вынуждена была выйти замуж за похитителя. С того времени меркиты затаили обиду, и через некоторое время сделали несколько попыток нападения на монголов.

Меркитам с монголами делить было нечего. Меркиты - лесное племя, жившее к северу от хребта Хамар-Дабан возле Байкала, - не имели никаких претензий к монголам, которые жили в степях к востоку от Хэнтэя. Борьбы за пастбища не было, причин экономического или торгового характера для столкновения - тоже. Меркиты были не скупердяи, не бюргеры и не хапуги. Это были лесные вольные люди, которые без сожаления могли подарить гостю соболью шапку. Но они никогда не стерпели бы обиды. А тут украли невесту у члена их племени. Украсть невесту - это обида.

Меркиты выждали, улучили момент и бросились на семью Тэмуджина. Жену Чингиса, Борте, ради обручения с которой ездил так далеко Есугей-багадур, а после этого скончался, они увезли с собой. Невольно вспоминаются слова поэта про ахейцев, которые плывут в Трою:

Как журавлиный клин в чужие рубежи, -
На головах царей божественная пена, -
Куда плывете вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?
И море, и Гомер - все движется любовью,
Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит...

А мы возвращаемся обратно в Монголию, где 'троянская война' возникла из-за прекрасной Борте-Учжин.

Похищение Борте-Учжин произошло в 1182 г. Мы очень быстро перескочили с событий 1115 г., когда монголы впервые обнаружили свое активное существование, до событий 1180-х годов. Это более чем полвека, в течение которых сменилось четыре поколения. И - если раньше поднять монголов на самозащиту от внешнего врага было занятием почти невозможным, то тут из-за обиды, нанесенной чужими одному из земляков, поднялось целое войско. Ван-хан кераитский, друг монголов, привел с собой 20 тысяч воинов. Джамуха-Сэцэн, то есть мудрый Джамуха, названный брат Тэмуджина, привел тоже 20 тысяч воинов.

Четыре тьмы форсированным маршем прошли вдоль Селенги на восточный берег Байкала и застали меркитов врасплох. Такой марш-бросок был бы классическим в учебниках военной истории, если бы историки знали о нем и хоть раз поинтересовались бы, что там за местность: там действительно очень крутые горы и тяжелые переходы. В этих местах геологи даже пешком ходят с трудом, а верхом по тропинкам проводить коней над пропастями, через быстротекущие реки невероятно сложно.

Однако:

"Насколько сильнее природы короткое слово "иди"!
Легки переходы и броды, и страшен лишь хан позади!
Но в белом тумане без края тропинки распутывать нить,
Да волчьи распугивать стаи, да мертвому месяцу выть -
Не лучше ли сна и покоя?" - думали монголы...

Внезапным нападением они разгромили кочевье меркитов. Была ранняя зима. Меркиты бежали. Монголы отнеслись к ним довольно гуманно, потому что можно было перебить и разогнать по лесу всех, а тот, кто убегает в Сибири в лес зимой без огня и теплой одежды, - обречен. Монголы же прекратили преследование. Они только вернули Борте-Учжин, которая при лунном свете, во время ночного нападения, узнала коня своего мужа, бросилась к нему и схватилась за стремя.

Но почему меркиты, совершая нападение на монголов, были так хорошо осведомлены о делах монголов? Очень странно. Украдена была, кроме Борте, жены Чингисхана, также и его мачеха Сочихэл. Она не вернулась к монголам, ушла вместе с бегущими меркитами, а ее сын Бельгутей остался при своем сводном брате Тэмуджине. Так будущий Чингисхан освободился от доносчицы в своем доме - мачехи, как до этого от Бектера. Долгая это была история.

Как только монголы избавились от мамаши Бектера, дело у Тэмуджина пошло на лад. Оказалось, что этот 'человек длинной воли' обладает железной волей, справедливостью, умением обходиться с людьми. К Тэмуджину стали стекаться другие 'люди длинной воли'. К нему присоединились не племена, а богатыри.

Зато от него отделился его побратим - анда, по-монгольски, - Джамуха. Он оказался в лагере родовичей, среди которых тоже было немало пассионарно заряженных людей. Вообще, начали скрепляться социальные узы, основанные на разных стереотипах поведения. Сторонники Тэмуджина или, может быть, он сам предложили взять за основу договор войска с ханом. Так родилась монгольская Яса. Согласно этой Ясе, войско было обязано соблюдать дисциплину, а хан, то есть выбранный предводитель, - справедливо распределять добычу среди своих сторонников и повышать их за заслуги, а не по праву рождения, как это было раньше. Короче говоря, Тэмуджин противопоставил принцип военной демократии традиции рода и племенного союза.

Мы видим, как постепенно набухала пассионарность в той системе, которую через несколько десятилетий будут называть 'монголы'. Собрались богатыри, отделились от них тихие, куренные системы, которые не хотели идти к этим 'людям длинной воли', к мятежникам, беспокойным сорвиголовам. Порядочные, спокойные обыватели - с одной стороны, отчаянные - с другой. Столкновение между ними было неизбежно, и произошло так же из-за пустяка, как и многое в истории.

Дело в том, что у разных народов воровство рассматривается с разных точек зрения. У кого-то нельзя брать деньги, у других - можно. Так вот, у монголов считалось, что вещи и деньги брать нельзя, а лошадей можно. И поэтому удалец Тайгар, брат Джамухи-Сэцена, решил отогнать табун лошадей у Тэмуджина. Табунщик погнался за ним и прострелил его из лука насмерть.

Джамуха, точнее, его сторонники воспользовались этим случаем и напали на Тэмуджина. Так произошла первая междуусобная война в 1184 г. В результате этой войны Тэмуджин потерпел поражение, ибо врагов было втрое больше. Но почему-то Джамуха отвел войска и не воспользовался победой.

Дальше - темный период в биографии Тэмуджина, когда источник пропускает вдруг целых пятнадцать лет - период наболее напряженных и важных событий. Это купюра, которая в дальнейшем не была заполнена, потому что официальная история монголов содержит ту же самую купюру. Но, к счастью, был один китайский военачальник, по имени Чжао Хун, который ненавидел чжурчжэней и без предвзятости относился к монголам. Он написал, что чжурчжэни поймали Тэмуджина и продержали его 14 лет в яме, в тюрьме. Затем Тэмуджин каким-то образом спасся. Подробности этого побега неизвестны.

Видимо, китайский военачальник написал правду. И про то, что происходило за эти 14 лет, нам никогда не узнать.

Когда Тэмуджин появился среди соплеменников в Монголии, то вся страна кипела пассионарностью. С одной стороны, появились претенденты на власть, их было шесть человек, имена их в данный момент не нужны. С другой стороны, обыватели говорили: 'Надо подчиняться своим законным ханам, а не авантюристам', 'Пора кончать с этими безобразиями'. Но задержать процесс этногенеза так же невозможно, как невозможно остановить лавину в горах. Война развернулась по всем направлениям и превратилась в межэтническую. А коль скоро так, то и нам надлежит сменить уровень нашего наблюдения над фактами - вернуться если не к 'телескопу', то к 'подзорной трубе'.

Нет, мы не увлекаемся описанием политических коллизий Центральной Азии в конце XII - начале XIII в. Нам необходимо уяснить фон, на котором они возникали и проявлялись. А что такое фон? Это общественная настроенность, которая может быть либо позитивной, то есть жизнеутверждающей; либо негативной - требующей изменения, более или менее радикального, всего окружения; либо нулевой, формулирующейся фразой: 'Оставьте нас в покое'. Причем под 'покоем' понимается предоставление возможности расправы над соседом или братом без досадных помех.

Мы говорили о том, что каждая большая суперэтническая система XII в. имела не только позитивную, но и негативную сторону, которую в Европе представляли, например, катары, в странах Леванта - карматы, в Китае - некоторые течения тантрического буддизма.

В степях Монголии эта позиция не прослеживается. Бедой монголов, чуть было не приведшей весь народ к гибели, была самоутверждающаяся обывательщина, пошлость, под которой в старину русские понимали отсутствие творческих порывов. Было у монголов и творчество, был героизм. Но не было негативного начала. Отрицания жизни во имя грядущего, уничтожения ради умственных постулатов монголы не знали. И незнание зла спасло народ.

Как понять столь парадоксальный тезис? Монголы убивали, грабили, отгоняли скот, умыкали невест и делали много таких поступков, которые осуждены в любой христоматии для детей младшего возраста. Вместе с тем монголы не оставили руин, архитектурных кладбищ, что дало повод недальновидным исследователям считать их дикарями. Монголы жили жизнью, которая выглядит верхним замыкающим звеном биоценоза. При расширении ареала монголы наталкивались на соперников. Война с ними была также естественным соперничеством. Отгон скота - это спорт, связанный для конокрада с риском для жизни. Умыкание невест - борьба за потомство, ибо с украденными женами обходились столь же деликатно, как и со сватанными по согласию обеих семей.

Да, пусть это приносило много крови и горя, но, в отличие от прочих цивилизованных регионов, в Великой степи не было лжи и обмана доверившегося. Хотя позволялась хитрость против соперников и врагов. Когда же предательство возникало, то всегда за счет влияний извне.

Не было городов и замков, люди жили в войлочных юртах - герах. Но ведь это экономия даров природы, от которой брали только необходимое. Зверей убивали столько, сколько нужно было для удовлетворения голода... и поэтому не оставалось мусорных куч. Одежда, дома, седла и конские сбруи делались из нестойких материалов, возвращающихся обратно в породившую их ландшафтную оболочку Земли, или, если угодно, в Природу, вместе с телами монголов. Культура кристаллизовалась не в вещах, а в слове, в информации о предках, похищенных смертью, но спасенных от всепожирающего Хроноса памятью потомков, чтивших души умерших прародителей - онгоны, и передававших память об их подвигах из поколения в поколение, из уст в уста.

При таком способе передачи информации сомнению места нет, ибо проверить предание невозможно. Следовательно, как передающие, так и принимающие информацию обязаны были говорить правду или то, что они считали правдой, ибо, 'раз солгав - кто вам поверит?'.

Эта система культурных навыков была равно чужда западноевропейцу, мусульманину и китайцу, но именно это показывает, насколько самобытна и оригинальна была культура Великой степи. Подумать только... монголы жили в сфере земного греха, но вне сферы потустороннего зла! А прочие народы тонули и в том, и в другом.

Однако, как мы уже видели, нулевая система поведения этноса не способна охранить его от соседей. Для организации обороны необходима незаурядная доля пассионарности. И как только она возросла до оптимума, монгольские женщины перестали пополнять гаремы чжурчжэньских вельмож и китайских богатеев, а монгольские мальчики - гнуть спины на рисовых плантациях Шаньдуна и Хэнани. Появилась позитивная сила, спасшая этнос монголов от гибели. Но возможная гибель была не следствие внутренней болезни, а угрозы извне. Сам же этнос был здоровым, хотя и не был способен на великие дела.

И вдруг все изменилось. Уже в 1130-х годах у монголов появились и богатыри, и руководители куреней. Сначала активных людей было мало, но число их росло. К концу века, когда будущий Чингисхан возвратился из долгого чжурчжэньского плена, вся Монголия уже превратилась в котел, кипящий страстями. Это начинался новый зигзаг истории.

"Как все это произошло?
Это слова покойного академика В.Я. Владимирцова, произнесенные в частной беседе и с тех пор передаваемые востоковедами из уст в уста. И действительно, за счет чего Монголия победила на всех военных фронтах? Ведь поражает даже не соотношение ресурсов, а просто людских сил. В начале XIII в. на территории всей Монголии жили люди, не только разделенные на разные племена и державы, но, более того, находящиеся на разных уровнях культуры. Даже религии у них были разные: тибетский бон, шаманизм, несторианство, манихейство, буддизм.

Языков у них было несколько: монгольский, тюркский, тунгусский, самодийский - на севере от Гоби, а на южной окраине каменистой пустыни были в употреблении еще китайский и тангутский языки. Так откуда же и за счет чего 'вдруг' возникло единство в 1206 г., когда скопища кочевников были названы официально 'монголами'?

Объединение страны произошло быстро, хотя и кроваво. За то время, которое Тэмуджин просидел в чжурчжэньской темнице, его сторонники рассеялись и нашли других вождей. Это были Сэчэ-бики из племени кият-юркин, предок Мамая; Джамуха-Сэцэн, побратим Тэмуджина; Хасар, родной брат Тэмуджина, что, кстати, говорит об отсутствии среди монголов единомыслия; Улак-Удур, вождь меркитов, и Алха-сенгун, сын кераитского хана Тогрула, покровителя Тэмуджина.

Силы Тэмуджина за время вынужденного отсутствия сократились очень значительно - с 13 тысяч всадников до 2600 человек, ибо 'люди длинной воли' обладали храбростью, но не верностью одному человеку. Покровительство кераитского хана было столь же полезным, сколь и обременительным, ибо Тогрул - кераиты и монголы звали его Ван-хан, - искренний друг Тэмуджина, обязанный ему спасением жизни и власти, был крайне непопулярен в собственной ставке.

Какие идиотские имена удерживаются иногда в истории. Слово 'хан' всем понятно, слово 'ван' по-китайски означает то же самое. Китайцы дали ему титул 'ван', то есть царь, царек, эквивалентно 'хану'. Монголы не понимали слова 'ван' и стали его называть привычнее Ван-хан. А европейцы стали называть его Иван, отсюда получила свое хождение легенда о 'царстве пресвитера Иоанна' где-то далеко в Центральной Азии. Все было основано на ошибке, которую мы назовем филологической.

Кроме перечисленных врагов и соперников Тэмуджина, в войне принимали участие иноплеменники - найманы, то есть кара-кидани, отделившиеся от главного ханства в Семиречье и обосновавшиеся на склонах Южного Алтая. Найманы были соперниками кераитов и, следовательно, поддерживали всех врагов Тэмуджина, что укрепляло его союз с кераитским Ван-ханом.

Ван-хан был человек недалекий, но добрый и искренне любил Тэмуджина. С его помощью он отбивался от недругов и хотел, по слухам, передать Тэмуджину свой престол. Но сын хана, естественно, невзлюбил Тэмуджина и решил его убить. Тут снова у кераитов нашлись двое конюхов, которые предупредили Тэмуджина, что его собираются убить, и он сумел откочевать.

Время, тяжелое и неспокойное, темное, продолжалось. К Тэмуджину примкнули не только 'люди длинной воли', но и два племени, то есть начала создаваться полноценная этническая система. 'Людей длинной воли' можно уподобить кислороду, но ведь одним кислородом дышать невозможно, нужен и азот. Два племени - урут и мангут - примкнувшие к Тэмуджину, были очень крепкие старые аристократические монгольские племена. С их помощью и с помощью богатырей Тэмуджин отбился от кераитов, целым рядом удачных маневров утомил их войско и в 1203 г. разгромил кераитов, а захваченных в плен взял в свое войско рядовыми.

В следующем году то же самое произошло с найманами. А вот с племенем меркитов было сложнее. Меркиты отступили далеко на запад. Дело в том, что меркиты были кровниками Тэмуджина, потому что, во-первых, отец Тэмуджина украл у меркитов жену, во-вторых, они украли у самого Тэмуджина Борте, а она вернулась из плена беременная и родила сына. Правда, Тэмуджин сказал, что ее и взяли у него беременной, но люди как-то плохо верили в это и считали первенца Тэмуджина, Джучи-хана - отца Батыя, - неполноценным ханом. Возможно, что так и обстояло дело. У Джучи-хана характер был какой-то особенный, он любил щадить побежденных.

Меркиты в дальнейшем принимали участие во всех коалициях против Тэмуджина, их было много, и потому меркиты не сдавались. Они отступили далеко на запад - за Алтайские проходы, пока не наткнулись на народ, который называл себя куманами. Восточные тюрки называли этот народ кыпчаками, мы же, русские, называем его половцами.

Меркиты с куманами договорились, и те их приняли как своих гостей. В кочевом мире гостеприимство - это святой залог безопасности. Раз это гость - его надо принять, а если уж приняли - его нужно защищать. И когда монголы, ушедшие преследовать меркитов, перешли через Черный Иртыш и мимо озера Зайсан пошли по течению Иртыша, то попали в районы, заселенные половцами. Это было на Иргизе, недалеко от Аральского моря. Монголы обнаружили в половцах своих противников, ибо они были друзьями меркитов.

Принявши меркитов, куманы стали воевать с монголами. А начав воевать с монголами, они стали их кровными врагами. И до тех пор пока монголы не победили половцев, они успокоиться не могли.

Дело в том, что в Азии отношение к войне совершенно иное, чем в Европе или Америке. Там считается, что война - это дело благородное, рыцарское, мужественное. Наполеон III, к примеру, освобождал Ломбардию для савойского короля Виктора Эммануила - и все было обставлено с пышной декларацией. Немцы в 1870 г. тоже ходили на Эльзас-Лотарингию с пышными декларациями. Французы повоевали, заключили мир, уступили часть своей территории, ну что в этом особенного?

А в Азии считается, что война - это когда убивают, причем смерть сама по себе вещь не страшная. Но когда убивают моего близкого, то мне жалко, и поэтому надо жить в мире и не убивать, а уж если кого-то из наших близких убили, то надо воевать до последнего, чтобы не осталось вообще никого из противников. Это этнопсихологическая разность двух больших суперэтносов: одни из войны сделали игрушку, другие превратили даже межплеменные распри в сверхсерьезные дела.

Половцы это знали, поэтому они монголам не сдавались, хотя те наступали на них чрезвычайно сильно. К 1250 г. монголы победили половцев и столкнулись с Русью, которая была, как ни странно, союзником половцев, а не противником их, несмотря на то что в учебниках написано совершенно обратное. Русских никто не трогал, связываться с ними монголы не собирались. Какие интересы могли быть у монголов на Руси? Делить-то было совершенно нечего. Но русские вступились за половцев, так же как половцы вступились за меркитов. Так возник поход Батыя - как рейд, имевший целью зайти половцам в тыл и вынудить оставшихся бежать далеко на запад.

Дальнейшее изложение всех этих перипетий завело бы нас слишком далеко, поэтому вернемся к Монголии, к тому периоду, когда она превратилась в сильную державу. Лучше всего характеризовал монголов человек, который их прекрасно знал, - Марко Поло. Когда он сидел в генуэзской тюрьме и диктовал свои воспоминания соседу по камере, тот его спросил, почему у великого хана так много людей и сил. На это Марко Поло ответил: 'Потому что во всех государствах, христианских и мусульманских, существует жуткий произвол и беспорядок, не гарантирована жизнь, имущество, честь и вообще очень тяжело жить. А у великого хана строгий закон и порядок, и поэтому если ты не совершаешь преступлений, то можешь жить совершенно спокойно'.

Как мог быть достигнут этот правопорядок, о котором говорит Марко Поло? 'Люди длинной воли', которые своими саблями, своими копьями подняли престол Чингисхана, в 1206 г. избрали его ханом с этим титулом Чингис... Вот сейчас наши орфографы заставляют писать 'Чингис-хан' вместе, в одно слово. Но это все равно что писать 'академик Иванов' в одно слово вместе с именем и отчеством: например, Ивановиванпетрович. Ведь это же легко понять: Чингис - титул, а хан - это должность.

Должность 'хан' у монголов - выборная. Выбирает хана войско и после этого беспрекословно подчиняется ему. Все законы, которые соблюдались неукоснительно, были записаны по-монгольски, и, к счастью, сохранился их персидский перевод. Законы сводились, разумеется, не только к тому, что нужно соблюдать дисциплину, твердую, жесткую, подчиняться начальникам. Но и к тому, что нужно не выдавать товарища в беде, оказывать помощь соратникам и соотечественникам. За неоказание помощи полагалось такое же наказание, как за нарушение дисциплины или государственную измену, - смертная казнь или высылка в глухую Сибирь. Где еще есть закон, карающий за неоказание помощи? Монголы сделали дисциплинированную армию с чувством взаимовыручки.

В бою монгол должен был чувствовать локоть своего товарища, и знать, что он не предаст ни в коем случае, а для этого и другой товарищ обязан был не предавать его ни под каким видом. Поэтому у монголов предательство считалось худшим из грехов и пороков, и основной бог их назывался Мезир - это монгольское произношение слова 'Митра'. А Митра - небесное божество, добрый бог, наказывающий обманщиков доверившегося. На войне для победы можешь идти на хитрость, обманывать, но нельзя обмануть доверившегося.

На принципе превращения всего народа в войско, имеющего жен и отпуска для того, чтобы побыть с ними дома, и была построена новая монгольская система, которая сломала и разгромила чжурчжэньскую империю. Война с этой империей началась в 1211 г., а закончилась в 1235 г. Это долго. Весь Хорезмийский султанат, включавший в свою территорию Среднюю Азию, Иран и Афганистан, был разгромлен за четыре года. Бегло, не заметив противника, прошла монгольская 30-тысячная рать через нашу Русскую землю, преследуя уходящих половцев, а затем через Польшу, Венгрию, Болгарию и вернулась домой.

Это был, по существу, один экспедиционный корпус, в котором шли люди, горевшие желанием совершать подвиги так, как они это понимали. Но главное, монголы не стремились к завоеваниям, а всеми силами старались заполучить надежную границу, откуда бы никто их не ударил в спину. А в ту эпоху, когда предательство и вероломство были лейтмотивом государственной политики, заключить мир, основанный на доверии, было очень трудно.

А теперь ответим на вопрос В.Я. Владимирцова. Очевидно, здесь имеет место закономерный процесс этнической истории - взрыв этногенеза, протекающий в общем единообразно во всех странах. За первую половину XIII в. погибло много людей, но искать виновных антинаучно. Это шла реакция внутри этногенного процесса, и не идти она не могла.







 
Rambler's Top100 Армения Точка Ру - каталог армянских ресурсов в RuNet Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Russian Network USA